Фонд индустриального развития Франции

— Ого, они неплохо умеют пользоваться слабостями правительства. — В глазах Жозефа мелькнул холодок.

С тех пор как он стал помощником министра финансов, он хорошо изучил финансовое положение Франции. Немалую долю займов правительству предоставляли богатые аристократы — более двадцати процентов. Если добавить сюда деньги, вложенные аристократами в банки, и купленные ими государственные облигации, то они оказывались главными кредиторами государства.

Иными словами, если аристократы перестанут давать правительству деньги, государственная казна очень быстро рухнет. Исторически эти типы уже создавали «налоговый союз», шантажируя корону отказом платить налоги, и в конце концов добились своего.

Неудивительно, что Бриенн так спешно примчался в Париж. Он по-настоящему боялся, что аристократы пойдут ва-банк.

Бриенн с тревогой в голосе спросил:

— Ваше Высочество, может, приостановим допросы Неккера? Пусть заплатит штраф...

Жозеф нахмурился:

— Вас напугали эти аристократы?

— Нет, дело не в этом. — Бриенн говорил «нет», но лицо его было напряжено. — Но вы же понимаете, если они действительно так поступят, пусть даже только половина из них, казна...

Он хотел ещё что-то добавить, но Жозеф кивнул в сторону своей кареты:

— Давайте сначала поедем в Версаль, по дороге и поговорим.

Карета тронулась. Жозеф спросил:

— Господин архиепископ, раньше тоже бывали случаи банкротства банков. Вызывали ли они такой же переполох?

Бриенн, покопавшись в памяти, покачал головой:

— Ваше Высочество, раньше обычно разорялся один банк, и, поскольку это не было связано с уголовным делом, процесс банкротства шёл не так быстро, у людей было время разобраться со своими вложениями. Но банк Беранже рухнул слишком стремительно, а на горизонте маячит банкротство ещё десятка банков — всех это напугало.

Жозеф кивнул:

— Значит, аристократы так остро реагируют главным образом потому, что банк Беранже не урегулировал долговые обязательства и не предложил инвесторам никакой компенсационной схемы, а просто бросил их на произвол судьбы?

— Примерно так, Ваше Высочество.

Жозеф, прищурившись, задумался и продолжил:

— Стало быть, если сейчас найдётся покупатель, который приобрёл бы банк Беранже и пообещал аристократам признать и выплатить их вложения, они бы тут же успокоились и разошлись?

Бриенн сокрушённо вздохнул:

— Но сейчас никто не хочет его покупать, потому что неизвестно, какой штраф ему грозит...

Он вдруг запнулся, будто его осенило:

— Вы хотите сказать — освободить его от штрафа?

Жозеф тут же покачал головой. Отменить наказание — значит позволить этим банкам безнаказанно ощипать правительство на десятки миллионов!

Вся проблема сейчас упиралась в выплаты аристократам.

Он перебрал в уме все знакомые ему банковские и финансовые механизмы, но готового решения не нашёл. Бриенн и подавно был в растерянности и только беспомощно смотрел на него.

За окном мелькали деревья и дома. Жозеф вспомнил, сколько эти аристократы ставили ему палки в колёса, сколько вреда принесли стране, и его захлестнула злость.

Он стукнул кулаком по сиденью и процедил сквозь зубы:

— Да конфисковать бы у этих типов все деньги!

Но тут же выдохнул, понимая, что это лишь слова...

Постойте... Его вдруг осенило. Деньги конфисковать нельзя, но можно их пока не выплачивать!

Если подождать лет пять-семь, финансовое положение Франции улучшится, и расплатиться будет вполне реально.

Значит, нужно каким-то образом заставить аристократов «добровольно» оставить деньги.

Тут же пришла мысль о «конвертации долга в акции», но он тут же отмёл её — механизмы акционирования в ту эпоху были ещё несовершенны, а суммы слишком велики.

Тогда, может, «конвертация долга в паи инвестиционного фонда»...

Когда карета выехала из Парижа, Жозеф поднял голову и, глядя на Бриенна, улыбнулся:

— Если покупателей нет, пусть покупает мой Французский казначейский банк.

— Ваш банк? — изумился Бриенн. — Ваше Высочество, чтобы купить банк Беранже, нужны не только средства на покупку, но и огромные резервы на случай, если аристократы захотят забрать свои вложения. Даже если вы каким-то чудом соберёте деньги и купите банк Беранже, потом обанкротятся ещё десяток банков. Вы же не сможете скупить их все?

Жозеф усмехнулся:

— А почему бы и нет? Я именно это и собираюсь сделать.

— Но где же вы возьмёте столько денег?

— Денег практически не потребуется. Активы этих банков за вычетом обязательств обычно составляют от нескольких миллионов до нескольких десятков миллионов ливров. А за это дело правительство может наложить на них штраф в размере, равном этим активам. Затем правительство вносит сумму штрафа в уставной капитал Французского казначейского банка, и банк получает возможность приобрести их практически бесплатно.

Под активами банка понимаются выданные кредиты, большей частью — правительству. Обязательства — это вклады населения и инвестиции аристократов. Вычтя одно из другого и прибавив наличность и материальные ценности, получаем чистые активы банка.

Бриенн терпеливо пояснил:

— Ваше Высочество, по документам это так. Но после того как вы купите эти банки, если аристократы захотят забрать свои деньги, вам придётся их выплатить. А активы банков — то есть кредиты правительству — вы не сможете вернуть мгновенно.

Жозеф спокойно ответил:

— Достаточно того, чтобы аристократы не забирали свои вложения.

Бриенн вздохнул:

— Ваше Высочество, а если они не согласятся? Тем более после этого скандала они наверняка сочтут, что держать деньги в банках небезопасно...

Жозеф, усмехнувшись, махнул рукой:

— От них ничего и не будет зависеть.

Два часа спустя карета остановилась у Мраморного двора.

Едва Жозеф вышел, как услышал выкрики у главных ворот Версаля:

— Ради финансовой стабильности Франции, нужно прекратить допросы Неккера!

— Молим Его Величество о милости и снисхождении!

— Если банки будут и дальше разоряться, я больше никогда не куплю государственных облигаций!

— И правительственных займов тоже! Будем держать свои кошельки на замке!

Жозеф с иронией посмотрел на возбуждённую толпу аристократов и, повернувшись к Бриенну, сказал:

— Господин архиепископ, вход, кажется, заблокирован. Поедем лучше в Малый Трианон.

— Хорошо, Ваше Высочество.

Они отошли недалеко, как вдруг откуда-то выкатилась пухлая фигура с копной волнистых волос.

— Граф Моно? — удивился Бриенн.

Министр внутренних дел, раскланявшись по очереди с Жозефом и Бриенном, с некоторой нерешительностью проговорил:

— Ваше Высочество, вы куда? Я... у меня есть к вам одно предложение.

Жозеф улыбнулся:

— Мы к Её Величеству. Пойдёмте с нами. Кстати, что за предложение?

Моно поспешил присоединиться к ним и, подобострастно улыбаясь, сказал:

— Ваше Высочество, насчёт дела Неккера... может, лучше немного повременить?

— О? Почему?

— Видите ли, многие аристократы из-за этого несут огромные убытки. Вы должны за них заступиться, не так ли? Это же отличный шанс поднять авторитет короны.

Жозеф покосился на него, но ничего не ответил.

Моно ещё немного покрутился вокруг да около, понял, что не отвертеться, и, потирая пухлые ручки, выдавил сухой смешок:

— Ваше Высочество, дело в том, что у меня тоже есть кое-какие вложения в банке Классен. Разумеется, я уже потребовал вернуть их, но вы же знаете, банку нужно 20 дней, чтобы собрать такую сумму. Если бы можно было приостановить дело Неккера хотя бы на эти 20 дней...

— Сколько вы вложили?

— Э-э... около семисот тысяч ливров.

Жозеф потёр лоб и холодно спросил:

— Вы знаете, насколько серьёзно дело Неккера. Что вы выберете: поддержать меня или свои 700 тысяч?

Моно взмок. С трудом выговорил:

— К-конечно, поддержать вас. Вы же знаете, я всегда был вашим верным слугой. Но банк...

— Вот и хорошо. — Жозеф кивнул в сторону Малого Трианона. — Тогда пойдёмте со мной уговаривать Её Величество.

— А? Уговаривать? На что?

— На то, чтобы она учредила «Фонд индустриального развития Франции».

Час спустя.

Мария-Антуанетта смотрела на троих стоящих перед ней мужчин и, обратившись наконец к Бриенну, спросила:

— Вы уверены, что этот «Фонд индустриального развития» заставит тех, снаружи, перестать меня донимать?

Бриенн поспешно заверил:

— Да, Ваше Величество, ручаюсь.

Жозеф добавил:

— К тому же это значительно сократит государственный долг.

Мнение двух столь близких короне министров было для неё убедительным. Она кивнула:

— Хорошо, делайте, как говорите. Тем более казне это ничего не будет стоить.

Потом она слегка нахмурилась:

— Но все эти «фонды», «обязательства», о которых говорил архиепископ Бриенн, немного сложноваты. Не уверена, что к утру всё запомню.

Жозеф тут же вызвался:

— Я могу объяснить всё за вас.

Королева с улыбкой погладила его по голове:

— Дорогой, у тебя всегда такая светлая голова, я даже завидую. Хорошо, завтра объяснять будешь ты.

Выйдя из Малого Трианона, Жозеф кивнул Бриенну:

— Господин архиепископ, прошу вас, объявите аристократам то, о чём мы говорили.

— Хорошо, Ваше Высочество.

Бриенн удалился. Жозеф посмотрел на Моно:

— Честно говоря, не ожидал, что вы из-за каких-то денег попытаетесь помешать моим планам.

Моно вздрогнул и залепетал:

— Ваше Высочество, простите, я вовсе не...

Жозеф жестом остановил его:

— Не волнуйтесь. Ваши деньги никуда не денутся, их даже станет больше. Особенно ваши акции Французского казначейского банка — доходов от них хватит на безбедную жизнь до конца ваших дней.

Оставив остолбеневшего министра внутренних дел, он быстрым шагом направился в мастерскую Людовика XVI.

С королём договориться было куда проще, чем с королевой. Всего за четверть часа Жозеф убедил его выступить завтра на презентации «Фонда индустриального развития».

Правда, больше половины этого времени ушло на то, чтобы помочь Людовику преодолеть страх перед публичным выступлением перед несколькими десятками, а то и сотней человек.

……

Северная Африка.

В тюрьме-крепости к востоку от города Митиджа в Алжире.

Чарльз, от нечего делать, сгрёб пыль на полу в кучку и лепил из неё замок, время от времени поглядывая на крошечное вентиляционное окошко за спиной.

По свету, пробивавшемуся оттуда, он понимал, что сидит в этом проклятом месте уже восемь месяцев.

Матросов, захваченных вместе с ним, постепенно выкупили, или они умерли.

Только он один всё не мог вернуться домой.

Не потому, что о нём забыли. Наоборот, потому что он был старшим помощником на «Золотой пшенице», и после того, как капитан погиб в тот день при нападении пиратов, он стал самым дорогим пленником на этом судне.

Честно говоря, ему эта «дороговизна» была совсем не по душе. Из-за неё законодательное собрание штата не могло собрать достаточно денег, чтобы его выкупить.

Из тёмного коридора донеслись шаркающие шаги. Чарльз прильнул к щели в стене и заглянул в соседнюю камеру. Там было пусто.

Он заволновался и, изо всех сил пнув решётку, приглушённо позвал:

— Али! Али, надзиратель идёт, ты слышишь?

В тот момент, когда ноги шагающего показались из тени, в соседней камере приподнялся край топчана и оттуда высунулась голова коренастого мужчины с густой бородой.

Тот действовал молниеносно: шмыгнул обратно в дыру под топчаном, мгновение — и дыра завалена мусором, а он уже сидит на топчане, прислонившись к стене.

Надзиратель как раз поравнялся с камерой Али, равнодушно заглянул внутрь и просунул в окошко внизу двери сухую лепёшку и миску с какой-то жёлто-зелёной жидкостью неизвестного происхождения.

Потом он так же сунул обед Чарльзу и, зевая, побрёл дальше.

Чарльз, прильнув к полу, заглянул в щель. Бородач уже вовсю уплетал лепёшку. Чарльз облегчённо вздохнул:

— Эй! Ты бы хоть бдительность проявлял. Я уж думал, мне больше не с кем будет поговорить.

Али с сильным акцентом, на ломаном английском, усмехнулся:

— Не бойся, я всегда знаю, где надзиратель. Просто хотел ещё немного поработать. Кстати, тебе скоро придётся искать другого собеседника.

— Другого? — Чарльз в изумлении выпрямился. — А ты что? Повесят?

— Да что ты такое говоришь? — Али с недовольным видом прожевал лепёшку и понизил голос: — Самое большее через три дня я сбегу.

— За тебя кто-то выкуп дал? — огорчился Чарльз. — Что ж, поздравляю. Хотя, кроме тебя, здесь больше никто не говорит по-английски. Я буду скучать.

Али скривился:

— Никто меня не выкупает. Я подкоп рою.

— Подкоп? Ха-ха! — Чарльз рассмеялся. — Ты правда думаешь, что из этой дыры можно сбежать по подкопу? Это же самая охраняемая тюрьма во всём Алжире!

Он снова приник к щели:

— Знаешь, что здесь даже тунисского пашу держат? Говорят, он заперт в какой-то камере наверху. И ты думаешь, что за два месяца, что ты роешь, сможешь отсюда сбежать? Ха-ха.

Али презрительно буркнул:

— Очевидно, ты никогда не жил в Митидже.

— Ну да, я американец, первый раз здесь. — Чарльз пожал плечами. — Меня сюда «гостеприимные» джентльмены-пираты пригласили.

— Поэтому ты не знаешь, что тунисский паша сбежал ещё лет десять назад. Охранники в этой тюрьме — дураки, от них легко ускользнуть.

— Что? Сбежал? — Глаза Чарльза полезли на лоб. — Быть не может!

— В Митидже все об этом знают. — Али ткнул пальцем в потолок. — Там сидит подставной, для отвода глаз, чтобы янычары не приставали с проверками.