Глава 83.2

— Эта старушка вышла из той машины.

Полицейский подошёл и постучал в окно. Только тогда из машины нехотя выбрался старший брат Линь Сюя, Линь Дун. Когда полицейский попросил его оплатить покупки, он промолчал. Когда попросили забрать старушку, он тоже не выразил желания. Было очевидно, что он использовал мать как таран, чтобы самому поживиться.

Увидев старшего сына, старушка почувствовала себя ещё увереннее. Она оттолкнула Ван Янь, перегрузила всё из тележки в машину и, уперев руки в бока, плюнула в сторону управляющей:

— Это магазин моего сына, вот я и взяла! Позови-ка сейчас сюда Линь Сюя, посмотрим, что он мне сделает!

Старушка Линь устроила такой безобразный скандал, что стыдно было смотреть. Линь Дун стоял рядом, скрестив руки на груди, и не давал никому притронуться к вещам в машине. Смысл его слов сводился к тому, что нет ничего плохого в том, что мать берёт вещи в магазине своего сына, а он платить не собирается, и точка.

Стоявшие рядом полицейские не выдержали и рассмеялись от возмущения. Устраивать скандал на улице было не дело, поэтому они забрали обоих в участок. Ван Янь поехала с ними для дачи показаний, попросив захватить с собой и тележку с товаром.

Толстяк Ван, который всё утро ждал звонка, получив его, радостно примчался с лицензией на торговлю. При виде его не только старушка Линь остолбенела, но и Линь Дун опешил. Он повернулся к матери:

— Ты точно разузнала? Этот супермаркет и вправду принадлежит Линь Сюю?

Старушке Линь стало очень обидно:

— Его соседи все так говорили.

Ван Ху положил на стол новую лицензию на торговлю и весьма невежливо произнёс:

— Бабуля, мне всё равно, чей это магазин был раньше. Сейчас юридическое лицо этого супермаркета — я. А то, что вы делаете, — это нарушение закона.

Старушка Линь слегка струсила, но в карман за словом не полезла:

— Она у тебя, наверное, поддельная! Столько соседей говорили, что это магазин моего сына. И называется он «Супермаркет "Циньинь"», а мою внучку как раз зовут Линь Циньинь.

Толстяк Ван хмыкнул:

— И что это значит? Что можно брать в супермаркете товары и не платить?

Старушку спровоцировали, и она выпалила:

— В нашем семейном супермаркете я платить не буду, и что ты мне сделаешь?

Толстяк Ван развёл руками и усмехнулся:

— Товарищи полицейские, это уже даже не кража, а грабёж средь бела дня!

Пока они разговаривали, Линь Дун подошёл и взглянул на имя и свежую дату в лицензии. Его лицо мгновенно стало чёрным как уголь. Он понял, что на этот раз попал в ловушку.

— Может, замнём это дело? Мы, наверное, ошиблись местом.

Толстяк Ван, скрестив руки на груди, холодно усмехнулся:

— Ты хочешь замять, а я ещё не закончил. Вытащили из моего магазина товаров на несколько тысяч, устроили скандал на всё утро, и теперь просто «замнём»? Я тут бизнесом занимаюсь или с вами в игры играю? Если каждый будет так делать, как мне вообще торговлю вести?

Ван Янь тут же поддакнула:

— Старушка набрала в тележку целые палеты клубники и голубики. Эти ягоды очень нежные, боятся давления и духоты. Они дорогие в закупке, и обычно, если покупатель взял их в руки, мы уже не разрешаем класть обратно, иначе их потом не продать.

У Линь Дуна от злости задёргался рот:

— Что? Вы ещё и силой заставить хотите купить?

— За всё время нашей работы мы ни разу никого не принуждали к покупке. Старушка сама складывала товары в тележку, наши два продавца даже остановить её не смогли, — ответила Ван Янь и повернулась к полицейскому. — Не можем же мы нести убытки из-за того, что они сорвали нам работу и испортили товар.

Товары привезли. Ван Янь, которая чётко помнила все цены, подсчитала сумму: три тысячи восемьсот девяносто восемь юаней. Из-за вмятин клубника помялась, много ягод голубики полопалось — эти два товара вернуть было никак нельзя. С маслом, мукой и рисом проблем не было, но на коробках шоколада почти на две тысячи юаней остались царапины — видимо, старушка поцарапала их, когда бросала что-то ещё в тележку.

Увидев сумму, Толстяк Ван расплылся в широкой улыбке:

— Почти четыре тысячи. Этого уже достаточно для возбуждения уголовного дела, верно?

Увидев, что полицейский кивнул, Линь Дун наконец запаниковал:

— Я заплачу, хорошо? Я отдам деньги!

Полицейский с каменным лицом ответил:

— Деньги вам, безусловно, придётся отдать. Невинный предприниматель не должен нести убытки. Однако ваши действия уже представляют собой преступление, и мы обязаны возбудить дело и провести расследование.

У старушки Линь ёкнуло сердце. Она схватила Линь Дуна за руку:

— Что значит «возбудить дело и провести расследование»?

У Линь Дуна в голове не осталось никаких мыслей, кроме одной — выпутаться из этой истории. Если он из-за этого попадёт в тюрьму, то не только опозорится, но и потеряет работу. В будущем это могло бы повлиять на поступление его сына на госслужбу или на поиски невесты.

В ярости Линь Дун отшвырнул руку матери и отчаянно бросился к столу полицейского:

— Товарищ полицейский, я тут ни при чём! Это всё моя мать взяла!

Услышав это, полицейский посмотрел на него с нескрываемым презрением:

— И много из этих вещей нужно старикам? Самые дорогие — это алкоголь и шоколад. Как у тебя только совести хватает!

Линь Дун стиснул зубы и ущипнул старушку Линь:

— Быстро скажи полиции, что это была твоя идея и я тут совершенно ни при чём!

Полицейский не выдержал и постучал ручкой по столу:

— Можете не сваливать вину на мать, вам всё равно не отвертеться. На видеорегистраторе всё записано. После того как вещи погрузили в машину, вы мешали сотрудникам супермаркета их забрать и заперли двери. В этом деле вы — главный подозреваемый.

Линь Дун тут же сник.

Выйдя из полицейского участка, Толстяк Ван отправился к Линь Циньинь и в подробностях пересказал сегодняшние события. Ему было неловко отзываться о старушке Линь, поэтому он направил свой гнев на Линь Дуна:

— Этот Линь Дун — твой брат, но какой же он бессовестный! Пытался свалить всю вину на старушку, будто он невинная белая лилия.

Линь Сюй криво усмехнулся:

— Линь Дун — мой старший брат. Мама больше всего любит его и его сына. Что бы хорошего у нас ни появилось, она готова отобрать и отдать своему старшему сыну и старшему внуку.

Толстяк Ван отпил воды и продолжил:

— Не ожидал, что старушка окажется такой жадной. Набрала столько, что на уголовное дело потянуло. Полицейский сказал, что если потерпевшая сторона простит, наказание могут смягчить. Я подумал, что это всё-таки твоя мать, да и возраст у неё уже приличный, и написал заявление о примирении. А вот с Линь Дуном я связываться не стал. Думаю, он из участка так быстро не выйдет, может, даже срок получит.

Старушка Линь и Линь Дун не только не поживились на чужом добре, но и угодили в изолятор. После этого в супермаркете Линь Сюя наконец воцарился покой. Его второй брат Линь Шэн и сестра Линь Лань несколько раз приходили к старой квартире в поисках Линь Сюя, но соседи лишь отвечали, что он переехал, а куда — неизвестно.

Линь Сюй продолжал ежемесячно перечислять деньги на содержание матери, но никто из семьи Линь не мог с ним связаться.

После Нового года на семью Линь словно обрушились несчастья. Кроме скандалистов Линь Дуна и старушки Линь, вскрылся и факт хищения мужем Линь Лань, Чжу Фуюном, средств компании, где он работал менеджером по продажам. Сумма оказалась немаленькой. Председатель Чэнь Дахэн пришёл в ярость и обратился в полицию. Теперь Чжу Фуюн был арестован, и против него было возбуждено дело.

Линь Лань теперь кусала локти от сожаления. Чжу Цяньцянь каждый день упрекала её за то, что она тогда связалась с Чжэн Гуанъянь и Линь Циньинь. Они никак не могли понять, откуда у Линь Циньинь такая сила и как она смогла стать такой влиятельной фигурой.

——

Короткие и весёлые зимние каникулы подошли к концу, наступила пора возвращаться в школу. Две её вечные спутницы не видели Линь Циньинь больше двух недель и при встрече с радостными визгами бросились на неё. Чжан Симяо — это ещё ладно, но Шан И, которая была на полголовы выше Линь Циньинь, пришлось наклониться, чтобы потереться головой о её плечо. Интересно, не болела ли у неё после этого шея.

Подруги не виделись больше двух недель, и им, конечно, было о чём поговорить. Чжан Симяо без умолку тараторила о том, как ездила на Новый год к родне, и привезла много местных гостинцев. В отличие от неё, Шан И была куда более подавленной.

— После того как мой отец приходил к тебе погадать, он вернулся в Имперскую столицу. И всё случилось именно так, как ты и предсказала: через месяц мой дедушка умер. У деда в столице было немалое состояние, поэтому два его внебрачных сына всё это время были начеку. Они постоянно подсылали к деду своих сыновей и остерегались моего отца, как вора.

Шан И вздохнула и с досадой продолжила:

— Мой дед был очень странным человеком. Он был убеждён, что женщины не могут наследовать семейное дело, и поскольку у моего отца была только я, дочь, он разорвал с ним все контакты на десять с лишним лет. Вместо этого он признал двух своих внебрачных сыновей. Но в завещании после смерти он оставил и старый дом, и всё дело моему отцу. А его внебрачные сыновья получили лишь немного сбережений и мизерный пакет акций. Они с этим не согласились, заявив, что завещание поддельное или было изменено. Этот скандал тянется уже почти полгода.

Чжан Симяо слушала с открытым ртом:

— Шан И, не знала, что твоя семья — настоящие богачи!

Бесхитростные слова Чжан Симяо заставили Шан И улыбнуться:

— Какие там богачи. Мой отец хотел лишь провести с дедом его последние дни и совсем не думал о наследстве. Но кто бы мог подумать, что старик уже давно заверил завещание у нотариуса. — Вспомнив старика, которого видела лишь раз, Шан И испытывала к нему очень смешанные чувства. — У этого старика был слишком странный и упрямый характер. Он считал, что девушки не могут наследовать дело. Но при этом ему не нравилось, что его внуки — дети внебрачных сыновей, и он не считал их настоящей семьёй. В итоге многолетние старания моих двух дядюшек пошли прахом, и они были вне себя от ярости.

Линь Циньинь слушала подруг, не переставая щёлкать кедровые орешки и отправлять их в рот один за другим. Видя, как переживает Шан И, Линь Циньинь успокоила её:

— Когда я гадала твоему отцу, я ему так и сказала: путь будет тернистым, но исход — благополучным.

Чжан Симяо сочувственно посмотрела на Шан И:

— И как сейчас обстоят дела?

Шан И ответила:

— На Новый год мы ездили в Имперскую столицу и жили в нашем старом родовом сыхэюане. Я слышала, как отец говорил с мамой, что мои дядюшки, похоже, всё ещё оспаривают завещание. Не могут смириться. Но на новогодних праздниках их словно подменили: они не только перестали говорить о завещании, но и с улыбками приехали с жёнами и детьми в старый дом отмечать Новый год.

Чжан Симяо тут же предположила:

— Они, наверное, что-то замышляют?

— Я тоже так думаю, — с досадой сказала Шан И. — Хотя сыхэюань теперь принадлежит моему отцу, у моих дядюшек там раньше были свои комнаты. К тому же это был первый год после смерти деда, и отец не мог просто выставить их за дверь, поэтому позволил им остаться. Но на второй день после их приезда Защитный талисман, который ты подарила моему отцу, превратился в пепел.

Линь Циньинь замерла с орешком в руке:

— А твой талисман в порядке?

Шан И покачала головой:

— Когда отец увидел, что талисман сгорел, он тут же велел маме увезти меня обратно в Цичэн. Перед отъездом я отдала ему свой Защитный талисман.

Тут Шан И испуганно схватила Линь Циньинь за руку:

— Циньинь, как думаешь, мои дяди могут использовать какую-нибудь тёмную магию, чтобы навредить отцу?

Линь Циньинь с лёгким укором посмотрела на неё:

— И почему ты не сказала мне раньше?

— Отец не разрешил, — жалобно ответила Шан И. — Сказал, что сам справится и не нужно беспокоить тебя во время праздников. Но я боюсь, что мои дяди снова прибегнут к каким-нибудь грязным трюкам. У меня такое чувство, что у них дурные намерения.

Линь Циньинь отбросила орешки:

— Не волнуйся, сейчас погадаю!

Примечание автора:

Толстяк Ван: Ван Ху — это я, я! Неужели я не заслуживаю, чтобы меня называли по имени?