Ангелы в белых халатах

Сегодня Жозеф воочию убедился в чудовищном состоянии медицинской помощи в гвардейском корпусе: лекари мыли бинты речной водой, скальпели вытирали о собственные штаны и с кровью одного раненого на руках лезли обрабатывать рану другого. Именно это зрелище и натолкнуло его на мысль о полевом госпитале и тому подобных вещах. Он посмотрел в изумрудные глаза девушки-врача, полные вопросительных знаков, придвинул ей стул и жестом пригласил сесть.

— Прежде всего вы уже знаете, что многие болезни, в том числе заражение ран, вызываются микробами, — он широко развёл руки, словно обводя что-то в воздухе. — Микробы повсюду вокруг нас: на постелях, одежде, руках, бинтах — без исключения. Пока кожа цела, она служит барьером и не пускает их внутрь. Но стоит появиться ране — барьер исчезает. И если раненого бросить на землю, его рана почти наверняка соприкоснётся с грязью или одеждой, и в неё попадут полчища микробов. Даже бинт, которым ему перевязывают рану, принесёт ещё больше заразы. А дальше всё идёт так, как вы не раз видели: рана гноится, раненого лихорадит, и в итоге, за исключением немногих особенно крепких людей, большинство умирает.

Сердце Перны, преданной медицине, было мгновенно захвачено этими словами. Она, не обращая внимания на изумлённый взгляд стоявшего рядом штабного офицера, выхватила у него из рук бумагу и перо и принялась лихорадочно записывать:

— Микробы... рана... Погодите, Ваше Высочество, но как же тогда этого избежать?

— Постараться, чтобы в рану попало как можно меньше микробов. — Жозеф сделал успокаивающий жест в сторону штабного и снова повернулся к Перне. — Например, промывать рану крепким спиртом. О, лучше всего действует спирт крепостью в семьдесят пять процентов. Он убивает микробов с поразительной эффективностью.

— Семьдесят пять процентов... — машинально повторила Перна. — Этого можно добиться только многократной перегонкой.

— Да, это будет недёшево, но много его не понадобится, так что оно того стоит. — Жозеф продолжил: — А ещё нужно обеззараживать всё, что участвует в лечении: руки врача, операционный стол, скальпели, бинты — словом, всё. Врач перед операцией должен многократно мыть руки кипячёной, а затем остуженной водой. Все инструменты и материалы нужно пропаривать или кипятить, чтобы убить микробов на них. Если всё это соблюдать, нагноения ран станут куда более редкими. Но чтобы выполнять это, требуется множество особого оборудования и нужна защита от любого, кто не прошёл обеззараживания. Вот для этого нам и нужен госпиталь — место, где всё постоянно стерильно и где есть запас лекарств и инструментов. Врачи сосредоточены там и делают операции, а посторонним вход запрещён. В походе всё имущество госпиталя уложено на повозки и следует за армией. Как только начинается бой — в лагере немедленно разбивают палатки, заносят туда оборудование, проводят обеззараживание и тут же начинают принимать раненых.

Глаза Перны засияли. Она представила себе, как хлопочет в таком госпитале, и один за другим раненые, пройдя через её руки, избегают смерти и смотрят на неё с благодарными улыбками...

— Ваше Высочество! Я сделаю всё, чтобы этот полевой госпиталь заработал как можно скорее! — сжимая бумагу и перо, с необычайной серьёзностью громко произнесла она.

— Тогда я полагаюсь на вас. — Жозеф ещё немного рассказал ей о подробностях обеззараживания и добавил: — Вам нужно будет изложить все эти правила на бумаге и обучить им остальных военных врачей. Что до средств — прикиньте примерную сумму, и я немедленно её выделю.

Перна ведь училась у самого доктора Ламарка и была весьма искусным врачом, так что остальные лекари гвардейского корпуса относились к ней с уважением. Она кивнула и спросила:

— Ваше Высочество, вы, кажется, упомянули ещё и каких-то «медсестёр»?

— Да, это очень важная профессия. — Жозеф на мгновение задумался. — Понимаете, многие врачебные манипуляции на самом деле не так уж сложны: остановить кровь, перевязать рану, дать лекарство, обработать швы, перенести больного. Этому можно за короткое время обучить почти любого человека. Но если врачи будут отвлекаться на эти мелочи, у них не останется сил на главное. Поэтому нужен своего рода «помощник врача» — я называю эту должность «медицинская сестра». — Тут он мысленно попросил прощения у госпожи Найтингейл. — Тогда врач сможет сосредоточиться на сложных операциях или анализе болезни. Конечно, даже самой простой подготовке медсестёр кто-то должен их учить.

Перна, не колеблясь, заявила:

— Предоставьте это мне, Ваше Высочество. Обещаю, вы будете довольны моими медсёстрами!

— В таком случае я всецело на вас рассчитываю. — Жозеф встал и, прижав руку к груди, поклонился ей. — Наш ангел в белом халате.

Если Перне и впрямь удастся создать санитарную систему в гвардейском корпусе, это, без сомнения, будет подвиг, достойный Золотой Ирисовой звезды. Достаточно вспомнить, что одна лишь система подготовки медсестёр, созданная Флоренс Найтингейл полвека с лишним спустя, снизила смертность среди раненых британских солдат в Крымской войне до менее чем одного из десяти! А вернувшийся в строй после госпиталя солдат — это уже почти ветеран. Для боеспособности армии такая прибавка дорогого стоит.

Перна же услышала лишь слова «ангел в белом» и густо залилась румянцем. «Ну вот... Его Высочество назвал меня ангелом! Святым ангелом!! Он что-то этим хотел сказать...» Она не посмела додумывать дальше и, вся красная, в лёгком дурмане вышла из штабной палатки. Ей потребовалось несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя. Немного поразмыслив, она решила не бежать сломя голову создавать госпиталь, а первым делом собрала всех лекарей, велела развести костры, расставить на них котлы и прокипятить все бинты и простыни с носилок. Затем она раздобыла крепкого спирта — у кого-то из офицеров всегда находились тайные запасы — и, хотя крепость его была явно не семьдесят пять процентов, решила, что и он должен хоть как-то обеззараживать. Вообще-то метод промывки раны спиртом был известен уже не первую сотню лет, но никто не мог толком объяснить, почему он помогает.

Так раненые гвардейского корпуса стали первыми людьми в мире, кто ощутил на себе преимущества стерильной медицинской помощи. Ну, условно стерильной... Перна и вообразить не могла, что всё, что наследный принц поручил ей сегодня, сделает её имя легендой в истории медицины.

.....

На следующий день.

Едва забрезжил рассвет, конный разведчик гвардейского корпуса вихрем подлетел к палатке главнокомандующего и громко доложил:

— Докладываю! Алжирские янычары замечены в десяти километрах к западу. По приблизительным подсчётам, около тринадцати тысяч человек.

Жозеф, услышав это, мигом поднялся с земли и натянул мундир — все офицеры спали прямо на земле, как и солдаты. Лишь старшие офицеры имели палатки: нельзя же обсуждать планы под открытым небом, да и карты с бумагами требуют укрытия. Денщик Бертье откинул полог, пропуская разведчика. Тот склонился над разложенной картой и указал несколько точек:

— Главные силы здесь. Здесь и здесь — прикрытие, около тысячи человек. Конница — сзади и сбоку.

Вскоре все старшие офицеры собрались в палатке и выслушали короткий анализ Бертье:

— Очевидно, враг тоже знает, где мы находимся. Хотя Лефевр блестяще провёл заслонный бой, из-за нашей малочисленности несколько тысяч албанских наёмников всё же ушли. Они, несомненно, доложили алжирским янычарам о вчерашнем разгроме. Те немедленно выслали крупные силы для разведки.

Андре кивнул:

— Алжирцы, скорее всего, выберут возвышенность и развернут боевой порядок. Нас ждёт лобовое столкновение.

Офицер полицейской школы Ледриан заметил с улыбкой:

— Сегодня с нами ваша Муланская бригада, так что бой обещает быть даже легче вчерашнего.

Бертье, однако, посерьёзнел:

— Вы не должны так легкомысленно относиться к врагу, майор. Вчера албанские наёмники не знали о нашем приближении, и мы застали их врасплох. Сегодня противник будет готовиться основательно.

— Вы совершенно правы, — Ледриан кивнул, переводя взгляд на макет местности. — Давайте скорее подкорректируем наши планы с учётом обстановки.

Андре громко заявил:

— Лобовое так лобовое! Нам не привыкать!

И когда все офицеры уже двинулись к макету, из угла палатки вдруг послышалось негромкое покашливание, и голос произнёс:

— Быть может, нам и не придётся биться в лоб.

Это был Лефевр, только что произведённый в майоры и впервые допущенный на высший военный совет. Правда, на плечах у него всё ещё красовались красные квадратики лейтенанта — новые знаки различия он получить ещё не успел. Все обернулись к нему.

— Что вы предлагаете?

— Алжирцы вот-вот развернутся на западе. Внезапного удара, увы, не выйдет.

Лефевр, слегка волнуясь, подошёл к карте и указал на северо-запад:

— Мы можем сделать вид, что намерены осадить Аннабу, или имитировать наступление на юг, к Константине. Алжирские янычары не смогут на это не отреагировать.

Константина была древним городом, юго-восточными воротами Алжира, и к Константинополю не имела никакого отношения.

У Жозефа загорелись глаза:

— Осадить, чтобы бить идущих на помощь? Прекрасный план!

Он подумал про себя: «Не зря я произвёл тебя в майоры. Видно, голова у тебя варит».

Бертье, однако, нахмурился:

— Ваше Высочество, если мы уйдём на север или на юг, то откроем врагу путь на Тунис. А что, если алжирцы вторгнутся туда...

Жозеф улыбнулся:

— Мы должны создать видимость — мы же французы, какое нам дело до вашего Туниса?

Андре задумчиво произнёс:

— Я считаю, попробовать стоит. Если враг бросится спасать Аннабу, мы нападём на него с тыла. А если не попадётся на уловку — что ж, в конце концов, всегда можно будет дать лобовое сражение.

В итоге и Бертье согласился с планом «осады для удара по подкреплениям». Офицеры обсудили детали и тут же покинули палатку, чтобы вести свои части. Через полчаса с небольшим гвардейский корпус уже построился и начал выдвигаться на север. Завтракали на марше, жуя сушёное мясо с хлебом. Муланская бригада на этот раз не отставала — ради быстроты реакции солдаты спали, не снимая мундиров.

Командующий алжирскими янычарами Кахрал, получив донесение разведчиков, мрачно нахмурился. Как докладывали вчера разбитые албанцы, боеспособность французов была чудовищной, и действовать следовало с крайней осторожностью. Он уже давно приказал армии развернуться, намереваясь, пользуясь численным превосходством, дать французам лобовое сражение на открытой местности, — и вдруг враг повернул на север. Адъютант заметил:

— Генерал, французы, должно быть, хотят разграбить Аннабу.

Кахрал молчал. Можно было, конечно, притвориться, что он ничего не видел, и двинуться прямиком на восток, на Бизерту. Но если французы и впрямь разграбят Аннабу, дей непременно припомнит ему это. Поколебавшись, он наконец отдал приказ:

— Всем повернуть на север. Идём спасать Аннабу.

К полудню третьего дня алжирцы наконец увидели французов — то был арьергард Муланской бригады. Узнав, что перед ним всего три тысячи с небольшим солдат, Кахрал немедленно приказал атаковать — эти цифры почти совпадали с докладом беглых албанцев, так что численный перевес позволял смело идти на штурм.

Как и следовало ожидать, едва его армия вступила в перестрелку с пехотной линией Муланской бригады, в тылу и на фланге алжирцев грохнули пушки гвардейского корпуса. А затем на пустоши с юга показались два его полка. Алжирские янычары запаниковали. Кахрал лично повёл резерв и часть артиллерии им навстречу, одновременно обрушив все силы на Муланскую бригаду на севере, надеясь прорвать там коридор и избежать удара с двух сторон.

На северном склоне Андре лично выдвинулся к передовой линии и командовал боем. На флангах ему помогал батальон гвардейской пехоты. Вскоре алжирцы, как безумные, с воем ринулись вперёд — Кахрал приказал им покончить с северным отрядом за полчаса. За неглубокой траншеей солдаты Муланской бригады размеренно давали залпы, перезаряжали, снова залпы... Пусть они уступали гвардейцам, но после года упорных тренировок Андре их выучка была одной из лучших в старой армии: заряжали они быстро, стреляли ровно. Две с лишним тысячи «Шарлевилей» образца 1763 года обрушивали на врага ураганный огонь. Первая атака алжирцев захлебнулась в шестидесяти шагах от линии — они не выдержали потерь и вяло отхлынули, оставив на земле лишь сотню тел, таков был предел их стойкости.

Офицер, командовавший лобовым штурмом, зарубил нескольких зачинщиков бегства и уже собирался перестроить ряды для нового броска, как услышал позади нарастающий гул голосов, в который вплетались выстрелы. Он поспешно навёл подзорную трубу на юг и увидел, что три с половиной тысячи янычар, которые вёл сам Кахрал, разгромлены и в полном хаосе бегут прямо на него. А за их спиной неумолимо надвигалась белая линия французской пехоты. Сердце алжирского офицера мучительно сжалось. С того момента, как Кахрал начал обороняться, прошло от силы минут десять — они успели провести лишь одну атаку, а французы уже прорвали заслон! Он глянул на своих солдат, так и не успевших собраться в кулак, и вдруг торопливо сорвал с себя офицерский мундир и, подозвав телохранителей, бросился прочь, к западным холмам.

Андре долго ждал повторной атаки, но её не было. Зато канонада с юга, кажется, становилась всё ближе. Выслав для проверки кавалерию, он наконец решился и отдал приказ пехотной линии наступать.