Сомнения Марата

Жозеф размышлял, как лучше ответить этим троим, когда граф де Кепфир с простодушной улыбкой добавил:

— Ваше Высочество, кроме нас, ещё Торгово-кредитный банк, банк «Лавиль» и другие тоже надеются заслужить ваше прощение…

Маркиз де Людо бросил на него свирепый взгляд, заставляя замолчать, и мысленно проклял себя за то, что вообще взял этого болвана с собой. Если бы не огромное влияние рода Кепфиров в Банковской гильдии, этот тип со своим умишком уже десять раз разорил бы семейное дело!

— Вот как? — Жозеф с интересом посмотрел на Кепфира. — Сколько же банков вы представляете?

Тот поспешно указал в окно:

— Семь, Ваше Высочество. Они все ждут за воротами Версаля.

«Семь банков? — подумал Жозеф. — А ведь в деле Неккера замешаны только крупные и влиятельные». Он обвёл взглядом троих гостей и внезапно осознал: это же отличный шанс ускорить создание «Центрального банка» Франции.

К тому же, Резервному банку сейчас было бы трудно переварить сразу столько банков. Пусть лучше они поделятся прибылью и согласятся на надзор — это вполне приемлемо. А уж если удастся продвинуть идею «Центробанка», это и вовсе будет колоссальная удача.

Жозеф улыбнулся и, не подыгрывая их нерешительности, перешёл прямо к делу:

— Хотите сохранить свои банки?

Маркиз де Людо и его спутники заметно опешили, а затем с «застенчивым» видом закивали:

— Если Ваше Высочество соблаговолит проявить милосердие…

Жозеф негромко усмехнулся:

— А вы уполномочены говорить от имени тех четырёх банков за воротами?

Маркиз де Людо торопливо закивал:

— Да, Ваше Высочество, они полностью доверили это мне.

— Что ж, отлично, — кивнул Жозеф. — Тогда у меня есть несколько условий.

Маркиз и остальные тут же навострили уши.

— Первое. Вы прощаете правительству десять процентов выданных ему кредитов, перезаключаете договоры, и ставка по ним не должна превышать трёх процентов.

Трое банковских воротил переглянулись, на их лицах читалась неприкрытая боль. Скидка всего в одну десятую часть звучала не так уж страшно, но ведь каждый из них ссудил французскому правительству десятки миллионов ливров, так что на круг выходили миллионные потери. А три процента годовых в эту эпоху были почти равны нулю. Для сравнения, даже по государственным облигациям, проданным горожанам, казна платила от девяти до двенадцати процентов.

Однако показания Неккера лежали в Бастилии, и если они откажутся, их участь будет не лучше, чем у четырёх уже лопнувших банков.

Поколебавшись пару секунд, все трое стиснули зубы и кивнули:

— Как прикажете, Ваше Высочество.

— Прекрасно, — продолжил Жозеф. — Второе. Резервный банк получает тридцать процентов акций каждого из ваших банков. Вы более десяти лет наживались на казне незаконными методами, так что эти акции пойдут в счёт штрафа. При этом обещаю, что Резервный банк не станет продавать эти доли без согласия совета директоров ваших банков.

На сей раз маркиз и его товарищи согласились почти без колебаний. Они и сами собирались откупиться долей в своих банках, чтобы наследный принц закрыл глаза на их прегрешения. И хотя он запросил чуть больше, чем они рассчитывали, зато пообещал не выбрасывать акции на рынок. Это означало, что Резервный банк станет лишь получателем дивидендов, а их банки не пострадают от обвала стоимости акций. Такие условия вполне можно было принять.

Удовлетворённый их реакцией, Жозеф перешёл к главному, и голос его стал жёстче:

— И третье, самое важное. Ваши банки должны поддерживать денежную политику, провозглашённую Резервным банком. И вы, пользуясь влиянием в Банковской гильдии, обязуетесь склонить к тому же и остальные банки.

Маркиз де Людо изменился в лице и осторожно спросил:

— Ваше Высочество, что именно вы подразумеваете под «денежной политикой»?

Жозеф пояснил:

— Отныне Резервный банк, по примеру Банка Англии, будет выпускать единые для всей страны банковские билеты. Ваши банки должны будут принимать эти билеты для расчётов и обмена.

Банковские билеты, или банкноты, — это, по сути, «расписки, подлежащие обмену на золото и серебро». Любой владелец такой бумаги мог прийти в выпустивший её банк и получить по ней звонкую монету.

Если же банк достаточно солидный и пользуется всеобщим доверием, люди ради удобства начинают расплачиваться этими билетами между собой, не утруждая себя походами за наличными. Так банкнота де-факто превращается в бумажные деньги.

Собственно, и ходящие ныне в Англии фунты стерлингов, строго говоря, были всего лишь банкнотами Банка Англии. Просто Банк Англии разросся до невероятных размеров, задавив всех конкурентов, и получил от правительства монопольное право на эмиссию, постепенно превратившись в Центральный банк страны.

У Резервного банка Франции пока не было такого подавляющего преимущества в капитале, как у Банка Англии, поэтому Жозефу приходилось действовать административными методами, чтобы протолкнуть свои банкноты.

Разумеется, процесс обещал быть нелёгким. Капитал Резервного банка был невелик, и рядовые граждане вряд ли прониклись бы доверием к его билетам. Это и было главным препятствием на пути превращения его в Центральный банк.

Прежде Жозеф рассчитывал потратить три-пять лет на постепенное формирование доверия к банкнотам Резервного банка. Но если Банковская гильдия поручится за него, а эти семь крупных банков начнут принимать его билеты, весь процесс можно будет сжать до нескольких месяцев.

Более того, Резервный банк и эти семь банков, имея в качестве платёжного средства банкноты — то есть бумажные деньги, — получат колоссальное преимущество в скорости и удобстве расчётов перед остальными. Очень скоро другие банки, чтобы не потерять клиентов, будут вынуждены тоже принимать банкноты Резервного банка.

А когда подавляющее большинство банков страны перейдёт на них, можно будет издать указ, объявляющий эти банкноты единственным законным бумажным платёжным средством Франции.

После чего, пользуясь монополией на эмиссию, Резервный банк начнёт регулировать деятельность остальных банков. Кто посмеет ослушаться? Завтра же перекроем тебе денежный поток — много ли ты протянешь?

Трое гостей снова переглянулись. Принимать чужие банкноты означало, что кто-то напечатает бумажки и раздаст их клиентам, а те придут с ними в их банки требовать золото и серебро.

Конечно, они и сами могли бы потом предъявить эти банкноты в Резервный банк к оплате, но из-за временного лага в расчётах у них на руках постоянно будут скапливаться сотни тысяч, а то и миллионы этих бумажек, превращая их банк в этакий отстойник для чужих денег. А уж о том, чтобы проводить взаиморасчёты каждый день, и речи быть не могло — обычно это делалось раз в месяц, а то и реже. Выходит, они целый месяц будут сидеть на этих банкнотах.

Господин де Буарандар, набравшись смелости, произнёс:

— Ваше Высочество, а что, если… я лишь предполагаю… банкноты Резервного банка вдруг обесценятся? Ведь тогда мы…

Жозеф ожидал подобного вопроса и сразу же ответил:

— Вскоре кабинет министров издаст указ, устанавливающий фиксированный курс банкнот Резервного банка к золоту и серебру и гарантирующий его неизменность. Впрочем, если вы мне не доверяете, Резервный банк может заключить с вами отдельное соглашение: в случае резкого обесценения банкнот в короткий срок, он компенсирует вам убытки.

Давать такие обещания у него были все основания. В эпоху золотого и серебряного стандарта бумажные деньги были жёстко привязаны к драгметаллам, и их курс оставался стабильным, если не случалось какого-нибудь грандиозного экономического краха.

Ну а если крах всё же случится и французские бумажные деньги действительно рухнут — не беда. Компенсацию банкам выплатят согласно договору. Правда, к тому времени банкноты будут уже у всех на руках, и компенсировать станут ими же. Раз уж кризис, то какую сумму ни назови — не вопрос, запустим печатный станок на круглосуточную работу и напечатаем.

В конце концов, маркиз де Людо и его спутники скрепя сердце приняли условия Жозефа. Плетью обуха не перешибёшь. В худшем случае придётся почаще проводить взаиморасчёты, а уж оборот за один месяц можно считать подарком Резервному банку.

Жозеф поднялся и, улыбаясь, широко развёл руки, обращаясь к троим визитёрам:

— Поздравляю вас, а также те четыре банка, что ждут за воротами. Отныне вы более не имеете отношения к делу Неккера. Вы в безопасности.

Он кивнул в сторону Бриенна:

— В дальнейшем архиепископ Бриенн от имени Резервного банка и французского правительства подпишет с вами все необходимые соглашения.

Трое банковских воротил рассыпались в благодарностях и низких поклонах, славя милосердие наследного принца. На душе у них скребли кошки — они потеряли немыслимые деньги, — но вместе с тем они вздохнули с облегчением: их банки уцелели.

Когда маркиз де Людо и его товарищи откланялись, Жозеф вдруг задумался. Четыре банка уже лопнули и были поглощены, сегодня ещё семь явились «сдаваться на милость победителя». А всего в деле Неккера замешано тринадцать. Чем же заняты оставшиеся два?

В четыре часа пополудни прибывший в Версаль Фуше ответил на этот вопрос.

— Ваше Высочество, банкир Перни с женой и двумя сыновьями сегодня утром пытался бежать в Руан, но был задержан людьми из Департамента полицейской информации. Каковы будут распоряжения?

— Немедленно опечатайте банк, — вздохнув, приказал Жозеф. «Эх, не хватило им выдержки, — подумал он. — Опоздай они с побегом на полдня, и попали бы под „амнистию“ вместе с Людо».

А раз пустились в бега — пусть пеняют на себя, пощады не будет. Жозеф лишь надеялся, что после поглощения банка семейства Перни у Резервного банка не возникнет катастрофической нехватки персонала.

Фуше кивнул и продолжил:

— Ещё есть банк «Денаро». Два его крупнейших акционера в момент арестов как раз находились в Швейцарии и, прослышав о парижских событиях, обратно уже не вернулись.

Банк «Денаро», хотя и вёл основные дела во Франции, был швейцарским, со штаб-квартирой в кантоне Швиц. Это означало, что вся прибыль, скорее всего, уже переправлена в Швейцарию, и даже при конфискации французских активов много выручить не удастся.

Жозеф нахмурился:

— Похоже, придётся задействовать дипломатические каналы.

……

Три дня спустя в Геркулесовом зале Версальского дворца состоялась торжественная, но малолюдная церемония награждения.

Торжественной она была потому, что её почтила своим присутствием сама королева. А малолюдной — поскольку, кроме награждаемых чиновников Управления справедливых расследований, на ней присутствовали лишь высшие чины полиции, наследный принц и министр юстиции барон де Бретей. Всего набралось не более тридцати человек.

Под звуки плавной мелодии Мария-Антуанетта в роскошном светло-лиловом платье взошла на возвышение в западной части зала и, с улыбкой глядя на Марата и его коллег, провозгласила:

— Господа из Управления справедливых расследований! Своей превосходной работой и беззаветной отвагой вы спасли для Франции колоссальные средства и помогли предать суду казнокрада, годами уходившего от возмездия! От имени короны я выражаю вам глубочайшую признательность!

На сей раз Марат со своими помощниками раскрыл чудовищную аферу Неккера, а благодаря серии операций, проведённых Жозефом, казна «заработала» более ста миллионов ливров и значительно продвинулось создание Центрального банка. Заслуги были поистине огромны.

К тому же в ходе предыдущей операции был убит Эванс, а сам Марат получил ножевое ранение. Потому Жозеф и решил устроить для них достойное чествование.

Придворный служитель поднёс лавровые венки. Мария-Антуанетта собственноручно возложила один из них на Марата, всё ещё опиравшегося на трость. Глава полиции Безансон вручил венки остальным.

Затем под аплодисменты собравшихся королева объявила, что ввиду выдающихся заслуг Управление справедливых расследований преобразуется в Бюро справедливых расследований с прямым подчинением кабинету министров.

Так французское «антикоррупционное бюро» наконец сбросило маску полицейского ведомства и получило официальный статус.

Главой Бюро остался наследный принц. Марат был назначен начальником Оперативного отдела. Демулен возглавил Архивный отдел. Всего в Бюро создавалось четыре отдела, причём самый крупный — Оперативный — планировалось расширить до семи групп общей численностью более двухсот человек.

Конечно, для огромной бюрократической машины Франции это была капля в море, но на фоне всей Европы — самое передовое учреждение по надзору за чиновничеством. Пока другие страны полагались лишь на королевскую волю, Франция первой ввела независимый контроль.

Именно поэтому чиновники не горели желанием присутствовать на церемонии. Никто не мог поручиться, что его собственные руки абсолютно чисты. Ещё недавно всесильный и баснословно богатый Неккер казался несокрушимым — и где он теперь? А попадись ты на глаза этим ищейкам из Бюро расследований — и на тебе можно ставить крест.

После этого Мария-Антуанетта прилюдно вручила Марату премию в пятьсот ливров. Остальные участники расследования дела Неккера получили по месячному окладу. Семье погибшего Эванса была назначена пенсия в четыре тысячи ливров, а его сыну корона обязалась оплатить всё обучение.

Когда церемония завершилась, королева пригласила всех присутствующих на торжественный ужин.

Выходя из Геркулесова зала, барон де Бретей первым поздравил Марата:

— Вы блестящий следователь! Раскрыть дело, которому уже столько лет, — это поразительно.

Марат, глядя на его роскошный камзол, невольно нахмурился. Он ещё не решил, что ответить, как подошёл Безансон и, широко улыбаясь, затараторил:

— Её Величество к вам так благоволит! Я уверен, дворянский титул не за горами!

Фриан и Фуше тоже принялись расточать похвалы.

Марат обвёл взглядом окружавших его людей, и лицо его всё больше мрачнело.

«Дворянский титул? — с горькой усмешкой подумал он. — Неужели и я стану одним из этих грязных аристократов?»

Он поднял глаза к изысканной лепнине на потолках Версаля, полной изящества и художественного совершенства.

«Зачем я здесь? Что я делаю? Какая ирония! Всё, чего я добился, — это похвалы дворян! Неужели я предал народ Франции?!»

Он внезапно остановился и, сославшись на боль в ране, отказался от участия в банкете. Опираясь на трость, Марат развернулся и зашагал прочь из Версальского дворца.