Цель — Тунис!

Адмирал Джервис продолжал:

— Кроме того, Алжиру потребуется армия на случай, если французам удастся высадиться. Насколько мне известно, их янычары только и умеют, что пить вино да гоняться за шлюхами, боеспособность их невелика.

— Можно нанять албанских наёмников, — герцог Лидс, вдыхая аромат чая, беззаботно заметил. — Тамошний народ чрезвычайно свиреп, к тому же говорит по-арабски. И, что самое главное, это выйдет дёшево.

Питт кивнул и вновь взглянул на Джервиса:

— Сколько, по вашим прикидкам, потребуется наёмников для обороны Алжира?

— Не менее десяти тысяч, а лучше — пятнадцать.

— Осторожнее, ваша светлость, — голос консула Стюарта прервал воспоминания герцога Лидса. Тот поспешно сосредоточился, перешёл по сходням и ступил на причал Митиджи.

Ещё около двух часов тряски в экипаже — и герцог Лидс со спутниками наконец смог тайно встретиться с нынешним алжирским деем Мансуром. В городе было полным-полно французских соглядатаев, так что приходилось действовать скрытно.

Мансур выказал англичанам живейшее радушие. Ещё бы — они явились с дарами, кто же мог не радоваться на его месте? В прошлый раз герцог Лидс привёз ему бесплатные пушки и несколько десятков инженеров. На сей раз он доставил контракт на наёмников.

Поначалу Мансур весьма противился допуску в Алжир десятитысячного корпуса албанских наёмников, тем более что треть расходов ложилась на него самого. Однако вскоре он увидел привезённый «султанским советником» мистером Стюартом фирман османского султана Хамида I, в котором тот рекомендовал усилить войска и использовать наёмников для отражения возможного вторжения извне. По правде говоря, документ, присланный Хамидом I, был скорее не приказом, а гарантийным письмом: султан ручался, что наёмники будут подчиняться алжирским властям и покинут страну, едва минует угроза.

На следующий день на заседании алжирского совета разгорелись жаркие споры. Пираты, то есть флотские, и местные берберы в основном поддерживали приглашение наёмников. Ведь, согласно привезённым Мансуром английским разведданным, французы, скорее всего, нападут именно на базы алжирского флота. Янычары же, опасаясь, что наёмники станут угрозой для них самих, яростно возражали против их появления в Алжире. В конце концов, после того как Мансур пообещал отдать янычарам шестьдесят процентов английской помощи, а флотские заняли непреклонную позицию, янычары нехотя согласились на размещение наёмников.

Получив известие об этом, герцог Лидс возликовал. Оставив Стюарта улаживать алжирские дела, он с чувством глубокого удовлетворения поднялся на борт британского военного корабля, отплывавшего на родину. Более двух месяцев он провёл в разъездах по Средиземноморью, потратив всего сорок с небольшим тысяч фунтов, и сумел остановить французскую экспансию в Северной Африке. Это был колоссальный стратегический успех! Ради достижения сходных целей Англия прежде развязывала войны, растрачивая миллионы фунтов.

Мир вступал в индустриальную эпоху, и только обширные колонии могли дать рынки сбыта и сырьё для развития страны. Уже много лет более половины доходов империи поступало из колоний на Дальнем Востоке и в Америке. А Франция, лишённая колоний? Ха! Ей никогда не сравниться с империей в конкурентной борьбе!

……

Париж, Франция.

В кабинете на втором этаже дворца Тюильри Жозеф внимательно изучал отчёты о состоянии стратегических зерновых запасов в провинциях. В связи с бурным развитием промышленности и увеличением штата промышленных чиновников после назначения министра промышленности прежнее здание Управления промышленного планирования стало тесным. Жозеф распорядился выделить небольшое крыло в Тюильри под новое управление — благо комнат для гостей здесь хватало, и пустовали они почти всегда.

Цифры в отчёте заставили его нахмуриться: в июле и августе запасы зерна сократились незначительно, а с сентября спад пошёл сразу на десятки миллионов фунтов. Это составляло семнадцать процентов от общего резерва! Он понимал: прежде у населения ещё оставались кое-какие припасы, но после уничтожившего урожай града у многих они подошли к концу, и теперь людям оставалось рассчитывать лишь на казённые склады. Хорошо ещё, что он с начала года закупал зерно за границей, иначе во Франции уже вспыхнули бы беспорядки. В истории именно с этого момента французское правительство утратило способность справляться с повсеместными бунтами и было вынуждено объявить о созыве Генеральных штатов в будущем году, что и положило начало Великой революции.

Жозеф невольно вздохнул. Пусть сейчас положение и удалось кое-как стабилизировать, расслабляться было нельзя. Во-первых, из-за жесточайшей засухи урожай второй половины года наверняка окажется значительно ниже обычного. По оценкам церковников — едва ли семьдесят процентов, а то и меньше. Не стоит забывать, что Франция пока ещё аграрная страна: потеря трети урожая равносильна потере трети жизненных сил нации!

К тому же после прошлогодних массовых закупок за рубежом и одновременной засухи в других странах мировые цены на зерно подскочили на шестьдесят процентов и продолжали расти. Англия, Пруссия и германские княжества уже ввели строжайшие запреты на экспорт зерна — теперь его не купишь даже по увеличенным ценам. Не говоря уж о том, что и денег у Франции почти не было…

Жозеф только что просмотрел отчёт министерства финансов: благодаря его предыдущим манёврам долговой кризис Франции действительно смягчился и уже не грозил сиюминутным крахом, но бюджет по-прежнему сводился с дефицитом. Расходы превышали доходы на двадцать миллионов семьсот тысяч ливров в год. Это, конечно, гораздо меньше прошлогодних ста тридцати миллионов, но всё равно оставалось ужасающей цифрой! А в будущем году, когда резервы могут истощиться вовсе, на закупку зерна потребуются колоссальные средства. Чуть оступишься — и едва наладившиеся финансы снова рухнут.

В истории с 1787 по 1789 год, пытаясь справиться с голодом и бунтами, Франция почти удвоила свой государственный долг! А Жозеф знал: засуха пойдёт на спад лишь ко второй половине следующего года, и до тех пор нельзя терять бдительности.

Чтобы противостоять продовольственному кризису, прежде всего нужны деньги. И на закупку зерна, и на крайний случай — на его захват силой — требовались огромные средства. Сейчас у Франции было два основных источника доходов. Первый — едва оперившаяся промышленность. Бумагоделие, виноделие, производство экипажей развивались неплохо и принесли казне более восьми миллионов ливров, но для государственного бюджета это капля в море. Остальные отрасли давали ещё меньше. А такие столпы, как паровые машины, текстиль и металлургия, пока только поглощали вложения и были далеки от окупаемости.

Вторым источником пополнения казны была Северная Африка. Тунис сам по себе был богатым перевалочным пунктом с несколькими важными торговыми портами. Почти вся его территория представляла собой плодородные земли, пригодные для земледелия. Если развернуть там масштабное сельское хозяйство, это в значительной степени решило бы продовольственную проблему Франции. В крайнем случае можно было бы даже отправлять туда голодающих, давать им землю, чтобы они сами себя кормили. В стратегических планах Жозефа Тунис был ключом к стабильности Франции.

В этот момент в дверь постучал Эман и доложил:

— Ваше Высочество, прибыл консул Жоанн и с ним… тот самый человек.

Жозеф встрепенулся:

— Пригласите их.

Уже несколько дней, с тех пор как он получил донесение разведки о Северной Африке, он ждал этого человека, и вот наконец тот добрался.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Вскоре в кабинет вошёл высокий худощавый консул Жоанн с загорелым дочерна лицом в сопровождении двух спутников. Увидев наследного принца, он поспешно прижал руку к груди и поклонился:

— Для меня огромная честь, Ваше Высочество наследный принц! Я — Бернар Арно де Жоанн, французский консул в Тунисе.

Стоявшая рядом с ним дородная дама в широкополой шляпе с вуалью и новомодном облегающем платье, очевидно, была поражена юным возрастом Жозефа. Она не слишком учтиво о чём-то быстро спросила Жоанна по-арабски, и, получив утвердительный ответ, сняла шляпу, присела в реверансе и разразилась длинной тирадой.

Жоанн тут же перевёл наследному принцу:

— Ваше Высочество, это госпожа Айше Рабия, старшая дочь паши Юниса. Она управляет многими делами своего отца и на сей раз является его полномочной представительницей. Она восхищена вашей осанкой и мудростью, шлёт вам искренние приветствия и желает долгих лет жизни.

Жозеф с улыбкой ответил на приветствие экзотической гостьи:

— Добро пожаловать в Париж, госпожа Рабия. Вы проделали долгий путь. — И указал на диван, обитый тонкой шерстяной тканью. — Прошу, присаживайтесь.

Рабия жестом указала за дверь и снова затараторила по-арабски. Исхак немедленно перевёл:

— Ваше Высочество, она говорит, что привезла вам от имени отца подарки и надеется, что они вам понравятся. — Он чуть понизил голос. — Часть из них — драгоценности — оставлены за дверью. Остальные же ждут в порту Марселя. Это рабы, пять-шесть десятков человек… Она их купила, в основном это французы, есть и несколько итальянцев.

Жозеф прищурился. Он знал, что речь идёт о «белых рабах» — европейцах, захваченных варварийскими пиратами и проданных в неволю в Северную Африку. Юнис, судя по всему, хотел жестом возвращения французских подданных продемонстрировать свою добрую волю.

Он вновь взглянул на Рабию и мягко улыбнулся:

— Передайте мою благодарность господину Юнису. Это послужит добрым началом нашего сотрудничества.

Рабия поспешно склонилась в поклоне:

— Мой отец и я безмерно почтены, Ваше Высочество.

Жоанн переводил синхронно.

Жозеф кивнул ему и обратился к Рабии:

— Полагаю, барон Жоанн уже изложил господину Юнису мои намерения. Каков же его ответ?

В глазах Рабии вспыхнул жестокий огонь. Она громко произнесла:

— Ваше Высочество, мой отец всецело одобряет ваше предложение! Мухаммед и Али — эти презренные узурпаторы — уже двадцать с лишним лет незаконно владеют Тунисом. Пора вернуть его истинному хозяину! Если вы поможете моему отцу вновь войти во дворец Каср ас-Саид, он отблагодарит вас по мере всех своих возможностей!

Дворец Каср ас-Саид был резиденцией правителей Туниса ещё со времён династии Хафсидов, там же жили и последующие беи.

Жозеф удовлетворённо кивнул. Он и раньше догадывался, что такой честолюбец, как Юнис, некогда командовавший войсками и поднявший мятеж против собственного отца, вряд ли смирится с жалким прозябанием в Алжире до конца своих дней. Поэтому он поручил Департаменту полицейской информации совместно с тунисским консулом наладить контакт с Юнисом. И вот недавно разведка доложила, что Юнис крайне заинтересован в возвращении титула бея и имеет в Тунисе немало сторонников. Однако он, очевидно, не доверял Жоанну и агентам и требовал прямых гарантий от французской короны — отсюда и сегодняшняя встреча.

Жозеф улыбнулся:

— У паши Юниса самая чистая кровь беев, и он по праву должен вернуть себе власть над Тунисом. Итак, не расскажете ли вы мне, чем именно я могу ему помочь?

Рабия нетерпеливо заговорила:

— Благодарю, Ваше Высочество. Прежде всего, мой отец находится под надзором алжирских янычар. Ему нужно помочь покинуть Алжир.

Жоанн тут же подхватил:

— Ваше Высочество, на этот счёт у господина Проспера уже есть план. Его люди отвлекут янычар. От резиденции паши Юниса до побережья около полутора часов езды в экипаже, верхом — и того быстрее. Однако потребуется военный корабль для эвакуации, иначе алжирский флот… кхм, пираты их перехватят.

Жозеф кивнул:

— Это не проблема. Можно задействовать Объединённую эскадру.

Лицо Рабии просияло. Она продолжила:

— Мой отец уже послал людей в Тунис, чтобы связаться со своими сторонниками. Учитывая его авторитет, мы быстро соберём большое войско. Однако основные силы тунисских янычар, вероятно, сохранят верность Хамуде Али. А у янычар, как вы знаете, превосходное вооружение, и нам придётся нелегко.

Хамуда Али — нынешний бей Туниса. Жозеф понял её намёк: старые соратники Юниса, видимо, оттеснены на задворки и командуют лишь вспомогательными частями, которым в открытом бою не устоять против отборных янычар.

Он великодушно махнул рукой:

— Я могу предоставить вам пять тысяч кремнёвых ружей «Шарлевиль» и десять пушек.

Превосходное вооружение тунисских янычар считалось таковым лишь по североафриканским меркам: у них до сих пор в ходу были фитильные мушкеты семнадцатого века. Даже османские янычары, на которых они с завистью взирали, были оснащены хуже самой захудалой европейской армии — русской. Так что любое стандартное французское оружие произвело бы в Северной Африке эффект разорвавшейся бомбы.

Рабия, не ожидавшая от юного принца такой щедрости, взволнованно вскочила и поклонилась:

— Вы необычайно великодушны, Ваше Высочество! С таким оружием мой отец сметёт всех предателей!

Она окончательно убедилась в искренности французов: раз те дают настоящие ружья и пушки, какие уж тут сомнения?

— А как мы можем отблагодарить вас, Ваше Высочество?

Жозеф подумал: «Разумеется, полное принятие французских условий на покупку земли и строительство фабрик в Тунисе, согласование налоговых ставок с Францией, политическое и культурное сближение…» Плодородных земель в Тунисе было в избытке, и их возделывание помогло бы смягчить продовольственный кризис во Франции. Фабрики же, построенные в Тунисе, могли бы сбывать продукцию в соседние Алжир, Триполи, Грецию, да и до Османской империи было рукой подать. Транспортные расходы оказались бы куда ниже, чем у товаров из Англии, и даже при британском промышленном превосходстве конечная цена французских изделий была бы ниже. Это открыло бы Франции рынки от Северной Африки до Балкан и Средней Азии!

Однако всё это он не собирался обсуждать с сидящей перед ним женщиной — не было нужды. Он лишь с улыбкой ответил:

— Я хочу, чтобы тунисский флот объявил о запрете захвата торговых судов. Чтобы вся торговля переориентировалась на Францию. А порт Бизерта перешёл под французское управление.