Парижская неделя моды

11 марта, 17:00.

В сверкающем разноцветными лентами, картинами и рекламными щитами дворце Тюильри вот-вот должна была открыться Парижская неделя моды, за которой с замиранием сердца следила вся Европа.

Дворец Тюильри, похожий на крепость, представлял собой ансамбль из высоких зданий, окружавших огромную внутреннюю площадь. Изначально он задумывался как последний оплот короля в случае опасности, а площадь служила плацем для сбора войск.

Однако сейчас этот плац был заполнен гостями, прибывшими на Неделю моды со всех концов Европы. Их были тысячи.

Множество других посетителей, не пожелавших раскошеливаться на дорогие места, стояли в проходах между зданиями и площадью, с любопытством вытягивая шеи в сторону гигантского подиума на восточной стороне. Впрочем, даже входной «стоячий» билет стоил 6 ливров.

Благодаря массированной рекламной кампании, которую Жозеф заранее развернул по всей Европе — «Парижская неделя моды только для вас, истинных ценителей стиля», «Проведите время с любимым человеком в самом романтичном Париже», «Ветер, что тоскует по вам, задует на Парижской неделе моды» и прочие слоганы давно набили оскомину европейским аристократам, — Неделя моды стала главной темой для обсуждения в аристократических кругах. Никто, у кого были хоть какие-то средства добраться до Парижа, не хотел пропустить это событие — иначе потом пришлось бы краснеть перед теми, кто здесь побывал.

В итоге число гостей, приехавших на Неделю моды, исчислялось десятками тысяч!

Билеты на открытие, несмотря на высокую цену, были раскуплены ещё месяц назад. Опоздавшим аристократам приходилось покупать их у спекулянтов в четыре-пять раз дороже.

На роскошных сиденьях, установленных с восточной стороны площади Тюильри — это были места «золотого ряда» у самого подиума, официальная цена 80 ливров, — сидел британский мужчина средних лет в чёрном бархатном сюртуке, с обвисшими мешками под глазами и оттопыренными ушами. Он с изумлением оглядывал роскошный, сияющий золотом дворец Тюильри и не мог сдержать восхищения:

— Когда я читал в газетах про «возможность пожить по-королевски в Тюильри», я думал, это французы, как всегда, привирают. А они, оказывается, и впрямь неплохо всё устроили.

Сидевший рядом с ним молодой человек с блокнотом и ручкой в руках, улыбнувшись, кивнул:

— Месье Уолш, на самом деле Тюильри раньше был королевским дворцом.

— Спасибо, что просветили, мистер Алвин. — Уолш с удивлением кивнул. — Неудивительно, что здесь так роскошно! Похоже, мои деньги потрачены не зря.

Его жена рассмеялась:

— Дорогой, помнится, на корабле по пути сюда ты говорил, что французы мастера только на всякую ерунду вроде еды и тряпок.

— Ну что ж, признаю, дворцы у них тоже неплохие.

В этот момент зазвучала торжественная музыка, и на подиум в роскошном одеянии поднялся хранитель печати Версаля Барантен. Он затянул длиннющую вступительную речь нараспев.

Затем из-за кулис, в окружении свиты и служанок, плавно выплыла Мария-Антуанетта в белом парадном платье, с причёской высотой в полтора фута. В небе тотчас вспыхнули и рассыпались разноцветные фейерверки.

Окружающие французские гвардейцы и чиновники склонили головы в почтительном поклоне. Гости, не ожидавшие, что сама королева Франции, икона европейской моды и роскоши, удостоит их своим присутствием, поспешно встали и учтиво поклонились ей.

Атмосфера накалилась до предела.

Мария-Антуанетта, приветливо улыбаясь, подняла руку, призывая к тишине, и, следуя сценарию, написанному сыном, произнесла речь:

— Добро пожаловать в Париж, столицу моды и романтики, на величайший европейский фестиваль стиля...

Уолш не понимал по-французски и в душе молился, чтобы поскорее началось то, что обещали в газетах: «пять показов мод ежедневно, сотни красавиц в нарядах».

К счастью, Мария-Антуанетта томила их недолго. Закончив фразой «Наслаждайтесь этой прекрасной неделей», она удалилась в комнату на третьем этаже Тюильри, окна которой выходили прямо на подиум.

Затем выступил знаменитый певец, и наконец началось главное действо.

Под лёгкую аккомпанирующую музыку из-за кулис показались три стройные красавицы-модели в роскошных платьях последнего сезона. Они грациозно, кошачьей походкой, двинулись по подиуму.

Все зрители замерли.

Это было не похоже ни на один показ мод, который они видели!

Это были не просто манекены и уж тем более не пошлое заигрывание. Каждое движение моделей дышало изяществом и благородством, выражение лиц было холодновато-естественным, словно три гордые аристократки случайно проходили мимо.

И это подчёркивало элегантность и индивидуальность демонстрируемых нарядов.

В то же время на двух четырёхметровых щитах по бокам подиума появилась информация о дизайнерах, концепциях платьев, их особенностях и цене.

Сотрудники Недели моды сновали между гостями и вежливо напоминали, что понравившийся наряд можно заказать прямо сейчас.

Эта, привычная в будущем, форма демонстрации и продажи модной одежды в XVIII веке была верхом креативности и новаторства.

Мадам Уолш сразу положила глаз на бледно-зелёное платье на левой модели. Взглянув на цену — 220 ливров — она быстро перевела её в фунты и, убедившись, что муж не будет против, снова подняла глаза и, взяв супруга под руку, с очаровательной улыбкой тихо спросила:

— Дорогой, как тебе то зелёное платье?

Уолш, занятый разглядыванием пышных форм, мельком глянул на цену и рассеянно кивнул:

— Нравится — покупай.

— Спасибо, дорогой! — Жена тут же подозвала сотрудника.

Впрочем, она быстро пожалела о своей поспешности, потому что на следующей модели было лиловое пышное платье, которое понравилось ей ещё больше.

А следующие наряды были один моднее и красивее другого. У мадам Уолш уже разбежались глаза, и в голове осталась только одна мысль: «Забрать всё!»

Час спустя первый показ закончился.

Мадам Уолш, изо всех сил сдерживаясь, купила всего три комплекта. Заодно прикупила мужу тёмно-синий фрак.

А мистер Уолш, вдоволь налюбовавшись на стройные талии и пышные формы, при подсчёте обнаружил, что должен выложить почти 40 фунтов!

А это фунты стерлингов. Один фунт равнялся примерно 25 ливрам.

Впрочем, этот богатый британский торговец шерстью сохранил невозмутимый вид и оплатил счёт.

Сколько было таких гостей, как он, — никто не считал. Только 23 сотрудника, отвечавших за предварительные заказы, проработали до четырёх утра, сводя счёты, и у них уже свело руки.

А британский журналист Алвин, приехавший с Уолшем, немедленно умчался в свой номер, чтобы дописать десятистраничный репортаж о Неделе моды и отправить его с ночным курьером в Англию.

Вечером чета Уолшей отужинала в «Королевском ресторане» на первом этаже Тюильри, отведав изысканных блюд французской придворной кухни: улиток по-бургундски, устрицы наследного принцы, гусиную печень с вишнёвым соусом, голубей с трюфелями в красном вине...

Обильное пиршество, столь нехарактерное для их кулинарной родины, привело их в полный восторг. Они ели до отвала, вытирая жирные губы, и в конце концов, сытые до невозможности, покидали ресторан, буквально держась за стены.

Ужин, правда, стоил им 40 минут ожидания в очереди и 1 фунт 12 шиллингов, но они считали, что оно того стоило.

Вернувшись в Тюильри, Уолши собирались пропустить по стаканчику, но по пути наткнулись на сияющий разноцветными огнями зал, где стояли какие-то диковинные машины. Оттуда доносились взрывы хохота. Они невольно задержались.

Переводчик-гид, сопровождавший их, указал на вывеску над залом:

— Это игровой зал. Здесь много забавных аттракционов.

Месье Уолш, заинтригованный, вошёл внутрь и сразу увидел молодого человека, похожего на испанца, который изо всех сил тянул за рычаг на машине высотой с человека. Внутри машины бешено завертелись барабаны.

Испанец, не отрываясь, смотрел на барабаны и бормотал:

— Стоп! Стоп!

Наконец первый барабан остановился на жёлтой лилии — гербе французской династии.

Второй барабан тоже показал лилию.

Испанец затаил дыхание.

Третий барабан замедлил вращение, медленно проползая мимо меча, яблока и наконец замер на лилии.

Парень взревел от восторга, забегал, запрыгал, размахивая кулаками.

Из машины донеслась серебристая трель, и испанец, нагнувшись, достал из нижнего отделения деревянный ящичек. Он был полон серебряных монет — штук семьдесят-восемьдесят.

— Это что такое? — изумлённо спросил месье Уолш у гида.

Тот кивнул на машину:

— Это, месье Уолш, называется «однорукий бандит». Бросаете один ливр, дёргаете за рычаг. Барабаны крутятся. Если выпадут три одинаковых символа, получаете выигрыш, в несколько раз или даже в десятки раз больше ставки. Вон тот молодой человек сорвал джекпот — выигрыш стократный.

Уолш загорелся. Он огляделся — все несколько десятков машин в зале были заняты.

Наконец за 10 ливров он перекупил место у какого-то мужчины средних лет и, не теряя ни секунды, бросил монетку в щель автомата и с силой дёрнул рычаг.

Барабаны бешено закрутились и остановились на коте, щите и крестике.

Очевидно, без выигрыша.

Он скривился, бросил ещё монету — снова пусто.

На пятнадцатом броске наконец выпали три яблока, и из машины донеслось приятное бряцанье монет.

Уолш достал ящичек, с радостью пересчитал пять серебряных монет — вид у него был такой, будто он выиграл пять фунтов, не меньше.

Час спустя мадам Уолш, зевая, в одиночестве вернулась в номер на втором этаже.

А месье Уолш, заметив, что освободился соседний пинбол, с любопытством пересел к нему.

Бросил монетку, дёрнул рычаг — шарик запрыгал внутри и упал в лунку с отметкой X3. Снизу выпали три серебряные монетки.

Уолш обрадовался и тут же «переключился» на пинбол, сосредоточенно играя.

Все эти игровые автоматы в зале были специально подготовлены Жозефом к таким праздникам, как Неделя моды.

Устройство у них было несложное: пружина, маховик, несколько шестерёнок. Их несколько месяцев делали мастера из дюжины парижских часовых мастерских, и они были куда проще часов.

Хотя это были примитивные игры, люди того времени, не видавшие ничего подобного, сходили с ума, снова и снова дёргая за рычаги, не в силах остановиться.

А таких машин в Тюильри стояло более семидесяти. И каждая с жадностью глотала серебро гостей.

Когда в третьем часу ночи мадам Уолш, проснувшись, не обнаружила мужа рядом, она поспешно оделась и побежала в игровой зал. Там она застала месье Уолша с красными от недосыпа глазами, но в сильнейшем возбуждении, всё ещё дёргающего за рычаг...

На следующий день.

Утром и днём показов не было.

Поэтому после завтрака мадам Уолш потащила мужа с тёмными кругами под глазами в парк аттракционов «Эдем», о котором все говорили, что там «очень весело» и «кто не пойдёт — пожалеет».

У входа в сказочный парк гостей встречали несколько рабочих, наряженных в костюмы «больших мышей» с пушистыми чёрными круглыми ушами, большими глазами и остренькими носиками.

Да, эти милые персонажи были прообразом Микки-Мауса.

Впрочем, в XVIII веке Дисней по очевидным причинам ещё не мог судиться с Жозефом, и он без колебаний скопировал образ.

Толпы гостей, привлечённые умилительными Микки, шли за ними, осторожно трогали за голову и то и дело ахали от восторга.

А Микки радушно указывали им на кассы.

Билеты стоили недёшево: неограниченное посещение всех аттракционов плюс бесплатный чай и угощения — 30 ливров с человека. Четыре паровых аттракциона — 18 ливров, без напитков и сладостей.

Месье Уолш, не скупясь, протянул кассиру 2 фунта 10 шиллингов за неограниченное посещение для двоих и повёл жену в парк.

Его супруга, которой было уже за тридцать, мгновенно превратилась в пятнадцатилетнюю девчонку, визжа от восторга на каруселях с лошадками и в чашках.

Когда мадам Уолш наконец наигралась, она потащила мужа в главный магазин «Ангела Парижа» — хотя в Британии уже были франшизы, но ходили слухи, что в парижском головном магазине появился в продаже новый крем для век, да ещё и со скидкой. Как тут не купить?

Они собирались нанять экипаж, но как раз на остановку подкатил омнибус. По совету гида они с любопытством забрались в эту огромную карету, вмещавшую 25 человек.

Две лошади тащили омнибус по недавно проложенным деревянным рельсам. Сопротивление колёс было минимальным, и они мчались с большой скоростью. А благодаря новой листовой рессорной подвеске и идеально ровным рельсам в салоне почти не чувствовалось тряски.

Мадам Уолш казалось, что она плывёт в лодке по спокойной реке.

Она с восторгом оглядывалась:

— Какая замечательная карета!

Гид тут же, как и полагается, вставил:

— У вас отличный вкус! Она сделана по технологии, применяемой в королевских каретах. Такие экипажи сейчас — первый выбор парижской элиты.

Мадам Уолш тихонько спросила:

— А сколько примерно стоит такая карета, ну, на четверых?

— Ливров шестьсот, наверное.

Мадам Уолш умоляюще посмотрела на мужа. Тот, сохраняя величественный вид, кивнул:

— Завтра заедем в каретную мастерскую.