Сотрудничество и использование

— Первые два ваших условия, Ваше Высочество, совершенно справедливы, и я прямо сейчас могу дать вам слово от имени моего отца.

Сказав это, Рабия изобразила на лице затруднение:

— Однако вопрос о порте Бизерта выходит за пределы полномочий, данных мне отцом.

И, не дожидаясь возражений Жозефа, она тут же добавила:

— Но если бы вы могли оказать некоторую финансовую поддержку, я бы сумела убедить его. К тому же ваша помощь позволит нам быстрее разгромить Хамуду Али, не так ли?

Жозеф усмехнулся и кивнул:

— Хорошо, я предоставлю паше Юнису ещё двести тысяч ливров на военные расходы. Однако, поскольку это военные деньги, я выплачу их лишь после того, как увижу его армию.

«Двести тысяч?!» — в глазах Рабии промелькнули алчность и радостное удивление. Хотя сроки выплаты её несколько смутили, она решила, что французский наследный принц, вероятно, просто сомневается в способности её отца собрать войско, и потому согласилась.

Она громко произнесла:

— Вы очень скоро увидите армию, которая вас вполне удовлетворит!

После этого Жозеф обсудил с ней ещё несколько деталей «сотрудничества» и велел Жоанну проводить её в отведённые покои для отдыха — завтра утром она должна была отправиться обратно в Алжир.

Устроив Рабию, консул Жоанн немедля вернулся в кабинет Жозефа и с тревогой поклонился:

— Ваше Высочество, я не смею оспаривать ваши решения, но мой долг обязывает меня высказать положенное предостережение. Я уже имел дело с Юнисом. Это человек безмерно честолюбивый и на редкость коварный. Вы оказываете ему огромную поддержку — оружием и деньгами, однако у нас нет никаких гарантий, что он сдержит обещания или не вступит в сговор с иными силами. Быть может, стоило бы приставить к нему ваших солдат, дабы обеспечить наши законные интересы?

Жозеф бросил на него одобрительный взгляд:

— Весьма признателен за ваш совет. Вы, безусловно, правы в своих опасениях. Однако я никогда по-настоящему и не доверял этому Юнису.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество?

Жозеф с улыбкой жестом пригласил его сесть:

— Вспомните: господин Юнис когда-то поднял мятеж против собственного отца и, лишь потерпев поражение, бежал в Алжир. Если уж он предал родного отца, то что говорить об остальных?

Жоанн поспешно закивал.

Жозеф продолжил:

— К тому же, известно ли вам о другой его ипостаси?

— Вы имеете в виду то, что он — крупнейший контрабандист Алжира?

Жозеф покачал головой:

— Контрабанда — лишь прикрытие. На самом деле он — главный теневой акционер алжирских пиратов.

Ранее, когда американец Чарльз приобрёл сведения о пиратах у подручного Юниса, это зародило у Жозефа подозрения. Обычный контрабандист не мог бы знать все морские маршруты пиратов до мельчайших подробностей. Тогда он поручил Департаменту полицейской информации тщательнее проверить Юниса, и выяснилось, что тот сам участвует в пиратском промысле. Именно благодаря вложениям в пиратские предприятия он получил определённую свободу в Алжире — влияя через свою долю на алжирский совет, он добился права проживать в области Дахла. Впрочем, для самого Юниса это было просто формой сотрудничества с алжирским флотом.

— Он ещё и пират?! — изумился Жоанн.

— Именно так. Его флотилия обычно перевозит контрабанду из Англии в Тунис, но, если по пути встречается подходящая добыча, контрабандисты мгновенно превращаются в пиратов. Собственно, подобные слухи в Дахле ходят открыто. О, а давешняя госпожа Рабия — свирепая предводительница пиратов. Она не раз продавала «белых рабов» в Алжире. Я даже подозреваю, что те «белые рабы», которых она преподнесла мне в дар, были захвачены ею лично у европейских берегов.

Жоанн вдруг кое-что вспомнил:

— Но, Ваше Высочество, я слышал, что тот американец купил сведения о пиратах как раз у людей Юниса. Если Юнис — акционер пиратов, то зачем ему…

— Борьба за власть между пиратскими кланами, — усмехнулся Жозеф. — Юнис принадлежит к пришлому клану и постоянно соперничает с местными алжирскими группировками. Он просто использовал Объединённую эскадру, чтобы нанести удар по конкурентам.

Жоанн молча кивнул. Зная Юниса, он ничуть не сомневался, что тот способен на подобное.

Жозеф с улыбкой посмотрел на него:

— Вот видите: человек, который в любой момент готов продать собственных сообщников, — могу ли я спокойно с ним сотрудничать?

— Но тогда зачем же вы помогаете ему вернуться в Тунис? — вырвалось у Жоанна.

Встретившись взглядом с улыбающимся наследным принцем, он тут же осёкся и поспешно поклонился:

— О, простите, Ваше Высочество! Я задал неподобающий вопрос.

……

Тунис.

Дворец Каср ас-Саид.

Молодая стройная женщина с явными греческими чертами лица вертелась перед зеркалом, с удовольствием разглядывая своё новое платье на французский манер, пошитое, разумеется, с учётом арабских обычаев. Это была Хафса, самая любимая наложница тунисского бея Хамуды Али.

— Инам, не слишком ли тёмный этот цвет? — спросила она служанку. — Помнится, я заказывала ещё одно платье, посветлее.

— Вы совершенно правы, достопочтенная госпожа, — не успела ответить служанка, как к ней с угодливым видом подскочила помощница портнихи. — Вы, верно, говорите вот об этом?

— Да, помоги мне его примерить.

В тот миг, когда служанка Инам взяла платье и отвернулась, помощница сунула в руку Хафсе маленькую записку. Та нахмурилась и, бросив взгляд на служанок, занятых расправлением пышного наряда, поспешно развернула бумажку. Увидев особый знак в виде двух перекрещенных дуг, она мгновенно смяла записку в крохотный комочек, сунула в рот и проглотила.

— Кто дал тебе это? — шёпотом спросила она помощницу.

— Ваш модельер, — так же тихо ответила та. — Он ждёт снаружи.

Хафса кивнула и, наскоро примерив новое платье, поспешно вышла из покоев. У входа её почтительно приветствовал молодой человек.

— Господин Заганос, не так ли? Ваше платье мне очень по душе. — Хафса приняла надменный вид и нарочно направилась прочь от стражи. — Я хотела бы заказать у вас ещё несколько нарядов для торжественных случаев.

— О, это большая честь для меня! — Заганос поспешно склонил голову и последовал за ней. Окажись здесь консул Жоанн, он бы сразу узнал в нём агента Департамента полицейской информации Исхака.

— Что ему нужно? — едва слышно спросила Хафса.

Исхак оглянулся на стражу и прошептал так тихо, что слова едва можно было разобрать:

— Скоро будет мятеж.

— Что?! Это как-то связано с ним?

— Не тревожьтесь, он в безопасности. Но он просил передать: вы должны выбрать подходящий момент и сообщить об этом бею.

— Зачем?!

— Подробности узнаете позже. Сейчас главное — чтобы бей узнал о мятеже в течение семи дней. Да, вот несколько зацепок, которыми вы можете воспользоваться…

— Да, фасон, безусловно, должен быть самым модным, — громко сказал Исхак, проходя мимо стражников, и тут же снова зашептал: — Но самое важное, госпожа, будет потом. Когда начнутся боевые действия, вы должны как можно скорее убедить бея, чтобы он…

На лице Хафсы не дрогнул ни один мускул, но в душе у неё бушевала буря. Она изо всех сил старалась запомнить каждое слово «Заганоса». Когда тот закончил, она торопливо вставила:

— Передай ему: я всё исполню. Пусть сам будет осторожен.

— Хорошо, госпожа.

……

Алжир.

Северо-западное побережье Дахлы.

Сгущались сумерки. Перед трёхэтажным белоснежным дворцом с высокими колоннами и луковичными куполами остановился отряд янычар в оранжевых доломанах. Командир отряда вежливо постучал в золочёную арочную дверь:

— Господин Юнис, будут ли какие-нибудь приказания?

На деле это была обычная проверка — их проводили трижды в день: утром, днём и вечером. Хотя Юнис и поддерживал тесные связи с алжирским флотом, он также был «дойной коровой» для янычар. Двадцать с лишним лет назад братья Мухаммед ибн Хусейн и Хамуда Али с помощью алжирских янычар вторглись в Тунис и захватили трон бея. Согласно уговору о «плате за войско», Тунис обязался ежегодно выплачивать алжирским янычарам дань в пятьдесят тысяч риалов. А Юниса, как средство давления на тунисского бея, чтобы тот платил исправно, янычары взяли под свою «охрану». Впрочем, Юнис, обладая немалым влиянием, сумел наладить связи с флотом, и янычарам пришлось позволить ему свободно жить в Дахле — с одним лишь условием: он не должен покидать эту область.

В доме не отвечали. Офицер повысил голос:

— Господин Юнис, вы спите?

После третьего вопроса он тревожно переглянулся с другим офицером и приказал солдатам взломать золочёную дверь.

Внутри было пусто.

Офицер побледнел и, сорвав с пояса деревянный свисток, пронзительно засвистел. Тотчас со всех сторон сбежалось полсотни янычар.

— Сбежал! Искать!

Не прошло и десяти минут, как солдаты один за другим доложили: исчез не только сам Юнис, но и его сын, обе дочери и все личные слуги. В саду обнаружили четыре трупа караульных янычар.

Офицер, мертвенно-бледный, вскочил на коня и поскакал докладывать начальству. Вскоре прибыли новые отряды янычар, перекрыли все окрестные дороги, а конные разъезды устремились к порту. Пока Юнис не вышел в море, оставалась надежда.

В ночной тьме около двадцати всадников, нахлёстывая коней, мчались к порту Дахлы. При обычной нерасторопности алжирских янычар столько кавалеристов удалось собрать лишь потому, что остальные ещё сидели по домам и даже не успели одеться.

Минут через двадцать всадники наконец заметили впереди тусклые огоньки факелов. Командир отряда, подстёгивая лошадь, выхватил саблю и крикнул:

— Приготовиться к перехвату! Внимание! Всех, кроме Юниса, кто окажет сопротивление, убивать на месте!

— Есть!

Расстояние до семи или восьми всадников впереди быстро сокращалось, как вдруг ночную тьму разорвала частая россыпь вспышек, и грянул залп. Трое алжирских янычар рухнули с коней. Остальные в панике натянули поводья, бросаясь в стороны:

— Ружья! Засада! Берегись!

— Что делать? Похоже, их там немало…

— Юнис уходит!

— Сам знаю! Секли, скачи за подмогой! Пири, проберись поближе, разведай обстановку!

— Я… Слушаюсь, господин!

Тем временем Проспер из Департамента полицейской информации, дав залп, тут же скомандовал своим людям садиться на коней и под покровом темноты пробираться к порту. Их было всего четырнадцать человек — практически весь состав департамента в Алжире. Они не знали, сколько будет преследователей, и уповали лишь на то, что залп из двух ружей у каждого под покровом ночи сумеет отпугнуть врага.

Лишь через десять с лишним минут алжирские янычары поняли, что нападавшие ушли.

А Юнис к тому времени уже был в порту. Алжирцы послали людей прямиком к береговой батарее, а другие помчались на флот — требовать выслать корабли для перехвата. Вскоре один из сторожевых гребных фрегатов заметил движущуюся лодку — в этот час обычно никто не выходил в море. Пираты подали предупредительный сигнал, но лодка лишь прибавила ходу, уходя в открытое море. На фрегате офицер приказал зарядить пушки и дал последнее предупреждение. Одновременно пришла в готовность и береговая батарея, готовая в любую минуту расстрелять лодку.

Но в этот миг из мрака выступил чудовищно огромный силуэт, словно доисторическое чудовище, затаившееся на воде. Не успели алжирцы опомниться, как чёрная громада изрыгнула череду вспышек, и перед носом фрегата взметнулись ввысь водяные столбы в несколько метров высотой. Волна швырнула корабль так, что он отчаянно закачался.

— Линейный корабль! — в ужасе вскрикнул командир фрегата и тут же приказал: — Отходим! Немедленно отходим!

Он ясно ощущал, что ядра были не менее чем двадцатичетырёхфунтовыми. Одно такое попадание легко могло разорвать его лёгкое патрульное судно пополам.

Морским «чудовищем» оказался французский шестидесятипушечный линейный корабль «Авангард»! Заметив, что фрегат поспешно отступает, «Авангард» слегка довернул, наводя левый борт на береговую батарею, и вскоре грянул бортовой залп. По правде говоря, корабельные орудия редко могли нанести серьёзный урон береговым укреплениям, тем более что англичане только что помогли алжирцам усилить батарею и установить множество тяжёлых орудий. В артиллерийской дуэли даже стопушечный линейный корабль не устоял бы против такой батареи. Однако грохот попаданий, сотрясавший стены, и ослепительные вспышки во тьме ввергли алжирских канониров в панику. Трясясь от страха, они даже не целились толком и поджигали запалы наобум. Ядра британских пушек падали в полумиле от «Авангарда».

А тем временем лодка с Юнисом уже подошла к французскому фрегату. С борта сбросили канаты, Юнис ухватился за узел и взобрался наверх. Французские матросы втащили на борт его семью и агентов Департамента, и корабль немедленно поднял паруса, уходя в открытое море. Позади алжирский флот наконец опомнился: гребцы на семи-восьми судах налегли на вёсла, поползли вверх паруса. Однако огонь «Авангарда» быстро заставил их рассыпаться в стороны — этим лёгким кораблям, имевшим от силы по восемнадцать пушек, нечего было и думать тягаться с шестидесятипушечным «Авангардом». Даже фрегату, принимавшему людей у берега, они уступали.

Два французских корабля взяли курс строго на север. Выйдя на глубокую воду, они немедленно погасили все огни, и их силуэты растворились в непроглядной тьме.