Глава 64.1

Услышав «она пришла», все, затаив дыхание, посмотрели на Дедушку Чжоу.

Лицо его погрузилось в воспоминания:

— Я тогда был маленький, любил поспать. Подождал немного, да и задремал. Посреди ночи меня разбудил какой-то шорох. Я поднял голову и увидел под потолочной балкой огромную белую змею. Большая часть её тела обвивала балку, а верхняя часть свисала вниз, и она неотрывно смотрела на меня. — Вспомнив ту сцену, старик улыбнулся. — Честно говоря, я тогда совсем не испугался, наоборот, почувствовал что-то родное, будто встретил близкого человека. Я ведь знал, что это наша змея-хранительница, оберегавшая семью уже несколько сотен лет. Я слез с кровати, поклонился ей и протянул еду с жертвенного столика. Белая Змея взглянула на меня, приблизилась и одним махом проглотила жареную курицу прямо с моей руки.

Слушая столь яркий рассказ, Чжоу Вэньшэн и Чжоу Цзыхао невольно обхватили себя руками. Хоть они и знали, что Белая Змея — их хранительница, смелости так сблизиться с гигантской рептилией у них бы не хватило. Дедушка был уж слишком отчаянным.

Дедушка Чжоу, заметив их мысли, тихонько усмехнулся:

— Говорят, молодость бесстрашна, вот и я тогда не испугался. Больше змеи я боялся маминой метёлки из куриных перьев. Когда мама узнала, что я стащил из дома деньги, отложенные на полмесяца, она гонялась за мной с этой метёлкой через пол-улицы. Денег из дома я больше брать не мог, так что пришлось самому ходить в горы за подношениями. Благо, наш дом стоит у самых гор. Я ставил силки, стрелял из рогатки, иногда удавалось подстрелить фазана, а порой в ловушку попадался дикий кролик. Поймав добычу, я на берегу реки её разделывал, жарил на костре и, не съев ни кусочка, всё отдавал Белой Змее.

Чжоу Цзыхао тут не выдержал и перебил деда:

— Дедушка, а разве змеи не едят сырое? Зачем ты так мучился, зажаривая для неё добычу?

Дедушка Чжоу недовольно зыркнул на внука:

— Предки всегда подносили Белой Змее приготовленную еду. Подносить сырое было бы неуважительно.

Чжоу Цзыхао покорно замолчал, не смея больше и пикнуть. Старик же виновато кашлянул. Он ни за что не признался бы, что в то время ему и в голову не приходило, что змеи могут есть сырую пищу.

— Дома никто не знал о существовании Белой Змеи. Я тайно делал ей подношения, а она молча оберегала наш дом. В те неспокойные годы войны Белая Змея спасала нас снова и снова. Она убивала предателей, душила бандитов, грабивших под шумок, и я даже своими глазами видел, как она целиком проглотила нескольких японских солдат, забравшихся к нам в дом.

— Под покровительством Белой Змеи наша семья благополучно пережила смуту. Позже война закончилась, я вырос, но змея, прожившая несколько сотен лет, стала невероятно слабой и могла лишь оставаться в своей пещере. Тогда я уже не только первого и пятнадцатого числа делал подношения. Я каждый день ловил фазанов и кроликов, чтобы её кормить. Боялся, что дичи не хватит, и даже домашних кур и уток, которых растили, детям не давал, всё оставлял для Белой Змеи.

— Поначалу всё было хорошо. Хоть я и не говорил твоей бабушке прямо, но в деревне пошли слухи, что наша семья поклоняется змеиному духу-спасителю, так что она делала вид, что ничего не знает, и сколько бы кур и уток я ни уносил из дома, она и слова не говорила.

Услышав это, Бабушка Чжоу подняла глаза и обменялась с мужем улыбкой, в которой отразились целая жизнь, полная понимания и поддержки.

— А потом началась эта кампания по искоренению «четырёх пережитков». Сын одного из тех бандитов, которых задушила Белая Змея, некий Ван Гао, привел толпу молодежи к нам в дом. Они начали всё крушить, обвиняя меня в поклонении змеиному духу и требуя выдать Белую Змею. Я всё отрицал. Ван Гао не унимался, они разнесли весь дом, разбили мне лоб, ранили руку, толкнули мою жену и ударили её в живот. — Дедушка Чжоу накрыл руку Бабушки Чжоу своей, и в его глазах промелькнула вина. — Я не смог её защитить. Она была на третьем месяце, и ребёнок… она его потеряла.

Чжоу Вэньшэн тогда уже родился, но был самым младшим и смутно помнил те события, лишь то, что мать в тот год пролежала в постели семь или восемь месяцев, прежде чем смогла встать.

— Тогда у моей жены пошла кровь, эти люди испугались и разбежались. Я спешно отвёз её на тачке в больницу, а когда её состояние стабилизировалось, вернулся домой, чтобы сварить ей куриный суп. — Кулаки старика на столе сжались, а голос дрогнул. — Для супа я взял двух целых кур: одну — для жены, другую — для Белой Змеи.

— Ван Гао не давал покоя вопрос о змее, и он тайно последовал за мной в горы. Он и раньше пытался меня выследить, но я всегда сбрасывал его с хвоста. Но в тот день из-за погрома я потерял много времени и, поднимаясь в горы, не заметил преследователя. Так он и пробрался за мной до самой пещеры Белой Змеи.

Увидев, как его внук напряжённо втянул воздух, Дедушка Чжоу покрасневшими глазами продолжил:

— Придя туда, я увидел, что Белая Змея, которая редко покидала пещеру, выползла ко входу. Я подумал, что она проголодалась, и поспешил накормить её варёной курицей. Съев мясо, она потёрлась головой о мою, а затем со свистом вылетела из пещеры. Только тогда я заметил Ван Гао, стоявшего прямо за моей спиной с острым топором в руках. Пока я стоял в оцепенении, Белая Змея взмыла в воздух, бросилась на Ван Гао, разинула пасть и проглотила его заживо.

— Я знал, что она сделала это, чтобы защитить меня и отомстить за нашего нерождённого ребёнка. Возможно, чтобы не навлекать на меня беду, змея, бросив на меня прощальный взгляд, стремительно поползла вверх по горе. Я изо всех сил гнался за ней, но в итоге лишь беспомощно смотрел, как она прыгает с обрыва.

Дедушка Чжоу утёр слёзы ладонью:

— Утёс был очень высокий, а внизу — глубокий омут. Я много лет искал её там, но так и не нашёл никаких следов. Не знаю, погибла она или чудом спаслась. — Он с тоской посмотрел на старый дом неподалёку. — Когда Цзыхао построил виллу, он хотел снести старый дом, но я не позволил. Пусть он выглядит ветхим, полуразрушенным и старым, но это наш с Белой Змеёй общий дом.

Закончив свой рассказ, Дедушка Чжоу разрыдался. Чжоу Вэньшэн и Чжоу Цзыхао тоже утирали слёзы тыльной стороной ладони. Видя, как убивается семья, Ян Дашуай не выдержал и озвучил их общий вопрос:

— Юный мастер, а почему Белая Змея в итоге прыгнула с обрыва?

Линь Циньинь, до этого молчавшая, тихо вздохнула:

— Хоть она и не могла говорить или принять человеческий облик, она уже обрела сознание, или, как у вас говорят, стала духом. Во время Грозовой скорби Белая Змея была тяжело ранена, и её чуть не склевали стервятники. Твой предок спас её из когтей хищников и вылечил её раны, тем самым создав между ними кармическую связь. К тому же, твой предок сказал, что она пришла отплатить за добро. Хоть он и пошутил, в сердце духовной змеи это стало обещанием, которое она должна была исполнить. Но…

Линь Циньинь сделала паузу, отчего у всех сердце ёкнуло:

— Даже для человека совершенствование — это путь против воли Небес, что уж говорить о животных. Даже если им посчастливится обрести сознание, их дальнейший путь невероятно труден и долог. Им предстоит пережить не один Небесный гром, не говоря уже об ограничениях, наложенных законами мироздания.

Линь Циньинь достала Черепаший панцирь и нежно погладила его. Когда-то её золотая черепаха тоже была духовным существом, но, увы, пала под ударами девяти небесных гроз. К счастью, её божественное сознание не угасло, а панцирь остался цел. Она не захотела перерождаться и последними силами умоляла хозяйку сделать из неё магический артефакт, а её уцелевшая частичка божественного сознания добровольно стала духом артефакта.

Хотя перерождение могло подарить ей новую жизнь, её это нисколько не привлекало. Она лишь хотела вечно оберегать свою хозяйку.

Глядя на Белую Змею, Линь Циньинь будто видела свою духовную черепаху.

— Первый закон мироздания для обрётших сознание существ — не вредить людям, и уж тем более не убивать их. Когда она убила тех бандитов, чтобы защитить твоего предка, она уже пострадала от мощного кармического отката. За последующие двести лет её развитие не только не продвинулось, но и пошло вспять. А когда она, находясь рядом с тобой, снова совершила убийство, её развитие уже не могло выдержать небесной кары.

Слова Линь Циньинь молоточком стучали в сердце Дедушки Чжоу. Он вспомнил, что Белая Змея впервые ослабела именно после того, как задушила шестерых японских солдат, а после окончания войны и вовсе утратила способность охотиться.

Белая Змея прожила невесть сколько лет, упорно занимаясь развитием. Возможно, она надеялась однажды сбросить змеиную кожу и стать человеком, а может, даже вознестись и стать бессмертной. Но когда она увидела, что тому, кого она оберегала, грозит смертельная опасность, она без колебаний от всего отказалась.

Она пережила Грозовую скорбь, но не смогла пройти испытание чувствами.

Дедушка Чжоу зарыдал в голос. Линь Циньинь, опустив голову, нежно гладила Черепаший панцирь:

— Это был её выбор. Она хотела защитить тебя.

— Это всё моя вина! — рыдая и колотя себя в грудь, причитал Дедушка Чжоу. — Если бы я тогда из любопытства не начал делать ей подношения, она бы до сих пор спокойно совершенствовалась в горах! Это я силой вернул её в мирскую суету, помешал её развитию и погубил её!

Чжоу Вэньшэн и Чжоу Цзыхао, хоть и сочувствовали Белой Змее, сейчас больше беспокоились о здоровье старика и поспешили удержать его руки.

— Но она ведь не ушла, — Линь Циньинь подняла голову, с тёплой улыбкой взглянув на старый дом. — Она всё ещё оберегает тебя.

— Точно, точно! — поспешно вставил Чжоу Цзыхао. — Вчера вечером Юный мастер установила магическое построение, и мы своими глазами видели, как Белая Змея вошла через главные ворота. Она ещё по всем комнатам прошлась… — он почесал затылок и смущённо добавил: — Вот только она нас не увидела и, кажется, очень рассердилась.

Дедушка Чжоу торопливо вытер слёзы. Он хотел расспросить о Белой Змее, но боялся, что Линь Циньинь всё ещё сердится на его первоначальную реакцию, и поспешил объясниться:

— На самом деле, все эти годы я тайно поклонялся Белой Змее. Раньше, когда жил у Цзыхао, его родители были заняты, и я делал подношения в своей комнате, они даже не замечали. А когда вернулся в деревню, стало ещё удобнее. Кроме подношений дома первого и пятнадцатого числа, я ходил в ту пещеру жечь для неё благовония. Но с тех пор как построили эту виллу, дети и внуки беспокоятся за нас со старухой, постоянно приезжают по очереди, так что у меня руки оказались связаны.

Чжоу Вэньшэн вспомнил, как отец часто просил его приготовить жареную курицу, запечённого кролика или утку в рассоле и каждый раз относил всё в свою комнату. Он тогда немало ворчал по этому поводу и теперь виновато потёр нос, не решаясь ничего сказать.