Европейские баталии – 4

Жозеф, однако, не унимался. Он энергично взмахнул рукой:

— Обидно, что на северном побережье Чёрного моря до сих пор остаются османские крепости. Их нужно как можно скорее снести, чтобы обеспечить стабильность портов, необходимых для черноморской торговли.

После этого России следует двинуть войска к южному берегу Дуная и отобрать у османов контроль над устьем этой реки!

А на восточном берегу Чёрного моря Грузия, это маленькое государство под защитой России, до сих пор удерживается османами, отрезавшими ей выход к морю, и терпит притеснения от персов. Она ждёт не дождётся, когда Россия придёт ей на помощь.

Он серьёзно посмотрел на Павла:

— Если понадобится, Франция готова в любой момент вас поддержать!

Цесаревич Павел смотрел на него, раскрыв рот. Создавалось впечатление, что французский наследный принц был даже радикальнее его матери. Он отдал России всё, кроме южного берега Чёрного моря, который был вотчиной османов. Будь здесь кто-то посторонний, можно было бы подумать, что перед ним русский цесаревич.

На самом деле Жозеф просто повторил то, что было в истории русско-турецких войн. Всё это были земли, которые Россия мечтала заполучить, и любой русский, услышав такое, не мог не прийти в восторг.

Павел взволнованно закивал:

— И Его Величество король…

— Всё это воля короля, — поспешно подхватил Жозеф. — Передайте это императрице.

Сказанное наследным принцем Франции имело полную дипломатическую силу.

Русские люди прямые: на добро отвечают добром, на зло — злом.

Павел тотчас ответил взаимностью:

— Можете не сомневаться, мы в свою очередь всегда готовы поддержать действия Франции в Северной Африке!

.....

Расставшись с русским цесаревичем, Жозеф вернулся в свою резиденцию и увидел слуг, в растерянности окруживших испанского принца. Тот был пьян, волосы всклокочены, вид самый жалкий.

Увидев французского принца, Антонио, со стаканом в руке, поднялся. Глаза его снова покраснели.

Жозеф вздохнул, выпил с ним несколько стаканов и молча похлопал по спине.

Вскоре Антонио свалился без чувств. Жозеф велел слугам перенести его в спальню. В этот момент вошёл Фуше.

— Ваше Высочество, — он поклонился, — нужно ли продолжать наблюдение за южным крылом второго этажа?

Там была испанская принцесса.

— Не нужно, — Жозеф покачал головой. Сам Антонио проявил слабость, и он ничего не мог поделать.

Он взглянул на спящего принца и спросил:

— Есть ли способ заставить его проучить неверную жену?

Фуше помолчал:

— Ваше Высочество, с женщиной сложно, но с её любовником — вполне.

— Каким образом?

На лице Фуше появилась хищная усмешка:

— Убрать его. Это не составит труда.

Жозеф нахмурился. Он не любил слишком «грязных» методов и обычно их избегал.

Но, вспомнив отчаяние Антонио, он прищурился. Годой был простым гвардейцем без связей, и с ним можно было разобраться быстро.

— Вы уверены, что всё пройдёт гладко?

— Можете не сомневаться. Это будет выглядеть как простой несчастный случай. Никто ничего не заподозрит.

— Завтра день рождения короля. Постарайтесь не наводить лишнего шума.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

.....

За обедом в коридоре Жозефу встретился высокий красивый мужчина лет тридцати. Он хотел поклониться, но Эман тихо предупредил:

— Ваше Высочество, это польский принц Понятовский.

Жозеф едва заметно кивнул, но демонстративно отвернулся, не обратив на поляка внимания, и с высокомерным видом прошёл мимо.

В Версале было много глаз. Если Жозеф выбрал сближение с Россией, он должен был показать, что держит Польшу на расстоянии.

Понятовский не обиделся. Польша слабела, её раздирали внутренние противоречия, а десять лет назад Россия, Пруссия и Австрия оторвали от неё большой кусок земли. Неудивительно, что такая великая держава, как Франция, не обращала на них внимания.

Но, свернув за угол, он наткнулся на молодого человека, который, поклонившись, сунул ему в руку записку.

Понятовский, не глядя, зажал её в кулаке и развернул только в уединённом месте.

В записке было всего несколько слов: французский наследный принц ждёт его завтра в два часа пополудни в условленном месте.

—

Летний день был невыносимо жарким. Во Франции давно не было дождей.

Понятовский вытер пот и уже собрался снова взглянуть на часы, как неподалёку показались две новенькие кареты.

В карете Жозеф разглядывал польского принца, в котором чувствовалась военная выправка.

— Простите, что пришлось встретиться так. Но, поверьте, наш разговор очень важен для вас и для Польши.

Жозеф знал, что нынешний польский король Станислав II не был надёжной опорой. Он получил трон благодаря Екатерине II, с которой был в связи. Видимо, её могущество так подействовало на него, что, став королём, он всё равно её боялся. Поэтому во время второго раздела Польши, когда армия была ещё сильна, он приказал сдаться, решив, что победить Россию невозможно.

Польская знать больше заботилась о своих интересах, чем о стране. Одни тянули к Пруссии, другие — к России.

Только этот племянник короля, принц Понятовский, и прославленный военачальник Тадеуш Костюшко готовили армию к войне. Во время второго раздела они даже сумели отразить наступление русских.

Особенно Костюшко, который тогда ещё не проявил себя. Армию готовил Понятовский. Как принц он имел влияние в польской политике. И раз он приехал во Францию, Жозеф не мог упустить случай предложить ему способы, которые могли бы помочь Польше устоять.

А уж как он ими распорядится — зависит от судьбы Польши.

Понятовский несколько секунд смотрел на молодого французского принца, потом серьёзно кивнул:

— Я вам верю, Ваше Высочество. Говорите.

— Во-первых, вы должны отдавать себе отчёт, что Польша в большой опасности. В течение пяти лет ей будет грозить гибель.

По историческим меркам, через пять лет начнётся второй раздел Польши.

Понятовский удивлённо покачал головой:

— Ваше Высочество, не слишком ли вы сгущаете краски? Угроз много, но Польша — большая страна. У нас союз с Пруссией. В случае опасности Пруссия придёт на помощь.

Жозеф был в недоумении. Какое наивное заблуждение! Пруссия была самым ярым сторонником раздела Польши, даже больше, чем Россия. Она просто не решалась действовать в одиночку и подталкивала Россию, а сама притворялась союзницей.

В истории, едва Россия начала войну, Пруссия тут же нарушила союз и ударила с другой стороны.

— Если хотите сохранить Польшу, — твёрдо сказал Жозеф, — запомните: Пруссии верить нельзя!

— Почему вы так говорите?

Жозеф не мог сказать: «Я читал учебники истории». Он ответил:

— Французская разведка располагает абсолютно достоверными данными, что западные земли Польши — главная цель Пруссии.

— Не может быть!

— Вы можете проверить это сами.

Жозеф не ждал, что ему поверят сразу, но если поляки начнут остерегаться, они рано или поздно увидят правду.

— Зачем вы мне это говорите?

— Во-первых, я не хочу, чтобы планы Пруссии осуществились.

В этом Понятовский не сомневался. Пруссия была близка к Англии, а Англия и Франция — извечные враги. Франция не могла желать усиления Пруссии.

— А во-вторых, — Жозеф изобразил на лице искренность, — я сочувствую Польше и не хочу, чтобы её народ страдал.

Понятовский пропустил это мимо ушей. Сочувствие и доброта в политике — пустой звук.

— Благодарю за предупреждение, Ваше Высочество.

— Это не всё. — Жозеф продолжал. — Нужно ускорить принятие конституции.

— Конституции? — Понятовский удивился, что француз вмешивается в польские внутренние дела.

— Простите за откровенность, но ваш проект слишком громоздок. Он требует долгих обсуждений. Самая большая проблема Польши — liberum veto. Нельзя связывать его отмену с принятием всей конституции. По моим расчётам, ваш сейм не примет её и через три-четыре года.

Liberum veto означало, что любой депутат мог заблокировать любое решение. Этим пользовались иностранные государства, чтобы не дать Польше принять неугодные им законы. А сами депутаты, думая о своей выгоде, тормозили полезные для страны решения. За сто лет Польша почти не провела ни одной реформы и всё больше приходила в упадок.

— Что же вы предлагаете?

— Принять отдельный закон об отмене liberum veto. — Жозеф добавил: — Польша на краю гибели. Времени нет.

Он не знал, внял ли польский принц его словам.

— Нужно срочно увеличить армию. Для надёжной обороны нужно сто тысяч человек. У вас их лишь десять тысяч.

Понятовский удивился. Польские военные тоже считали, что нужно удесятерить численность войск, и мнение французского принца совпадало с их расчётами.

Жозеф просто повторил план расширения армии до ста тысяч, который Польша примет через четыре года. Но тогда до второго раздела оставался всего год, и успели набрать только тридцать семь тысяч.

— И ещё, — добавил Жозеф, — не отменяйте крепостное право.

— Но это усилит Польшу, — возразил Понятовский.

— Любая реформа требует времени. Результаты появятся не сразу. А у Польши этого времени нет. Можете облегчить жизнь крестьянам, но главное — объединить все силы для борьбы с внешним врагом.

В истории Польша своими радикальными реформами настроила против себя многих дворян. Во время войны они саботировали оборону, что сильно ослабило страну.

Понятовский усмехнулся про себя. Все эти идеи свободы, равенства, конституции пришли в Польшу из Франции. А теперь французский принц советовал оставить крепостное право.

В карете Жозеф сказал, что Франция поможет Польше через Америку, и пожелал им скорее закончить приготовления.

Когда разговор подошёл к концу, Понятовский вернулся в свою карету и другой дорогой поехал в Версаль.

—

В день рождения Людовика XVI весь Париж ликовал. Места, где раздавали бесплатную еду, стали центрами гуляний.

Каждые три часа там давали бесплатные спектакли. В перерывах люди пели и играли на инструментах, восхваляя короля.

Никто и не помнил, что Франция переживает сильнейший за столетия неурожай.

В Версале празднества достигли кульминации.

Состязания певцов и фехтовальщиков дошли до четвертьфиналов. Специалисты комментировали выступления, зрители неистовствовали.

В маленькой комнате на втором этаже Фуше допрашивал своего подчинённого:

— Всё точно?

— Да, шеф. Годой уже четыре дня, как в Версале. Каждый вечер в девять он ходит на музыкальные вечера мадам Галан.

Фуше кивнул. Он выяснил, что Годой когда-то привлёк внимание испанской принцессы именно игрой на гитаре и пением. Музыка была его страстью.