Возможность среди кризиса

Когда Жозеф покинул поместье «Белая кленовая роща», в душе у него уже была твёрдая уверенность. Архиепископы Парижского диоцеза, а также ещё трёх округов, включая Валуа, заключили с ним соглашение «акции в обмен на зерно». Если прибавить к ним Талейрана из Отёнского округа и Бриенна из Тулузского, то почти половина самых влиятельных иерархов французской церкви участвовала в этом деле. Оставалось лишь, чтобы они договорились о долях с архиепископами южных епархий.

Судя по тем сведениям, которыми только что поделился архиепископ Бомон, церковные «частные запасы» были весьма велики и в какой-то мере могли покрыть зерновой дефицит Франции. Правда, в таком случае в исторический голод 1792 года рассчитывать на церковные погреба уже не приходилось. Но Жозеф верил, что с дальнейшим освоением Туниса возросший урожай через два года позволит справиться с кратковременным весенним голодом. В конце концов, один только Тунис обладал пахотными землями в треть нынешней Франции, а кормить ему требовалось всего лишь 1,6 миллиона жителей.

А чтобы Бомон и его сторонники проявили максимум усердия, Жозеф поманил их ещё и грандиозной приманкой — «папским престолом». Хотя сейчас Курия находилась в руках итальянцев, в XIV веке она пребывала во французском Авиньоне! Лишь почти столетие спустя Григорий XI вернул её обратно в Рим. Юго-восток Франции до сих пор сохранял за собой этот клочок папской территории. Пусть французская католическая церковь ныне была по сути автономна, нельзя сказать, что высшие клирики не помышляли о папском троне. Поэтому в «Белой кленовой роще» Жозеф изложил архиепископам свой «грандиозный план» — перенести Курию обратно в Авиньон. Если папский двор вернётся во Францию, то новый папа неизбежно будет избран из их числа или из числа сторонников Бриенна. Сердца Бомона и прочих забились от волнения. Ведь это сказал сам наследный принц, значит, за этим, скорее всего, стоит воля короны: французский трон уже вынашивает дерзкое намерение повелевать всем католическим миром. Конечно, пока у Жозефа не было такого стратегического замысла — это был чистой воды блеф. Однако, если однажды он и вправду окажется у ворот Рима, он не прочь будет воспользоваться политическим ресурсом папства — взять папу под контроль и от его имени повелевать паствой. Кого бы Франция ни атаковала — это будет очередной Крестовый поход, и это будет чертовски удобно. Уж он-то не станет повторять ошибку Наполеона из той истории, который ради жалких грошей Папской области поссорился со всей Курией и растерял колоссальные политические выгоды.

Архиепископы же про себя решили, что в деле раздачи зерна надо показать себя наилучшим образом, чтобы заработать очки для будущей борьбы за папский трон.

.....

Ещё до поездки в Монмартр Жозеф в общих чертах набросал дальнейший план действий, а по возвращении в Париж сразу направился в штаб-квартиру Управления полиции. Выслушав его замысел, Фуше пришёл в неистовый, почти безумный восторг:

— Ваше Высочество, я просто не нахожу слов, чтобы выразить своё восхищение! Даже в таком положении вы умудряетесь отыскать возможности!

При одной мысли о размахе задуманного наследным принцем кровь в его жилах закипала. Жозеф прервал поток его дифирамбов и тоже посулил ему награду:

— В прошлый раз Управление полиции отлично проявило себя в Северной Африке. Если и теперь задание будет выполнено успешно, думаю, его можно будет повысить до Департамента полиции. Ах нет, пожалуй, название «Государственное разведывательное управление» подойдёт больше.

Что ж, когда перед носом маячит награда, подчинённые работают куда усерднее. Услышав это, Фуше и его люди и впрямь загорелись огнём в глазах: прямое преобразование в Управление означало, что его глава, скорее всего, войдёт в кабинет министров как министр разведки. А следом за ним возвысятся и все нижестоящие чины. В едином порыве люди из Управления полиции рвались в бой, готовые хоть сейчас лететь в южные провинции.

Покончив с этим, Жозеф немедля помчался в Парижскую полицейскую школу. Все прочие планы могли осуществиться только при опоре на армию. Корпус Бертье и Муланская бригада, уже получившие приказ, стягивались в новый учебный городок школы. Новый городок и был тем самым поместьем, подаренным Жозефу Людовиком и королевой; занимал он больше десяти гектаров, и если не засевать его пшеницей, то здесь свободно разместились бы тридцать-пятьдесят тысяч солдат. Предбоевая мобилизация не блеснула новизной: Жозеф просто произнёс речь, сказав солдатам, что на их плечи ложится историческая задача — повернуть судьбу Франции, и что они стяжают немеркнущую славу. Затем последовал традиционный парадный смотр. А вот по-настоящему практическим шагом стало перевооружение Муланской бригады капсюльными ружьями «Огюст». В Тунисе Муланская бригада показала себя сносно, но главное — доказала свою безоговорочную преданность наследному принцу, чем и заслужила новейшее оружие. Жозеф с неслыханной щедростью приказал Андре, чтобы до самого выступления каждый солдат ежедневно совершал по двадцать учебных выстрелов. На деле капсюльное ружьё мало отличалось от кремнёвого — разве что отпадала необходимость подсыпать порох на полку, так что научиться можно было быстро. А уж после сотни выстрелов навык закреплялся намертво. Для сравнения: многие ветераны старой французской армии за всю службу не имели и сотни учебных стрельб.

Кроме того, гвардейский корпус на сей раз переходил на двенадцатифунтовые тяжёлые орудия. После тунисской кампании Жозеф счёл, что прежние восьмифунтовки недостаточно мощны, и прямо по наполеоновскому образцу велел полностью заменить их на орудия двух калибров — 12-фунтовые и 6-фунтовые. Первые — для подавления, вторые — для мобильных действий. Благо конная артиллерия ещё не была создана, и громоздкость двенадцатифунтовых пушек не являлась большой проблемой — всего-то следовало добавить лишнюю упряжку лошадей.

Уладив материальную часть, Жозеф собрал Бертье, Фриана и других офицеров и отдал ряд распоряжений, касающихся поднятия морального духа солдат. Когда он закончил, Бертье с кислой миной заметил:

— Ваше Высочество, этот ваш «Департамент по делам военнослужащих» охватывает столько всего, что запустить его в короткий срок, боюсь, будет крайне трудно.

Андре тоже кивнул:

— Ваше Высочество, один только кадровый вопрос сейчас неразрешим. По вашим требованиям, нужно по меньшей мере двести человек, чтобы кое-как охватить Париж. А уж для работы с семьями солдат в провинциях понадобится куда больше людей...

Жозеф улыбнулся:

— Об этом не тревожьтесь. Нужных людей наберём прямо из Дома инвалидов. Мы лишь прикомандируем к ним немного гражданских чиновников для руководства. Да и расходы по возможности пусть берёт на себя Дом инвалидов.

К тому времени французский Дом инвалидов давно уже перестал быть тем заведением, что во времена Короля-Солнце опекало увечных солдат, и превратился в сугубо офицерский пансионат для отставников; рядовым туда хода не было. Такому учреждению, кроме как снабдить оружием восставших парижан во время революции, особой пользы не находилось. Так почему бы не воспользоваться тем, что верхушка армии покинула Париж, и попросту не выпотрошить его подчистую? Бертье и остальные, переглянувшись, обменялись понимающими улыбками.

Затем Жозеф отправился в расположение гвардейского корпуса, стараясь лично подбодрить каждого солдата, и лишь к полудню следующего дня, смертельно усталый, вернулся в Версаль. Приготовления были завершены. Настало время пожинать плоды!

.....

Париж, Сент-Антуанское предместье, улица Оре.

С южного конца улицы донеслись звуки горна и чёткая барабанная дробь. Жители с любопытством высовывались из окон. Вскоре их взорам предстала процессия человек в двадцать, в щегольской парадной форме, выстроенная двумя идеально ровными колоннами, шагавшая в ногу. Старик-рыботорговец нахмурился и шепнул соседу-буржуа:

— Что стряслось? Столько солдат прислали — наверное, арестовывать кого-то!

Буржуа покачал головой:

— Чтобы арестовать, так не шумят. Иначе тот, кого хотят схватить, сразу сбежит.

Молодой журналист, протолкавшийся вперёд, пояснил им:

— Это новый Департамент по делам военнослужащих. Говорят, он создан для корпуса Бертье и «боевых полицейских» частей.

Рыбник недоверчиво переспросил:

— Но у нас здесь вроде нет больших офицеров?

По его укоренившемуся убеждению, любой «департамент для войск» на деле означал «департамент для господ офицеров».

Отряд остановился у ничем не примечательного дома, перестроился в линию и встал по обе стороны от двери. Несколько солдат вышли вперёд, сверились с адресом и начали вешать на дверь красные и синие ленты, а перед порогом расставили корзины с цветами. По команде офицера двое солдат растянули полуметровый транспарант, на котором было написано: «Светоч славы Франции! Поздравляем капрала Адриана с Медалью за отвагу!» Ниже значилось мелким шрифтом: «Доблестное имя живёт в веках. Один совершил подвиг — вся семья в почете». По системе наград гвардейского корпуса Медаль за отвагу шла на ступень ниже Бронзовой Ирисовой звезды и относилась к «четвёртой степени отличия». В Тунисской битве её удостоились двадцать три человека.

Жители мигом обступили дом Адриана плотной толпой, разглядывая транспарант и наперебой обсуждая:

— Адриан ведь поступил в полицейскую школу, а получил медаль?!

— Говорят, он был в Африке. Видно, там и отличился.

— Какая торжественная церемония! Вот это слава у Адриана!

— Подумаешь, капрал. С каких это пор военные устраивают такую шумиху ради простого капрала?

В эту минуту дверь распахнулась, и на пороге в изумлении застыли родители и сестра Адриана. Старший Адриан, робея, огляделся, подошёл к офицеру и, отвесив поклон, тихо спросил:

— Господин, что всё это значит?..

Офицер подхватил его под руку, не дав поклониться, и, приложив руку к шляпе, громко объявил:

— Доброго утра! Вы ведь господин Адриан? Ваш сын проявил исключительное мужество, сражаясь против алжирского вторжения в Тунис, и награждён Медалью за отвагу. Я прибыл от имени Парижской полицейской школы сообщить вам эту радостную весть.

Семейство Адрианов застыло, не в силах опомниться. Офицер вложил в руку старшего Адриана «Патент на медаль» и двести ливров серебром, добавив с необычайной теплотой:

— Вот удостоверение и премия капрала Адриана. Его Высочество наследный принц велел передать вам, что он благодарит всю вашу семью за поддержку — вы тоже внесли свой вклад в великую победу Франции. А теперь, прошу вас, распишитесь здесь, чтобы я мог отчитаться.

Семья Адриана стояла, словно во сне. Кажется... их сын и вправду совершил что-то выдающееся. Мало того что сам офицер пожаловал с поздравлениями — так ещё и целых двести ливров награды! Старший Адриан наконец пришёл в себя, засуетился, крикнул жене готовить угощение, а сам принялся зазывать гостей в дом. Но офицер сперва остановился у порога и громогласно поведал собравшимся историю подвига Адриана. Речь его явно была тщательно составлена; люди слушали, затаив дыхание, словно воочию видя, как в решающий миг Адриан собой закрыл брешь, пробитую алжирской конницей, и спас боевой порядок французов. Потом офицер перечислил привилегии, положенные семье награждённого: в случае беды их дело будет рассмотрено полицией в первую очередь; члены семьи получат преимущество при устройстве на военную службу; со всякой нуждой можно обращаться прямо в Департамент по делам военнослужащих. Словом, отныне семейство Адриана на этой улице будет пользоваться огромным уважением.

Толпа вокруг бурлила от зависти:

— Надо же, и в полицейской школе можно выбиться в люди!

— Боже всемилостивый! Двести ливров награды!

— Вы слышали? Если у них случится беда, можно прямо к этому офицеру идти за помощью.

— Эх, мой-то младший тоже хотел в полицейскую школу, а я не пустил...

Был даже один юноша, который прежде отверг признание сестры Адриана, — теперь он, позабыв всякий стыд, снова вертелся возле неё...

В мгновение ока по всему Парижу закипела работа сотрудников Департамента по делам военнослужащих. Отличившиеся солдаты гвардейского корпуса в одночасье сделались героями дня — «Парижская деловая газета» и все прочие издания отвели под описание их подвигов целые полосы. Даже известия о бунтах в южных провинциях померкли перед этим потоком. А семьи и друзья награждённых немедля написали им письма, в которых всячески призывали сражаться ещё храбрее и заслужить новые медали.

Поднять престиж солдат гвардейского корпуса, укрепить в них чувство чести и причастности к великому делу Жозеф хотел уже давно. Прежде он опасался излишне дразнить военную аристократию, потому и действовал только внутри самой армии. Но теперь, когда военная знать открыто пошла против трона, таиться было незачем. В старой армии солдаты — это всего лишь презренные слуги, низшая чернь. В гвардейском же корпусе они — доблестные воины высокого звания, слава и гордость Франции. Если дело дойдёт до драки, даже без учёта разницы в боевой подготовке, один только боевой дух гвардейцев сметёт противника!

Правда, у этой меры была и обратная сторона: Парижскую полицейскую школу и корпус Бертье целыми днями осаждали толпы желающих записаться в школу или вступить в армию...

.....

Не прошло и пяти минут после возвращения Жозефа в Версаль, как к нему, запыхавшись, явился Бриенн. Архиепископ наскоро поклонился и, потрясая бумагой, выпалил:

— Ваше Высочество, наконец-то вы вернулись! Бунты охватывают всё новые земли, королева уже несколько раз требовала ваш план действий...

Жозеф с улыбкой пригласил его сесть и неспешно произнёс:

— Я как раз собирался к вам, архиепископ. Будьте любезны, разошлите от имени короля приказ войскам в южных провинциях: пусть все старшие и высшие офицеры немедленно явятся в Версаль. Тех, кто не прибудет в недельный срок, судить как мятежников!

Бриенн в ужасе вскочил:

— Ваше Высочество, как же так?! Если всех офицеров вызвать в Париж, кто поведёт солдат на подавление бунтов?!

Жозеф улыбнулся:

— Будьте спокойны, Церковь поможет мне справиться с беспорядками.

Благодарность от автора (перевод):

Благодарю почтенного читателя «Монстр, поедающий масло» за щедрый дар доктору Перне! Малый автор от лица доктора Перны шлёт вам ответный чмок!