Смена позиций

Жозеф видел, что Мирабо погрузился в раздумья, и понял: почва подготовлена. Пора переходить к главному.

— Вернёмся к налоговому закону, — сказал он.

Мирабо мгновенно насторожился:

— Ваше Высочество, вы знаете, что в отношении этого закона аристократы едины.

Жозеф посерьёзнел:

— На самом деле в этом вопросе старая аристократия просто использует вас.

Мирабо усмехнулся и покачал головой:

— Ваше Высочество, как такое возможно?

Жозеф взял с края чана деревянную палочку для удаления соринок из бумажной массы:

— Позвольте нескромный вопрос: много ли у вас земельных владений?

— А? — Мирабо удивился, но ответил: — В Париже около десяти арпанов, в Реймсе ещё сорок. [1 арпан ≈ 1 сотка]

Жозеф кивнул:

— А знаете, сколько земель у герцога Орлеанского?

— Ну, точно не скажу, но не меньше четырех-пяти тысяч арпанов.

— А поместий?

— Дюжина, наверное?

— Вот именно. Самая суть налогового закона — земельный налог.

Жозеф поднял палочку:

— Скажем, это — масштаб ваших владений. Земельный налог на вас почти не повлияет.

Затем он указал на толстый столб сушильной рамы, высотой в два человеческих роста и толщиной с детскую талию:

— А это — масштаб владений такого старого аристократа, как герцог Орлеанский. Земельный налог ляжет в основном на них. Поэтому они так яростно и сопротивляются закону.

— Но таких капиталистических аристократов, как вы, они втянули в эту борьбу, заставили тратить силы на защиту чужих интересов.

Мирабо на мгновение опешил. Он понимал, что наследник прав, но тут же возразил:

— А гербовый сбор? В законе также увеличен гербовый сбор. Для промышленности и торговли это чувствительно.

Гербовый сбор — налог на оформление договоров и подачу прошений.

Жозеф улыбнулся:

— Вы один из лидеров Собрания нотаблей, наверняка видели текст закона. Ставка гербового сбора очень низкая. По сути, главная его функция — чтобы государство выступало свидетелем сделок.

Когда он в прошлый раз дорабатывал закон, то специально снизил ставку гербового сбора — чтобы привлечь на свою сторону капиталистическую аристократию.

Дюпон видел, что Мирабо колеблется, и не выдержал:

— Граф Мирабо, совершенно очевидно, что налоговый закон полезен для государственной казны. Нам нет никакой необходимости его отвергать.

— К тому же Его Высочество обещает: как только закон примут, он возобновит переговоры по Иденскому договору и значительно повысит пошлины.

Дюпон был ярым противником Иденского договора. Поэтому, когда Жозеф сказал ему, что договор можно пересмотреть, они быстро договорились.

Политического веса у Дюпона не было, но он мог влиять на таких капиталистических аристократов, как Мирабо. Поэтому и устроил эту встречу.

Мирабо тут же повернулся к Жозефу:

— Вы уверены, что англичане согласятся?

Жозеф кивнул:

— Я уже говорил с британским послом. Пошлины на французские промышленные товары поднимутся до двадцати пяти процентов, а пошлины на британские вина упадут ниже десяти.

У Мирабо расширились зрачки:

— Это невозможно! Как вам удалось их убедить?

— Об этом поговорим как-нибудь потом. Но могу вас заверить: новый договор непременно подпишут. Если сомневаетесь, можете сами навести справки через британские источники.

Как крупный политический деятель, Мирабо, несомненно, имел свои каналы, чтобы разузнать, что делается в Англии.

Он наконец заколебался.

Он прекрасно понимал: при нынешнем уровне пошлин французская промышленность рухнет года через два.

Тогда и его предприятия неминуемо пойдут ко дну.

Если ценой налогового закона, который на него самого почти не повлияет, удастся добиться пересмотра Иденского договора — и вдобавок введения того самого Закона о компаниях, Патентного закона и прочего, о чём говорил наследник, — это будет более чем выгодно!

Мирабо слегка поклонился Жозефу:

— Ваше Высочество, это дело касается многих. Мне нужно вернуться и посоветоваться с виконтом Дико, виконтом Перье и другими.

Все, кого он назвал, были лидерами капиталистической аристократии в Собрании нотаблей. Услышанное от наследника, как ему казалось, давало неплохие шансы убедить их сменить позицию.

— Разумеется. Жду вашего ответа.

Жозеф улыбнулся, кивнул и указал на чан с бумажной массой рядом с собой:

— Ну а теперь, когда с делами покончено, можем наконец поговорить о бумажном производстве.

Мирабо не сразу понял:

— О бумажном производстве?

— Ну да, — сказал Жозеф. — Когда вы только приехали, я ведь об этом и говорил.

— Но…

Жозеф подвёл его к огромным «котлам» и обратился к рабочему, стоявшему у одного из них:

— Будьте добры, скажите графу Мирабо, что варится в этом котле.

Рабочий, почтительно склонив голову, тотчас ответил:

— Древесина, сэр.

— Древесина? — Мирабо изумлённо уставился на Жозефа. — Вы же сказали, речь о бумаге?

Жозеф кивнул:

— Это первый этап производства бумаги. Когда древесина разварится, можно будет делать бумагу. Разумеется, по новой технологии, которую я изобрёл.

Мирабо не верил своим ушам:

— Вы можете делать бумагу из древесины?!

О кое-каких тонкостях бумажного производства он имел представление. Обычно бумагу делали из тряпья, льна, изредка добавляли кору.

— Да, из ивы и сосны. — Жозеф показал за ворота мануфактуры. — Их привезли утром.

Он повернулся к рабочим:

— Сколько уже варится эта партия?

Те взглянули на часы:

— Шесть с половиной часов, сэр.

— Пожалуй, достаточно… — Жозеф не был до конца уверен: он видел процесс только в документальных фильмах. — Будьте добры, вылейте массу, отфильтруйте и отбелите. Тем же способом, что обычно.

— Слушаемся, сэр.

Семь-восемь рабочих собрались, сняли котёл с огня, поставили на деревянную подставку, открыли крышку и вылили кипящую жёлтую жижу в каменную ёмкость.

Мирабо с изумлением смотрел на эту жижу, не веря, что дерево можно довести до такого состояния.

Работники начали разными приспособлениями вылавливать из жидкости остатки щепы. Кто-то осторожно принёс маленькую бутылочку с хлорным отбеливателем, по каплям добавил в чан, беспрерывно помешивая.

Затем в чан с массой влили много воды, перемешали, отфильтровали — весь сложный процесс занял более получаса.

Масса ещё не успела остыть, как подошла другая партия рабочих с квадратными «ситами». Они тщательно погружали их в массу, давая стечь, потом осторожно, покачивая, поднимали.

Когда Мирабо увидел на дне «сита» тончайшую плёнку, у него ёкнуло сердце. Если из этого действительно получится бумага — это революционная технология!

По сравнению с тряпьём и льном, из которых делали бумагу раньше, древесина была практически бесплатной. Себестоимость бумаги упадёт в разы.

А это значило, что новая технология захватит весь европейский рынок бумаги!