Как волки и тигры

Первый залп орудий, как правило, пристрелочный, особенно для мортир, стреляющих навесным огнём — по месту падения снаряда корректируют угол возвышения ствола. Однако одно ядро угодило прямиком в оборонительные порядки пиратов. Взрывная сила чёрного пороха была невелика — лишь двоих ближайших пиратов сбило с ног, — но осколки вонзились им в грудь и живот, забрызгав кровью стоявших рядом товарищей.

Не успели пираты опомниться, как гвардейцы дали второй залп. На сей раз артиллеристы учли ошибку, и больше половины снарядов легло точно в гущу врага, взметнув новые фонтаны кровавых брызг.

После нескольких залпов на берег на шлюпке высадился майор. Он нахмурился, глядя на портовые батареи впереди и слева, изрыгавшие пламя. К счастью, пираты стреляли неважно и пока ни разу не попали в гвардейцев, но рано или поздно им могло повезти. Майор указал на несколько сотен пиратов, державших оборону у кромки пляжа, и приказал ординарцу:

— Немедленно начинать атаку.

— Есть, господин майор!

По взмахам сигнальных флажков барабанщики вышли вперёд строя, встали рядом с командирами рот и, отбивая дробь, зашагали вперёд. Солдаты двинулись за ними единым шагом, не обращая внимания на беспорядочную ружейную пальбу пиратов. К тому моменту, когда семь рот первой волны приблизились к врагу на семьдесят шагов, ни один гвардеец не был даже ранен.

— Стой! — один за другим раздались команды офицеров, ориентируясь на сигнальные флажки. — Ружья на изготовку! Целься! Пли!

Строй гвардейцев окутался дымом плотного залпа. Среди пиратов раздались крики боли, и больше десятка тел повалилось на песок. Смятение, вызванное обстрелом, усилилось. Прежде довольно частая ответная стрельба стала редкой и беспорядочной.

Вторая шеренга гвардейцев сделала три шага вперёд и по команде дала новый залп. Так, чередуя стрельбу и продвижение, они быстро сократили дистанцию до врага до сорока шагов. Гвардейцев было изначально больше, чем пиратов, их капсюльные ружья заряжались быстрее и били дальше, а выучка была на голову выше. В непрерывной перестрелке пираты потеряли убитыми больше сотни человек, и среди уцелевших началась паника. Гвардейцы же потеряли всего четырёх или пятерых невезучих солдат.

В конце концов психологическая оборона пиратов рухнула под неумолимым, давящим натиском слаженных вражеских рядов. После очередного залпа нескольких сотен ружей «Огюст» четыре-пять сотен головорезов в белых тюрбанах и пёстрых балахонах с воплями: «Всё пропало! Спасайся кто может!» — побросали оружие и бросились врассыпную к городу за портом.

Гвардейцы тут же принялись разбирать заграждения из заострённых кольев. Тем временем на берег высаживались новые подкрепления, и вскоре на сушу доставили три четырёхфунтовые пушки. Быстро перестроившись, два пехотных батальона и артиллерийская рота обошли батарею по склону и взяли её в кольцо на почтительном расстоянии.

Пиратов вокруг батареи уже и след простыл. Сам Бертье, высадившись на берег, с удовлетворением наблюдал за возвышавшейся на холме батареей, прикидывая, как овладеть ею с наименьшими потерями. Лишённая пехотного прикрытия батарея не представляла большой угрозы. Атака рассыпным строем при поддержке артиллерии позволила бы взять её без особого труда.

В этот момент к нему подбежали несколько молодых офицеров из Полицейской школы и, волнуясь, обратились:

— Господин полковник, разрешите нам захватить батарею!

— Мы вас не подведём!

Бертье взглянул в подзорную трубу на батарею, где пираты продолжали беспорядочно палить, и кивнул:

— Хорошо. Ступайте, заслужите свою славу, ребята!

— Есть, господин полковник! — молодые офицеры радостно переглянулись, поспешили к своим ротам, и вскоре под дробь барабанов солдаты выстроились в десяток штурмовых колонн. Три пушки открыли прикрывающий огонь.

Неподалёку Даву, видя, что курсанты рвутся в атаку, тоже загорелся боевым азартом и попросил у Бертье разрешения участвовать в штурме. Увидь это Жозеф, он наверняка пришёл бы в ужас от такой расточительности: ведь это же сам Даву, будущий маршал, один из трёх величайших полководцев наполеоновской эпохи — и вдруг бросать его на столь опасное дело, как лобовой штурм батареи! Но любой великий воин когда-то был неопытным юнцом, и без пороха и свинца настоящего боя не приобретёшь боевого опыта. Даже молодой Даву не исключение. Собственно, одной из главных целей отправки их в Северную Африку как раз и было получение такого опыта. К тому же, здешние бои были куда менее ожесточёнными, чем в Европе, и давали возможность набраться ума-разума в относительно безопасной обстановке.

Подумав немного, Бертье удовлетворил просьбу новоиспечённого офицера, приказав ему с ротой прикрывать курсантов с тыла. Если тем не удастся ворваться на батарею, вторая волна атаки ляжет на плечи Даву.

Даву со всех ног бросился к своей роте, построил солдат и двинулся за штурмовыми колоннами курсантов, развернувшись в рассыпной строй позади и сбоку от них.

Вскоре две роты курсантов во главе колонн уже взбирались по склону прямо к пиратской батарее на вершине. Заметив движение, пираты спешно вывели из укрепления около ста пятидесяти человек — всё, что у них осталось, — и кое-как выстроили их на склоне. Вопреки расхожим киношным штампам, если обороняющиеся отсиживаются только в казематах, атакующие быстро заходят в мёртвую зону орудий и поочерёдно выбивают огневые точки. Самая разумная тактика — связать врага пехотой, а огнём с батареи нанести ему максимальный урон и отбросить.

Но не успели пираты толком построиться, как две сотни курсантов оказались уже в семидесяти-восьмидесяти шагах от них. Пушки на батарее гремели не переставая, но из-за скверной выучки канониров ядра почти не причиняли вреда наступающим. Пираты внизу успели дать всего два залпа, а затем услышали боевой клич «Во имя наследного принца!», и на них ринулась ощетинившаяся штыками лавина. Даву тем временем приказал своей роте дать залп для прикрытия.

Тунисские «моряки» хороши были лишь против безоружных команд торговых судов, но перед лицом бесстрашной и отлично обученной гвардии они не смогли оказать ни малейшего сопротивления. Оборона рухнула в один миг. Пираты с воплями бросились обратно в укрепление, но большинство просто не успевало бежать и, побросав оружие, падали на колени, сдаваясь в плен.

Обычно береговые батареи располагались на высоких местах, но сами казематы редко поднимались выше двух этажей. Даву с плохо скрываемой завистью смотрел, как курсанты, словно голодные волки, карабкаются на стены батареи, сбрасывая оттуда трупы пиратов. Глаза его покраснели от досады: ведь честь первым ворваться во вражескую твердыню и покрыть себя неувядаемой славой уплыла у него из-под носа…