Крупнейший казнокрад Франции

Лавуазье пришёл в ещё большее волнение — наследный принц задумал объединить всю научную мысль Франции!

Нет, если эта система стандартов будет создана, она сможет объединить даже научные круги всей Европы!

Но Жозеф, казалось, не собирался останавливаться:

— После унификации единиц измерения у Комитета по стандартизации будет ещё много работы. Например, разработка общенациональных промышленных стандартов: твёрдость и прочность стали, чистота жидкостей, резьбовые соединения, ширина колеи экипажей — чтобы во всех аспектах производства были чёткие правила. Можно даже стандартизировать инструменты, используемые ремесленниками разных специальностей. Тогда мастер в любой точке страны сможет быстро получить подходящий инструмент...

По мере того как он говорил, глаза Лавуазье становились всё шире. Он чувствовал, как с каждым словом наследного принца фундамент французской науки и промышленности становится всё прочнее!

Внезапно он прервал Жозефа:

— Ваше Высочество, мне кажется, нужно позвать месье Лагранжа, месье Монжа и других. Пусть все послушают ваш грандиозный план. Может быть, сегодня, прямо здесь, мы сможем официально учредить Французский комитет по стандартизации!

...

Ночью величайшие учёные Франции, зевая, выходили из дома Лавуазье.

У ворот они снова останавливались и, обернувшись, кланялись наследному принцу на прощание.

Жозеф, тоже изрядно уставший, всё же тепло приветствовал всех:

— Завтра прошу вас пожаловать в Версаль, продолжим обсуждение дел Комитета по стандартизации.

Лагранж, Монж, Кондорсе и другие поспешно поклонились в знак согласия и разошлись, с горечью думая про себя, что раньше их раздражала медлительность Французской академии наук, а теперь, когда наследный принц взялся за дело, он так торопит, что сил нет...

Вот бы найти золотую середину.

Жозеф тоже попрощался с Лавуазье и уже собрался садиться в карету, как вдруг вспомнил кое-что и, повернувшись к химику, сказал:

— Месье Лавуазье, у меня есть для вас совет. Бизнес откупщика, хоть и приносит немалую прибыль, но отнимает много времени, которое вы могли бы посвятить науке. К тому же правительство, возможно, вскоре отменит систему откупов. Вам стоило бы заранее от неё отказаться.

Он говорил это, потому что при налоговой реформе интересы откупщиков неизбежно пострадают. Лавуазье тоже не избежит убытков.

— А? Это... — Лавуазье был в явном замешательстве. Хотя наследный принц так сказал, ему было жаль расставаться с ежегодным доходом почти в 80 тысяч ливров.

Жозеф продолжал:

— О доходах не беспокойтесь. Когда начнётся производство гремучей ртути, я планирую вложиться в некоторые химические производства. Вы сможете войти в долю своими технологиями. Гарантирую, что ваш доход будет значительно выше, чем от откупов.

Переработка каменноугольной смолы, производство удобрений, синтез химических красителей — всё это отрасли, оказавшие огромное влияние на промышленную революцию и приносившие колоссальные прибыли. Теперь, когда у Жозефа в рукаве был такой козырь, как Лавуазье и его жена, он, конечно, не мог упустить эти возможности.

Глаза Лавуазье загорелись. Честно говоря, по сравнению с вознёй с рыночными торговцами, он гораздо охотнее занялся бы химическими проектами.

Он искренне поклонился в знак благодарности:

— Спасибо за вашу щедрость, Ваше Высочество. Да хранит вас Господь!

...

После завершения Парижской благотворительной недели серия мероприятий, растянувшаяся почти на месяц и получившая общее название Парижской недели моды, официально закончилась.

Парижане словно пережили долгий праздник. Хлопотный и напряжённый, но принёсший всем реальную выгоду.

Простая сдача комнат приезжим туристам принесла многим парижским семьям доход, превышающий их обычный месячный заработок.

И, что осталось незамеченным, восхищение иностранных гостей Парижем и Неделей моды невероятно подняло уверенность парижан в себе и их гордость за свой город.

Пока парижане убирали комнаты, в которых жили туристы, в Марсельском порту два обычных торговых судна и один вооружённый торговый корабль под охраной королевского фрегата «Биплан» медленно вышли в Средиземное море.

На судах развевались российские флаги, на бортах красовалась надпись «Торговая компания „Близнецы“». Однако, кроме нескольких российских консультантов, вся команда, от капитана до матросов, была французской или итальянской.

Трюмы были загружены в основном вином и коньяком, а также партией недорогой готовой одежды, косметикой, бумагой и другими товарами.

Конечным пунктом был Крым на Чёрном море. К моменту их прибытия люди графа Бобринского уже должны были подготовить к погрузке большие партии льна и железа.

Хотя караван был небольшим, это плавание имело огромное символическое значение — оно открывало новую страницу в торговле между Россией и Францией.

...

Марат, одетый в серую короткую куртку и старую фетровую шляпу, взглянул на номер дома и постучал в дверь.

Дверь приоткрылась, в щёлку выглянули карие глаза, и их обладатель презрительно фыркнул:

— А, это ты, правительственная ищейка? Здесь тебе не рады!

Марат, придерживая дверь ногой, хмуро ответил:

— Думайте что хотите, но клянусь, я всегда был и остаюсь другом народа.

Голос из-за двери был полон сарказма:

— Ах да, тайная полиция, можно сказать, тоже из народа. На казённое жалованье можно сколько угодно вещать о своей благородной дружбе.

— Сколько раз повторять, — сдерживая раздражение, сказал Марат, — я работаю в Управлении справедливых расследований, а не в тайной полиции! Я провожу расследования, но расследую коррумпированных чиновников. Я никогда не делал ничего, что вредило бы народу!

Голос за дверью, кажется, смягчился:

— Ладно, месье справедливость, в любом случае, уходите.

Но Марат, не слушая, решительно распахнул дверь и шагнул внутрь, глядя на ошарашенного мужчину средних лет:

— Знаете что? Если вы прогоните меня сейчас, вы действительно нанесёте ущерб интересам множества парижан.

— О? Не клевещите, я никогда такого не делал.

Марат захлопнул дверь и, по-хозяйски взяв удивлённого мужчину под руку, повёл его в комнату:

— Думаете, мне в охотку работать на правительство? Конечно, нет! Но если я могу, используя государственную машину, помочь простым людям, я обязан это делать. К тому же этот наследный принц — он совсем не такой, как кровососы-аристократы...

Он махнул рукой: — Ладно, к делу. Знаете, сколько, по-вашему, украл тот тип, которого я сейчас расследую?

Кареглазый мужчина пожал плечами:

— 500 тысяч ливров? Или 800?

Увидев, что Марат качает головой, он хмыкнул:

— Неужели целый миллион?

— Нет, вы не угадали. — Марат медленно выдохнул: — Цифра, возможно, превышает десять миллионов ливров...