Землетрясение в банковском мире

— Ха-ха, забавная шутка, — рассмеялся Чарльз, на сей раз ещё громче.

Он ходил по средиземноморским маршрутам уже больше десяти лет и неплохо разбирался в положении дел в странах Северной Африки. Тот узник, которого здесь держали и называли тунисским пашой Юнисом, на самом деле вовсе не был пашой. «Паша» — это титул османского наместника в Тунисе, фактически — короля Туниса. А Юнис когда-то, будучи принцем, поднял мятеж во главе войска, провозгласил себя пашой, но был разбит собственным отцом. После этого он бежал в Алжир, где его и заточили в тюрьму. Разве мог столь важный человек так запросто сбежать?

Али отхлебнул супа и принялся за сегодняшнюю историю. Это был их с Чарльзом ежедневный ритуал: они по очереди рассказывали друг другу разные истории, чтобы скоротать бесконечно тянувшееся время. Днём, когда то и дело появлялась стража, рыть подкоп было совершенно невозможно.

— Вообще-то об этом не следовало бы распространяться, но ты американец, так что рассказать можно.

Али доел всё до последней крошки, вытер рот и продолжил:

— Только не думай, что господин Юнис — обычный узник. Когда-то в Тунисе у него было множество последователей, и среди них несколько генералов. К тому же в Алжир он прибыл с огромным богатством. Когда его бросили сюда янычары, не прошло и года, как ему помогли бежать. Теперь он живёт на западном побережье, при деньгах и влиянии, и даже владеет прекрасным замком. Многие в тех краях кормятся от его щедрот.

Чарльз скривил губы:

— В этих легендах всегда всё раздувают до небес, прямо как с призрачными пиратами Карибского моря.

Али тут же возразил:

— Это не легенда, друг мой. Ты же знаешь, чем я занимаюсь. Мой хозяин лично встречался с господином Юнисом и даже обедал с ним.

Чарльз знал, что Али — контрабандист с большим размахом. Седьмая часть всех товаров, что ежегодно ввозились из Англии в Алжир контрабандой, шла через его хозяина. Именно поэтому Али до сих пор не вздёрнули — его хозяин, возможно, согласится заплатить за него выкуп.

Али принялся рассказывать дальше о Юнисе. По его словам, без одобрения Юниса на западном побережье Алжира вообще невозможно было заниматься контрабандой. Более того, Юнис, случалось, имел долю даже в делах алжирского флота.

Чарльз с досадой сплюнул на пол — ведь именно алжирский «флот» и доставил его сюда.

Лишь когда стемнело и Али снова взялся за лопату, их «салон историй» наконец прервался.

Два дня спустя, когда тюремщик принёс еду, он обнаружил, что Али исчез.

Чарльз глядел, как алжирские солдаты с проклятиями толпятся у дыры в полу соседней камеры, и сердце его наполнилось изумлением и горьким сожалением. Если бы он тогда поверил Али и прокопал ход в соседнюю камеру, то сейчас бежал бы вместе с ним! Он тяжело вздохнул, уставился в потолок и мысленно повторил слова, которые Али твердил столько раз: «Друг мой, когда мы выберемся отсюда, я угощу тебя лучшим виноградным вином и познакомлю с самыми красивыми девушками. О, запомни мой адрес…»

……

В тот же день среди версальских аристократов с быстротой молнии разнеслась новость: Её Величество королева решила учредить «Французский фонд промышленного развития».

Никто толком не мог объяснить, что такое «фонд», но все уяснили главное: правительство соберёт огромные средства и вложит их во французскую промышленность. При этом любой желающий сможет вложить деньги в фонд, а когда инвестиции начнут приносить прибыль, получит свою долю дохода. Это напоминало покупку акций компании, но риск казался гораздо меньше. А поскольку поговаривали, что общая сумма фонда может превысить сто миллионов ливров, эта тема мгновенно оказалась у всех на устах.

На следующее утро «Лига противников дела Неккера» снова собралась у главных ворот Версаля и принялась громогласно протестовать. По сравнению со вчерашним днём их число возросло и достигло четырёх сотен. На самом деле тысячи дворян вложили средства в банки, замешанные в деле Неккера, но многие из них просто не решались открыто возмущаться. Впрочем, стоило зачинщикам добиться успеха, как остальные непременно последовали бы их примеру.

Виконт де Продом, стоя на ступенях у ворот и выкрикнув лозунги, взмахнул рукой:

— Идёмте просить милости у Её Величества королевы!

На деле «просьба о милости» означала шантаж угрозой отказа в займах правительству.

Толпа уже двинулась было к Малому Трианону, как вдруг со стороны дворца бегом приблизились два отряда дворцовой гвардии в алых мундирах и по команде офицеров выстроились по периметру. Аристократы слегка встревожились, решив, что корона намерена разогнать их силой, но, привыкшие за долгие годы жизни в Версале к подобным сценам, они не выказали страха и готовились ответить на появление солдат ещё более яростными криками.

В этот момент из главных ворот Версаля вышел Бриенн в сопровождении наследного принца и целой свиты чиновников финансового ведомства. Зачинщики на мгновение опешили, но тут же перенесли свой гнев на министра финансов:

— Господин архиепископ Бриенн, посоветуйте Её Величеству прекратить допросы Неккера!

— Использовать Неккера для обвинения банков — это заговор кабинета министров!

— Господин архиепископ, подумайте о финансах страны и прекратите это дело!

— Да, иначе мы просто перестанем покупать государственные облигации!

Бриенн с улыбкой поднял руку, призывая к тишине, а затем громко объявил:

— Неккер, будучи на посту, совершал тяжкие хищения, и расследование его дела не может быть прекращено ни в коем случае.

— А замешанные банки неизбежно понесут суровое наказание, — добавил Жозеф, присутствовавший здесь в качестве помощника министра финансов и главной задачей которого было подыгрывать Бриенну.

Дворяне внизу взволнованно зашумели:

— Вы не можете так поступить!

— Что же будет, если все эти банки разорятся?!

— Мы пойдём к Её Величеству с петицией!

— У меня для вас хорошая новость, — голос Бриенна заставил толпу на мгновение притихнуть. — Французский резервный банк приобретёт банк Беланже и возьмёт на себя все его долговые обязательства.

Львиную долю долгов банка составляли вложения аристократов.

Среди «Лиги противников дела Неккера» раздались радостные возгласы:

— Приобретёт?! Вот это замечательно!

— Да здравствует Его Величество король! Да здравствует Французский резервный банк!

— Наконец-то спасение!

Однако самые сообразительные из дворян тут же заметили подвох и выкрикнули:

— Господин архиепископ Бриенн, а хватит ли у Резервного банка таких средств?

— Верно! Ведь могут и другие банки пострадать — Резервный банк и их будет выкупать?

Бриенн кивнул:

— Да. Правительство станет акционером Резервного банка. Вместе с имеющимися активами банка это даст несколько десятков миллионов ливров.

Не успели дворяне возразить, как вперёд выступил Жозеф:

— Всё верно. Этих денег далеко не достаточно, чтобы покрыть все ваши вложения в банки. Но нарушившие закон банки должны быть наказаны! Посему всемилостивейшая Её Величество королева, дабы защитить ваши средства от потерь, приняла решение учредить Французский фонд промышленного развития.

Он кратко разъяснил суть фонда и заключил:

— Все документы, подтверждающие вложения в банки, которые будут приобретены Резервным банком, можно будет использовать для инвестирования в Фонд промышленного развития.

Эти слова немедленно пробудили у собравшихся мучительные воспоминания об «афере с Миссисипской компанией» — как когда-то Джон Ло заставил всех обменивать государственные облигации на акции Миссисипской компании, а в итоге все потеряли всё до нитки. Дворяне разразились бурными протестами. Жозеф терпеливо дождался, пока крики стихнут, и, помахивая каким-то документом, продолжил:

— Фонд промышленного развития гарантируется Французским резервным банком и французской казной. Во-первых, счета фонда будут абсолютно прозрачны, и любой клиент, вложивший более пятидесяти тысяч ливров, сможет в любое время с ними ознакомиться. Во-вторых, в начале каждого года фонд будет публиковать бюджет, а каждые полгода — финансовый отчёт с результатами деятельности. В-третьих, мы потребуем от всех компаний, получающих инвестиции, также публиковать отчёты о своей деятельности и проходить финансовый аудит фонда. И наконец, все вопросы деятельности фонда будет решать Комитет фонда, и правительство не вправе вмешиваться.

Прозрачность и открытость — принципы, которые в будущем станут обыденностью, — в восемнадцатом веке были настоящим прорывом. Даже Британская Ост-Индская компания, считавшаяся образцом управления, не могла и близко похвастаться подобной отчётностью.

В толпе внизу послышался одобрительный гул. Заранее подготовленные Жозефом полтора десятка «подсадных уток» принялись за работу:

— Если можно в любое время проверять счета, это серьёзная гарантия.

— Главное, есть поручительство Резервного банка и казны. По-моему, всё надёжно.

— К тому же это вложения в отечественную промышленность, а не в какую-то далёкую американскую «золотую жилу». Результаты всегда на виду.

Их слова увлекли за собой остальных, и вскоре дворяне уже одобрительно кивали.

Виконт де Продом и его приспешники, видя, что дело принимает нежелательный оборот, поспешили выкрикнуть:

— Какой ещё фонд? Кто знает, как у него пойдут дела потом? Самое надёжное — прекратить допросы Неккера!

Жозеф холодно усмехнулся:

— Архиепископ Бриенн уже сказал: расследование будет доведено до конца!

— Тогда нам, видимо, придётся подумать о том, чтобы больше не одалживать правительству…

Едва виконт де Продом договорил, как «подсадные» уже шептались с соседями:

— По-моему, всем отказаться давать правительству взаймы — дело нереальное.

— Почему? А вот когда отказывались платить налоги — получилось же.

— Ха! То надо было отдавать свои кровные, и когда кто-то сказал «не платите», все с радостью поддержали. А тут мы даём правительству в долг под проценты, это же выгодно.

— В конце концов, все на словах будут отказывать, а втихомолку — одалживать, как и прежде.

— Ну да. Они нас уговаривают не давать взаймы, а сами потом, когда проценты по гособлигациям вырастут, тайком свои денежки и вложат.

— Сейчас самое надёжное — как раз правительству и одалживать. Видите, вложились в банки — и вот какие проблемы.

Не прошло и четверти часа, как дворяне уже и слышать не хотели об «отказе в займах правительству». Прежде они грозились этим, чтобы шантажировать корону, а теперь, когда появился выход в виде Фонда промышленного развития, кому захочется терять проценты?

В этот момент неподалёку остановился гонец, соскочил с коня и торопливо передал Бриенну какое-то письмо. Тот быстро пробежал его глазами и громко объявил:

— Только что получены доказательства трёх незаконных сделок между Неккером и банком «Классен». Одиннадцать руководителей банка арестованы, ведётся тщательная проверка счетов.

Присутствующих дворян мгновенно охватила паника. Особенно всполошились те, кто вложил средства в банк «Классен». Судя по тому, что случилось с банком Беланже, проверяемый банк вскоре разорится, и их деньги пропадут без следа!

На самом деле, если бы банки действовали обычным порядком, то даже при выявлении нарушений они могли бы привлечь дополнительное финансирование для уплаты штрафов и через несколько лет выправить положение. Однако герцог Орлеанский, стремясь надавить на французскую казну, устроил молниеносное банкротство банка Беланже, чем смертельно напугал вкладчиков-дворян. Те бросились изымать свои средства из других банков, резко обескровив их. А тут ещё и дело Неккера — у банков не осталось никакой возможности для манёвра, и им грозило только банкротство.

Разумеется, момент объявления о проблемах банка «Классен» был заранее тщательно спланирован Жозефом.

Дворяне на площади не выдержали. Первыми закричали те, чьи деньги лежали в «Классене»:

— Я готов перевести свои средства из банка в Фонд промышленного развития!

— Я тоже! Дайте мне бланк договора!

— И мне!

— И мне!..

Жозеф снова выступил вперёд и жестом попросил тишины:

— Есть одно предварительное условие. Если вы переводите свои банковские вклады в Фонд промышленного развития, то изъять всю сумму целиком можно будет только через пять лет.

Именно в этом и заключалась суть «обмена долгов на акции фонда» — смягчить панику и предотвратить массовое изъятие вкладов дворянами из банков. На самом же деле, если дела у фонда пойдут хорошо, через пять лет никто и не подумает забирать свои деньги. Кто же откажется от прибыли?

Услышав про «пять лет», люди снова заколебались.

Тогда Бриенн, следуя сценарию, нанёс последний удар:

— Дабы гарантировать сохранность ваших вложений, Фонд промышленного развития обязуется в случае убытков на протяжении полугода подряд немедленно вернуть все вложенные средства в полном объёме. Если же у фонда не хватит средств, выплаты возьмёт на себя французская казна!

Глаза аристократов снова загорелись. Если фонд приносит прибыль — сиди и получай доход. Если терпит убытки — правительство гарантирует возврат. Чего же ещё опасаться? Даже если бы и были какие-то риски, сейчас не до них. Перевести деньги в Фонд промышленного развития куда лучше, чем смотреть, как они испаряются вместе с лопнувшим банком.

Чиновник рядом с Бриенном тут же объявил, что все желающие могут получить бланки договоров «обмена долгов на акции фонда» в кабинете министра финансов. Почти в мгновение ока толпа перед воротами Версаля растаяла. Виконт де Продом, видя, что людей не удержать, помялся пару секунд и сам незаметно направился вслед за всеми.

В полдень король и королева лично открыли церемонию учреждения «Французского фонда промышленного развития», ещё раз подтвердив от имени короны его надёжность. Когда весть об этом разнеслась, все дворяне, имевшие вложения в банках, хлынули к кабинету министра финансов и вскоре снесли дверь с петель.

Ещё через день Неккер под мощным давлением Калонна наконец сломался. Все его махинации с банками были с поразительной точностью восстановлены последним, и два банка уже рухнули. Получив обещание смягчения наказания в обмен на чистосердечное признание, Неккер выложил всё, что знал о незаконных сделках с банками, до последней мелочи.

Калонн же с облегчением перевёл дух. Он выстроил допрос так, чтобы сначала идти по тем делам, где у него было больше всего улик, и потому продвигался быстро. Если бы Неккер держался до последнего, дальше расследование бы замедлилось, а по доброй половине сделок у Калонна и вовсе не было уверенности, что их удастся раскрыть. Однако Неккер сдался. И теперь всей банковской системе Франции предстояло пережить настоящее землетрясение!