Глава 84.1

Узнав у Шан И бацзы её отца, Линь Циньинь провела гадание с помощью яо. Как и ожидалось, гексаграмма указывала на великую беду. Однако благодаря защитному талисману непосредственная опасность миновала, хоть первопричина и не была устранена.

Линь Циньинь потёрла висок большим пальцем:

— Как думаешь, учитель обрадуется, если мы попросим отпуск в первый же день учёбы?

Шан И задумалась, а потом ответила:

— У меня-то проблем не будет. Я всё равно решила после школы уехать за границу, так что учителя на таких, как я, смотрят сквозь пальцы, лишь бы мы не нарушали порядок на уроках. А вот с тобой всё сложнее… — Шан И наклонилась поближе и прошептала. — Когда я недавно ходила в учительскую, то в коридоре столкнулась с директором Ваном и вашим классным руководителем, учителем Юем. Я слышала, как он говорил директору, что хочет отправить тебя на какую-то олимпиаду по математике.

— А я не согласилась, — Линь Циньинь лениво потянулась. — Уж лучше я это время потрачу на гадания.

Чжан Симяо посмотрела то на Шан И, то на Линь Циньинь:

— Циньинь, а что тогда делать с дядей Шан? Что, если учитель Юй тебя не отпустит?

Услышав это, Линь Циньинь достала из кармана телефон и посмотрела на дату:

— Сегодня только сбор, по обыкновению завтра будут выдавать новые учебники и разбирать экзаменационные работы за прошлый семестр. Потом два дня вступительных экзаменов. В сумме — три дня. Мне этого как раз хватит, чтобы съездить в Имперскую столицу.

Глаза Шан И от радости наполнились слезами. Она обняла Линь Циньинь за руку и потёрлась о её плечо:

— Спасибо тебе, юный мастер!

Раз уж Линь Циньинь была готова ради неё отпрашиваться с занятий и ехать в Имперскую столицу, то и самой Шан И сомневаться было нечего:

— Перед вечерними занятиями я отпрошусь у учителя, а потом куплю билеты на скоростной поезд на завтрашнее утро. От Цичэна до Имперской столицы всего три часа езды. Я попрошу папу нас встретить.

Девушки договорились и отправились каждая к своему классному руководителю. Шан И деликатно объяснила, что ей срочно нужно в Имперскую столицу по неотложным делам. Её руководитель знал, что она собирается учиться за границей, а для таких студентов результаты международных языковых экзаменов важнее государственных. Он решил, что Шан И едет на какие-нибудь краткосрочные курсы английского, и с лёгкостью её отпустил.

А вот Линь Циньинь к своей просьбе подошла без затей. Она даже не стала придумывать причину и, подойдя к классному руководителю, заявила прямо:

— Учитель Юй, мне нужен отпуск на три дня. Нужно съездить в Имперскую столицу, помочь человеку с гаданием.

Юй Чэнцзэ лишился дара речи.

«Как же я устал. Хочется покоя!»

Хоть Юй Чэнцзэ и не мог похвастаться таким же педагогическим стажем, как у старых учителей, он всё же преподавал уже лет семь-восемь и считал себя опытным наставником. В такой частной школе встречались ученики с самыми разными талантами, но с таким, как у Линь Циньинь, он столкнулся впервые. К счастью, он был морально готов к подобному, ведь ранее ему довелось лично наблюдать, как она изменила фэншуй школы и заодно излечила директора от облысения. Однако прошло несколько месяцев, и он почти забыл, что Линь Циньинь не только ученица, но и по совместительству божественный мистик. Зачем же так шокировать его с самого начала учебного года?

Глядя на предельно честное выражение лица Линь Циньинь, Юй Чэнцзэ не нашёлся, что ответить:

— Завтра мы будем разбирать экзаменационные работы за прошлый семестр.

Линь Циньинь непонимающе посмотрела на него:

— У меня практически высший балл. Мне обязательно это слушать?

Такой ответ обезоруживал, но Юй Чэнцзэ предпринял последнюю, отчаянную попытку:

— А послезавтра у нас вступительные экзамены.

Линь Циньинь улыбнулась:

— Экзамены нужны для проверки знаний учеников. Мне кажется, я и так всё прекрасно усвоила, так что для меня это пустая трата времени. К тому же, вечно занимать первое место тоже нехорошо, нужно же дать надежду тому, кто на втором, не так ли?

На такой довод было просто нечего возразить. Юй Чэнцзэ рассмеялся от досады:

— Тебе и правда нужно в Имперскую столицу для гадания? Гаданий в парке тебе уже недостаточно?

— Действительно нужно, — серьёзно ответила Линь Циньинь. — На этот раз дело касается человеческой жизни. Иначе я бы не стала специально отпрашиваться у вас. Не могу же я из-за экзаменов спокойно смотреть, как человека губят.

Юй Чэнцзэ знал о способностях Линь Циньинь и понимал, что в таких вещах она лгать не станет. Подписывая ей заявление, он наставительно произнёс:

— Глубина и широта преподавания в нашей школе всё же уступают ведущим старшим школам. Если ты и вправду считаешь, что школьная программа для тебя слишком проста, можешь подумать об участии в олимпиаде по математике. Учителя по другим предметам могут заниматься с тобой индивидуально, подстраиваясь под твой темп.

Линь Циньинь взяла подписанное заявление и, мило улыбаясь, отказалась:

— Учитель, я правда не хочу участвовать. На моей карточке для столовой ещё десятки тысяч юаней. Если я уеду на олимпиады и сборы, то не успею всё проесть до выпуска. Нельзя же допустить такую растрату!

Юй Чэнцзэ в отчаянии махнул рукой:

— Иди, гадай уже!

—

На следующее утро, позавтракав, Линь Циньинь и Шан И вышли из школы. У ворот их уже ждала машина Толстяка Вана.

Хоть у Толстяка Вана и не было таланта к гаданиям и фэншуй, ему нравилось это ремесло — оно невероятно расширяло кругозор. К тому же он отлично ладил с людьми и умел улаживать дела, так что с ним Линь Циньинь могла не беспокоиться ни о чём, кроме самих гаданий. Поэтому, куда бы она ни направлялась, она привыкла брать его с собой.

Поскольку ехать пришлось срочно, обычные билеты были уже распроданы, и Шан И купила три билета в бизнес-класс. Линь Циньинь, впервые ехавшая на поезде, с любопытством разглядывала просторные кресла и дивилась молниеносной скорости состава. Деревенщина впервые в жизни наконец-то покинула родную провинцию!

Прожив с Линь Циньинь довольно долго, Шан И прекрасно изучила её вкусы и захватила с собой полный рюкзак закусок. Линь Циньинь жевала всю дорогу, не переставая, целых три часа. Толстяк Ван, который утром умял три большие паровые булочки, снова проголодался, просто глядя на неё.

Жуя вяленую говядину, которую он выпросил у Шан И, Толстяк Ван с чувством размышлял: хорошо, что юный мастер так много зарабатывает гаданиями, иначе обычная семья её бы не прокормила. Уж больно много она ест!

Зная, что Линь Циньинь приедет, отец Шан И, Шан Цзинхуа, приехал встретить их лично. Когда Толстяк Ван прибыл в старинную усадьбу семьи Шан, он невольно присвистнул от восхищения. Это был старинный сыхэюань с двумя внутренними дворами, прекрасно сохранившийся и расположенный в отличном месте. Один только этот дом стоил сотни миллионов — неудивительно, что два незаконнорождённых младших брата Шан Цзинхуа так ему завидовали.

В усадьбе была специальная гостиная для приёмов, к которой примыкала кухня, что было удобно для подачи блюд. Шан Цзинхуа пригласил их отобедать дома. Шан И заметила, что всего за пять или шесть дней разлуки её отец заметно осунулся. Она тут же встревоженно спросила:

— Папа, защитный талисман, что я тебе дала, всё ещё при тебе?

Шан Цзинхуа достал из кармана маленький красный мешочек и вынул из него талисман. От былого яркого цвета не осталось и следа — он стал серым и тусклым.

Глаза Шан И тут же покраснели, она вытерла их тыльной стороной ладони:

— Папа, не нужно было тебе вообще пускать их в дом.

— Я тогда думал, что дедушка только умер, а они, как ни крути, мои единокровные братья… — Шан Цзинхуа покачал головой. — Всё-таки дед был проницательнее. Перед смертью он велел мне после его ухода не сближаться с ними. Это я проявил излишнюю мягкотелость.

Шан Цзинхуа по натуре был человеком чувствительным, иначе он бы не отказался от семейного наследства ради Шан И и её матери, уехав на столько лет в Цичэн. Он отнёсся к своим сводным братьям с добротой, но им этот мешающий брат был не нужен.

На стол только-только поставили холодные закуски. Линь Циньинь прикинула, что до подачи основных блюд ещё есть время, и решила воспользоваться моментом, чтобы разобраться с проблемой.

Усадьба семьи Шан представляла собой традиционный двор с двумя внутренними дворами. Шан Цзинхуа жил в главном доме в передней части. Линь Циньинь обошла его кругом и, остановившись, топнула ногой по одной из плит во дворе:

— Подденьте чем-нибудь эту плиту, выкопайте то, что под ней, и принесите жаровню.

Шан Цзинхуа тут же принёс инструменты. Толстяк Ван поддел плиту лопатой, и та с лёгкостью перевернулась. Он копнул пару раз:

— Землю здесь недавно вскапывали, она очень рыхлая. — С этими словами он с силой вонзил лопату в землю и вывернул ком, под которым показался свёрток из красной ткани. Линь Циньинь тут же указала на фарфоровую жаровню, которую приготовил Шан Цзинхуа:

— Кладите прямо в неё.

Толстяк Ван не знал, что было завёрнуто внутри, но по едва уловимому зловонию, исходившему от ткани, понял, что ничего хорошего.

В январе дул сильный ветер, и от порыва смрад, казалось, стал ещё гуще. Шан Цзинхуа, прикрывая нос, спросил:

— Юный мастер, что делать с этой вещью?

— Сжечь! — Линь Циньинь тоже прикрыла нос и отступила на пару шагов. — У вас дома есть жёлтая ритуальная бумага? Принесите немного.

Дедушка семьи Шан скончался меньше полугода назад, так что в доме было в достатке и жёлтой бумаги, и благовоний. Шан Цзинхуа принёс стопку. Линь Циньинь развернула её и, взяв кисть, обмакнула её в киноварь и начертила на верхнем листе талисман. Хоть она рисовала только на нём, стоило ей встряхнуть стопку, передав кисть Шан И, как на каждом листе появился абсолютно одинаковый узор.

Линь Циньинь не стала просить Толстяка Вана разворачивать красный свёрток, а просто бросила на него жёлтые листы. Бумага тут же вспыхнула с громким треском.

Линь Циньинь велела Толстяку Вану следить, чтобы огонь в жаровне не погас, а сама указала на главный дом и спросила Шан Цзинхуа:

— Вы сейчас живёте там?

Шан Цзинхуа кивнул:

— Да. Раньше мой отец жил в восточной комнате. Когда я вернулся, то поселился в западной, а восточную оставил нетронутой.

Линь Циньинь подняла воротник пальто:

— Пойдёмте посмотрим восточную комнату.

Главный дом обычно не запирали. Шан Цзинхуа толкнул дверь и пригласил Линь Циньинь войти. Внутри стоял гарнитур тяжёлой на вид мебели из красного дерева с искусной резьбой.

Линь Циньинь оглядела гостиную и вдруг спросила:

— Кто обычно убирается в этом доме?

Шан Цзинхуа ответил:

— При жизни отца в доме были повар, водитель и две домработницы лет сорока. Повар, дядя Ли, проработал с отцом больше двадцати лет, да и обе домработницы трудятся в этой усадьбе уже три-четыре года. Дом всё равно нужно убирать, так что я их не увольнял.