Предатель

В девять утра в конференц-зале восточного крыла Версальского дворца возобновилось заседание Совета, которому предстояло решить судьбу Франции.

— Итак, приступаем к голосованию, — королева Мария обвела взглядом собравшихся по обе стороны длинного стола. — Господа, прошу поднять руку тех, кто поддерживает предложение графа Сомиаре и считает, что архиепископ Бриенн должен немедленно уйти в отставку.

Герцог Орлеанский тотчас расплылся в самодовольной улыбке и медленно поднял правую руку. Он был совершенно уверен в успехе — вчера он посулил Нику Эрве целых триста тысяч ливров, сумму, от которой у этого «прозрачного министра» просто не могло не захватить дух.

Сумиаль и Верженн один за другим тоже подняли руки.

В зале повисла тишина.

Герцог Орлеанский покосился на графа Эрве, взглядом давая понять, что пора и ему присоединиться.

Но ответа не последовало.

Герцог нахмурился, прокашлялся и негромко позвал:

— Кхм, граф Эрве.

Но тот лишь сосредоточенно смотрел на королеву во главе стола, словно ничего не слышал.

Королева Мария снова обвела взглядом присутствующих:

— Есть ещё желающие?

Герцог Орлеанский увидел, что Ник Эрве по-прежнему неподвижен как каменная скульптура, и наконец понял: что-то пошло не так. Он яростно уставился на него, будто желая пронзить взглядом насквозь.

Королева Мария оперлась ладонями о стол и поднялась:

— На основании результатов голосования в Совете архиепископ Бриенн остаётся на посту министра финансов на ближайшие два месяца.

Она повернулась к Бриенну и кивнула:

— Надеюсь, через два месяца вы порадуете нас хорошими новостями. В противном случае прошу вас помнить о своём обещании.

Королева вышла.

Герцог Орлеанский в бешенстве обогнул стол, намереваясь допросить сидящего по другую сторону министра, но увидел лишь его спину — Ник Эрве уже выходил в золочёные двери, даже не обернувшись, словно они вчера вовсе не виделись.

Герцог вылетел из зала, но не погнался за графом, а быстрым шагом направился прочь из Версаля, вскочил в свою карету и в гневе заскрежетал зубами: — Ник, проклятый предатель! А ты, Бриенн, выиграл лишь ещё два месяца. Этот законопроект никогда не пройдёт!

…

Пале-Рояль

Огромные хрустальные люстры освещали зал длиной более пятидесяти метров.

На картине, написанной маслом, старый герцог Орлеанский гордо взирал на мужчину средних лет, стоящего на деревянном возвышении, словно тот докладывал регенту.

— Мы должны действовать! — мужчина средних лет в завитом белом парике, с лицом, испещрённым следами оспы, энергично взмахивал руками. — Пусть каждый напишет королю письмо с требованием немедленной отставки Бриенна…

В зале стояли и сидели несколько десятков аристократов, среди которых то и дело раздавались одобрительные выкрики:

— Верно! Бриенн предал всех нас, он должен понести наказание!

— Заставить нас платить те же налоги, что и этот сброд — это же оскорбление!

Любой, кто участвовал в Собрании нотаблей в начале года, узнал бы всех присутствующих — это были самые влиятельные аристократы королевства.

У арочного окна в западной стороне стоял мужчина лет сорока с крупным лицом и двойным подбородком. Он негромко спросил соседа: — Мы только десять дней назад проводили подобное собрание, зачем ещё одно?

Сосед-аристократ ответил:

— Граф Мирабо, разве вы не в курсе, что пару дней назад состоялось заседание кабинета министров?

— Я слышал, что граф Сумиаль предложил отправить архиепископа Бриенна в отставку, но безуспешно.

Собеседник усмехнулся:

— Хотя его и не уволили, но королева поставила условие: за два месяца провести регистрацию налогового закона, иначе она отправит его в ссылку на Корсику.

Мирабо кивнул. До этого уже был министр финансов Калонн, сосланный за неудачу с налоговым законом. Если Бриенн тоже провалится, это станет для всей знати знаком: Верховный суд способен обуздать королевскую власть.

Он тоже улыбнулся:

— Это собрание сплотит нас ещё сильнее. Через два месяца мы победим.

Тем временем в одной из комнат на втором этаже герцог Орлеанский бросил взгляд на оживлённый зал внизу, повернулся и поднял бокал:

— Смотрите, господа, все на нашей стороне.

Несколько человек перед ним тоже подняли бокалы. Кто-то произнёс:

— Исправлять ошибки королевской власти — долг Верховного суда.

— Я видел этот законопроект. Он полон абсурда. Уверен, ни один судья не допустит его регистрации.

— Именно. Но даже если архиепископ Бриенн существенно переработает статьи, мы не можем допустить его принятия.

— Совершенно верно. На этот раз это откровенная провокация в адрес Верховного суда!

Герцог Орлеанский с улыбкой кивнул и радушно чокнулся с каждым.

Эти люди были самыми влиятельными судьями Верховного суда. Без их согласия регистрация любого закона была невозможна.

С обещанием судей и поддержкой аристократов в большом зале внизу, даже если бы Бриенн был невероятно талантлив, через два месяца ему всё равно придётся убраться на Корсику.

— Ах да, я приготовил для вас кое-какой сюрприз, — герцог Орлеанский многозначительно указал на несколько закрытых дверей в стороне. — Надеюсь, вам понравится.

Судьи переглянулись и понимающе усмехнулись.

Они знали, как герцог Орлеанский развлекает дорогих гостей. В этих комнатах находились не обычные артистки, а тщательно отобранные красавицы, которые, несмотря на сомнительное происхождение, действительно редко появлялись в этом мире.

Они с поклоном поблагодарили герцога, взяли с соседнего столика заранее приготовленный порошок мумий, выбрали каждый по двери и с похотливыми улыбками скрылись внутри.

Древнеегипетским фараонам и не снилось, что их тела, так тщательно приготовленные для воскрешения, тысячелетия спустя измельчат в порошок и будут принимать как афродизиак.

…

Типография «Коммерческих Новостей Парижа»

Склад шириной более десяти метров был пропитан запахом типографской краски и лёгкой затхлостью. Более десятка рабочих в серо-жёлтой грубой одежде, с обветренными, потрескавшимися лицами и руками, связывали газеты в стопки и аккуратно укладывали на деревянные поддоны.

Газетные стопки на складе достигали двух человеческих ростов и занимали едва ли не половину помещения.

Внезапно дверь распахнулась. Вошёл юноша в роскошном тёмно-синем сюртуке и треугольной шляпе из шкуры выдры, с красивыми чертами лица.

Рабочие сразу поняли, что перед ними особа самого высокого происхождения. Они замерли, испуганно попятились, опустив головы.

Юноша приветливо улыбнулся:

— Продолжайте работать, не обращайте на меня внимания…

Но тут из-за угла появился надсмотрщик в войлочной шляпе, чёрной кожаной безрукавке и чёрных штанах, с дубинкой в руке. Он с размаху ударил ближайшего рабочего:

— Бездельники! Ещё не время отдыхать, хотите, чтобы вас всех отлупили?

Сделав пару шагов, он замахнулся на другого, но тут поднял глаза и увидел знатного юношу, а за ним — только что вошедшего на склад управляющего Денико. Надсмотрщик мгновенно понял, что происходит.

Он поспешно склонился в поклоне:

— Ваша милость, надеюсь, я вас не потревожил? Господин Денико, вы пришли.

Юношей был Жозеф. Он выхватил у надсмотрщика дубинку, швырнул на пол и холодно произнёс:

— В следующий раз, если будешь бить людей не разобравшись, вылетишь с работы! На этот раз ты оштрафован на трёхдневный заработок.