Прогресс химии

Мадам Лавуазье тут же с улыбкой кивнула:

— Ваше Высочество, я с удовольствием помогу, если потребуется.

Жозеф не ожидал, что Лавуазье так высоко ценит свою жену, и, хоть и удивился, с благодарностью ответил:

— Это было бы замечательно, спасибо.

Лавуазье пояснил:

— Ваше Высочество, Марианна хоть и не училась в университете, но можете быть уверены в её экспериментальных навыках. По сути, последние годы она управляла моей лабораторией. Я раз в неделю составляю план экспериментов, а в их практическом проведении она даже превосходит меня по эффективности.

Из объяснений Лавуазье Жозеф узнал, что его жена, выйдя за него замуж, постоянно училась у него химическому эксперименту и стала его фактическим ассистентом. Можно сказать, что её вклад в экспериментальные достижения Лавуазье был неоценим.

Жозеф ещё раз поблагодарил супругов и продолжил с ними беседу.

Вдруг его взгляд упал на странную картину, висевшую на стене в доме Лавуазье. На жёлтом фоне был изображён ряд упорядоченых, странных символов: два сложенных вместе треугольника, круги с «трезубцами», сияющие «солнца» — всё это напоминало колдовские рецепты алхимиков.

Лавуазье, проследив за его взглядом, с гордостью улыбнулся:

— Ваше Высочество, это таблица элементов, которую я составил. Мне удалось открыть 33 элемента! Всё бесчисленное множество вещей в этом мире состоит из этих маленьких кирпичиков! Видите, вот водород, вот кислород, а это — золото...

Заметив, что Жозеф смотрит на картину, не мигая, он поспешил объяснить:

— Ах да, под элементами я понимаю простые вещества, которые химическими методами невозможно разложить на составные части.

— А, спасибо за разъяснение. — Жозеф наконец опомнился.

Он, конечно, понимал, что такое элементы. Он был поражён тем, что Лавуазье и химики его эпохи умудрялись проводить столь успешные исследования, пользуясь символами, похожими на ведьмины заклинания.

Ему вдруг пришла в голову мысль: а не помочь ли Лавуазье повысить эффективность исследований? Может, тогда у него появится больше времени на опыты с гремучей ртутью.

Подумав, он указал на таблицу на стене и спросил:

— Месье Лавуазье, есть ли какой-то особый смысл в том, как нарисованы эти символы?

Лавуазье на мгновение опешил, потом покачал головой:

— Да нет, никакого особого смысла. Ваше Высочество, по сути, большинство из них просто следуют традиции.

Под «традицией» он, конечно, имел в виду алхимию. На заре изучения химических элементов многие понятия пришли именно из алхимии — например, «флогистон», который Лавуазье опроверг, или «стихия воздуха». Так что использование алхимических символов было совершенно естественным.

Жозеф, изобразив задумчивость, заметил:

— Если нет особого смысла, зачем рисовать их такими сложными? Может, использовать для обозначения элементов латинские буквы? Это было бы куда проще. Ах да, у вас есть бумага и перо?

Лавуазье кивнул в сторону кабинета:

— Там, Ваше Высочество.

Жозеф прошёл за ним в кабинет на втором этаже, взял перо и написал на бумаге «C» и «O»:

— Пусть, например, это обозначает углерод, а это — кислород. Тогда углекислый газ...

Он вспомнил, что в химии XVIII века углекислый газ, кажется, называли «угольной кислотой», и поправился:

— ...тогда угольную кислоту можно записать вот так.

Он написал «CO2» и добавил между буквами знаки, превратив запись в «C+2O = CO2».

Лавуазье, стоявший рядом, вытаращил глаза:

— Ваш... ваш способ записи реакций... он действительно очень ясный и простой!

Он покосился на свои «ведьмины руны» в лежащей рядом рукописи и, с трудом сдерживая волнение, воскликнул:

— Осмелюсь сказать, что если учить студентов по вашей системе, время, затрачиваемое на каждый урок, сократится вдвое!

Жозеф добавил:

— Можно брать для обозначения элементов первую букву их латинского названия. Если будут повторения — первые две. Это не только упростит запись, но и облегчит запоминание.

— Верно! Ваше предложение невероятно оригинально!

Лавуазье выхватил лист бумаги и за двадцать секунд набросал 33 символа латиницей. Он был в полном восторге:

— Ваше Высочество, вы просто гений... ах нет, ваш ум, должно быть, сам Господь поцеловал! Если писать по-старому, за такое время не управиться и с половиной, да и ясности куда меньше, особенно при записи реакций. Это несомненно повысит эффективность химических исследований! Ваше Высочество, могу ли я использовать эту запись в своём «Начальном курсе химии»?

— Разумеется. — Жозеф предложил латинизировать символы именно для того, чтобы ускорить завершение «Начального курса химии».

Видя, что Лавуазье уже погрузился в систематизацию новых символов, он собрался уходить, но на краю стола заметил какую-то бумагу — «Предложение о стандарте длины».

Он взял в руки этот трёхстраничный документ и обнаружил, что это предложение, адресованное Французской академии наук, подписанное Лавуазье и математиком Монжем. В нём предлагалось принять «метр» в качестве стандартной единицы длины и призывали Академию как можно скорее создать «Комитет по стандартизации».

Жозеф вспомнил, что Лавуазье, кажется, впоследствии был ключевым членом этого комитета.

А он как раз собирался унифицировать меры и весы во Франции, и лучшего человека для этого, чем Лавуазье, не найти!

Лавуазье, подняв голову и увидев, что наследный принц изучает его предложение, пояснил:

— Ваше Высочество, сейчас в научном мире царит полный хаос с единицами измерения. Это сильно мешает исследованиям. Например, учёные из Парижа и Марселя, желая обсудить какой-то вопрос, сперва полчаса тратят на то, чтобы договориться, в каких единицах считать.

Жозеф кивнул:

— Вы абсолютно правы! И не только в науке. В производстве отсутствие единых стандартов тоже создаёт массу проблем.

Он положил бумагу обратно на стол и, взглянув на Лавуазье, сказал:

— Я слышал, что подготовка к созданию «Комитета по стандартизации» в Академии наук идёт очень медленно. Если нужно, я мог бы заняться этим вопросом. Например, взять на себя финансирование и организовать комитет под эгидой короны.

— Это было бы замечательно! — обрадовался Лавуазье. Ему давно надоела медлительность Академии, а о молодом и энергичном наследном принце в Париже ходила добрая слава. Если он возьмётся за это дело, Франция быстро обзаведётся собственным эталоном длины.

— Вы несёте свет надежды для французской науки!

Жозеф продолжал:

— И я бы хотел, чтобы мы не ограничивались только длиной. Нужно заодно унифицировать единицы массы, температуры, теплоты и так далее. Воспользуемся случаем.