Центральный банк Франции

Бастилия, комната для допросов на третьем этаже.

Калонн с удовлетворением собрал признательные показания Неккера и, покосившись на него, произнёс:

— Господин Неккер, благодарю за сотрудничество. Моя работа здесь завершена. Остальное — уже между вами и представителями короны.

Едва он договорил, как дверь отворилась, и несколько агентов тайной полиции ввели в комнату дворянина в очках с серебряной оправой и роскошном синем рединготе.

— А вот и граф Герман пожаловал.

Калонн поднялся, обменялся с графом Германом приветствиями и уступил место главного допросчика. Однако тот садиться не стал, а взял у своего помощника документ и положил его перед Неккером.

— Господин Неккер, согласно подсчётам следственной комиссии, общая сумма присвоенных вами средств составляет восемь миллионов девятьсот двадцать семь тысяч ливров.

Он взглянул на Калонна, и тот немедленно кивнул, подтверждая точность цифры.

Граф Герман продолжил:

— Её Величество королева, верная своему обещанию, решила проявить снисхождение и назначила лишь штраф в размере двух миллионов ливров. Таким образом, общая сумма к выплате составляет…

— Одиннадцать миллионов девятьсот двадцать семь тысяч ливров, — с улыбкой подсказал Калонн.

— Ах да, благодарю вас, виконт де Калонн.

Граф Герман вновь обратился к Неккеру:

— Итак, вам надлежит лишь вернуть похищенное и уплатить штраф, после чего вы сможете покинуть эти стены. Её Величество даже проявила особую милость, позволив вам самому выбрать место ссылки — Лотарингию или Фуа.

Он похлопал по бумагам на столе:

— Вот, извольте видеть, помилование за подписью Её Величества.

Учитывая тяжесть преступлений Неккера, ссылка в пределах Франции, безусловно, считалась актом величайшего милосердия.

Неккер, уже давно утративший всякую волю к сопротивлению, взял перо и бумагу и написал адрес и последовательность цифр.

Протянув листок графу Герману, он обречённо произнёс:

— Поезжайте по этому адресу. Там есть сейф, в нём банковские векселя и инструкции по их обналичиванию. А это шифр. Не уверен, хватит ли там до двенадцати миллионов, но, думаю, не меньше десяти… Больше у меня действительно ничего нет.

Представитель короны взял листок и кивнул:

— Благодарю за сотрудничество. Вам придётся ещё некоторое время побыть здесь, пока не завершится выплата. Кроме того, вынужден вас уведомить, что недостающую сумму, вероятно, придётся покрыть за счёт вашего дома и поместий.

— Делайте что хотите…

Граф Герман удалился. Калонн недовольно скривил губы: он никак не ожидал, что Неккер отделается всего лишь ссылкой. Он-то полагал, что негодяй проведёт в тюрьме хотя бы несколько лет.

Впрочем, откуда ему было знать, что Жозеф вовсе не собирался так просто отпускать Неккера.

До Неккера пост министра финансов Франции занимал Жак Тюрго — весьма одарённый экономист. За время своего правления он провёл ряд финансовых реформ, заложивших основы капиталистической экономики Франции и вошедших в историю как «золотой век» французской экономики XVIII столетия.

Однако Неккер, сменив его на посту, быстро свернул реформы Тюрго и взял курс на масштабные займы, тем самым ввергнув Францию в долговую пропасть.

Мог ли Жозеф позволить такому «паразиту» отделаться простой ссылкой? Традиционная снисходительность к высшему сословию здесь не пройдёт!

Разумеется, сначала следовало выжать из Неккера все деньги до последнего су, а уж потом действовать, не запятнав при этом честь короны обвинениями в вероломстве.

……

Пале-Рояль.

Герцог Орлеанский с помрачневшим лицом читал утреннюю газету. Сегодня почти все парижские издания опубликовали официальное объявление о Французском фонде промышленного развития.

Помимо базовой информации о фонде, в объявлении подробно описывался его единственный руководящий орган — Комитет фонда.

Комитет состоял из десяти мест: шесть избирались крупнейшими вкладчиками, одно закреплялось за министром финансов или его представителем, одно — за Французским резервным банком и, наконец, два места оставались за короной.

Все вопросы, связанные с фондом, решались исключительно Комитетом, и ни корона, ни правительство не имели права вмешиваться в его работу. Разумеется, герцог не знал о том, что Жозеф оставил здесь «лазейку»: крупнейшим вкладчиком являлось само французское правительство, за ним следовал лично наследный принц, а затем — корона. Таким образом, из шести выборных мест как минимум четыре оказывались подконтрольны Жозефу. Вместе с двумя королевскими и одним от Резервного банка он обеспечивал себе абсолютный контроль над фондом.

Герцог Орлеанский в раздражении отшвырнул газету.

Он предвидел, что умышленное банкротство вызовет панику среди аристократов, и что правительство не сможет расплатиться с ними по вкладам. Оставалось лишь дождаться, пока знать объединится и вынудит корону прекратить расследование дела Неккера.

Но он никак не ожидал, что правительство выдумает этот «Фонд промышленного развития»! Простой, казалось бы, идеей они сумели «втянуть» в себя средства аристократов, застрявшие в банках, и мгновенно погасили панику.

Узнав о фонде, он поначалу хотел использовать историю с «Миссисипской компанией», чтобы внушить дворянам мысль об очередной грандиозной афере.

Однако, ознакомившись с опубликованным регламентом, он тут же понял, что этот номер не пройдёт.

Схема управления и работы «Фонда промышленного развития» была настолько прозрачной, что не оставляла ни малейшей лазейки для злоупотреблений. Управление через комитет, возможность для вкладчиков в любой момент проверить отчётность, право создавать независимые ревизионные комиссии и обязательство немедленного возврата средств в случае убытков…

Все возможные лазейки были наглухо закрыты. И это неудивительно: за столетия развития инвестиционных фондов в будущем все явные недостатки давно устранили, и Жозефу оставалось лишь скопировать готовую модель.

Герцог Орлеанский прекрасно понимал: без поддержки дворянства банки, замешанные в деле Неккера, лопнут один за другим. А не сумев защитить крупнейшие банки, он потеряет всякое влияние в Банковской гильдии.

Хуже того, его собственные вложения — миллионы ливров — так и застряли в проблемных банках, и изъять их не было никакой возможности.

Он тяжело вздохнул. Неужели и ему придётся переводить свои деньги в этот самый Фонд промышленного развития?

Дверь отворилась, и вошёл дворецкий Доннадье.

— Господин, все приглашённые прибыли.

Герцог кивнул и с крайне утомлённым видом направился в большой зал на втором этаже.

Лакеи распахнули высокие двери, и представшее перед ним зрелище заставило его сердце похолодеть. Помимо полутора десятков банкиров из Гильдии, в огромном зале сиротливо толпились лишь семь или восемь аристократов.

А всего несколько дней назад, когда он призывал дворян объединиться и отказать правительству в займах, чтобы надавить на корону в деле Неккера, здесь яблоку было негде упасть.

Вот и конец единству…

Завидев своего «вождя», собравшиеся поспешили к нему с приветствиями.

Герцог уже собирался было сказать что-то ободряющее, как маркиз де Людо с тревогой в голосе произнёс:

— Господин герцог, от друзей я слышал, что допрос Неккера завершён и он, похоже, всё рассказал.

Он обвёл взглядом остальных:

— Что же нам теперь делать?

Герцог, разумеется, уже знал об этом. Будь у него план, он бы давно привёл его в действие.

Видя его молчание, маркиз де Людо осторожно спросил:

— Может быть, нам стоит попытаться договориться с короной?

Герцог Орлеанский устало возвёл глаза к хрустальной люстре. В этот момент в зал вошёл слуга и что-то шепнул дворецкому, который тут же доложил:

— Господин, только что получено известие: полиция направляется к Городскому торговому банку.

Владелец банка де Лашапод побледнел как полотно и, даже не попрощавшись, бросился вон из зала.

……

На улицах и в переулках Парижа только и говорили, что о череде недавних банкротств.

— Сегодня и Городской торговый банк опечатали. Как думаешь, он тоже лопнет?

— Это так же верно, как то, что солнце завтра взойдёт. Всё руководство банка арестовали. Я сам в полдень видел, как полицейские усаживали их в карету.

— Говорят, в этом деле замешано много банков. И когда же это кончится…

— Господи! Мои шестьдесят ливров пропали!

— Что? Ты что, газет не читаешь?

— Газет?

— Там написано, что все обанкротившиеся банки выкупил Французский резервный банк. Свои сбережения можно забрать там.

— Правда?! Ты не шутишь?!

— В газете сказано: нужно только подать заявление, и деньги вернут максимум через полмесяца. Или можно перевести их на счёт в Резервном банке.

— Отлично, спасибо тебе! Я сейчас же подам заявление!

……

Версаль.

Жозеф изучал свежий отчёт о ходе приобретения банков.

За последнее время Французский резервный банк завершил поглощение четырёх обанкротившихся банков, и сейчас шёл процесс проверки счетов и приёма активов. Только в Париже у Резервного банка разом появилось больше десятка новых отделений, хотя на большей их части вывески до сих пор не сменили.

Жозеф нахмурился, читая в отчёте о нехватке персонала, особенно на руководящих должностях. Практически всех управляющих из банков, связанных с делом Неккера, арестовали, и Резервный банк просто не мог в одночасье найти им замену.

И это при том, что он намеренно замедлил процесс разорения замешанных в деле банков. Если бы все тринадцать лопнули разом, пол-Франции погрузилось бы в финансовый хаос из-за отсутствия управления.

— Фундамент всё ещё недостаточно прочен, — пробормотал Жозеф про себя, понимая, что на полное усвоение этих финансовых активов уйдёт не меньше полугода.

Впрочем, время не было проблемой. У Резервного банка не было конкурентов, желающих или осмелившихся бороться за обанкротившиеся банки. Пусть у самого банка средств было немного, но состав его акционеров способен был отпугнуть любого соперника: по пять процентов акций принадлежало королю и королеве, четыре процента — принцу Конде, ещё четыре — графу д'Артуа. Свои доли имели также министр финансов, министр внутренних дел и глава тайной полиции. Ну а самым крупным акционером, разумеется, был наследный принц Франции.

Правда, после создания Французского фонда промышленного развития государственная казна также стала одним из основных акционеров Резервного банка.

После того как Жозеф сам внёс значительные дополнительные средства, доли остальных акционеров несколько размылись. Нынешняя структура собственности выглядела так: французское правительство — сорок процентов, наследный принц — сорок один процент, король и королева — по четыре процента, принц Конде и граф д'Артуа — по три, де Моро — два, Бриенн и Робель — по полтора процента.

А после поглощения четырёх крупных банков номинальные активы Французского резервного банка достигли умопомрачительной цифры в сто девяносто миллионов ливров!

Правда, львиную долю этих активов составляли займы, выданные правительству. А долги банков, благодаря соглашениям с аристократами-вкладчиками, перевели на Фонд промышленного развития. Иными словами, теперь Резервный банк был должен Фонду развития более ста миллионов ливров.

К счастью, соглашение предусматривало невозможность изъятия средств в течение пяти лет, иначе фонд бы лопнул почти мгновенно.

В будущем французская казна под видом Фонда развития станет вкладывать средства в различные промышленные предприятия, и эти инвестиции будут засчитываться как погашение кредитов перед Резервным банком.

А Резервный банк, в свою очередь, будет передавать эти инвестиции Фонду развития, и когда они начнут приносить прибыль, у фонда появятся собственные доходы.

Таким образом, расходы французской казны перестанут оседать в карманах банковского капитала и будут направлены на развитие промышленности. Прибыль же от промышленности будет питать казну, создавая настоящий цикл оздоровления экономики.

Разумеется, это была лишь теоретическая схема Жозефа, и на практике неизбежно возникнут трудности. Но это — неизбежная плата за промышленное развитие.

По крайней мере, после того как Резервный банк возьмёт на себя долги обанкротившихся банков, он перезаключит кредитные договоры с французским правительством, значительно снизив процентные ставки.

Насколько именно снизить, Жозеф планировал решить после завершения всех поглощений: Бриенн подсчитает общую сумму полученных банком долговых обязательств, и они вычислят, какая процентная ставка позволит французской казне сводить концы с концами. Новые договоры заключат именно по этой ставке.

В любом случае, она будет значительно ниже нынешних грабительских пятнадцати процентов и выше, под которые казна занимала деньги.

После завершения поглощения всех тринадцати замешанных в деле банков, следующим шагом Жозеф планировал использовать огромный вес Резервного банка — пусть и не имеющего живых денег, но обладающего астрономическими суммами на бумаге — для постепенного установления контроля над финансовой системой Франции и медленного превращения его в «Центральный банк» страны.

На этом пути, конечно, возникнут административные сложности и сопротивление существующих банкиров, но если всё пройдёт успешно, французская корона, а точнее — французский наследный принц, крепко схватит за горло финансовую артерию Франции!

Жозеф подписал план развития, представленный управляющим Резервным банком, и как раз размышлял, когда лучше «взорвать» следующий банк, как в дверь тихо постучал Эман:

— Ваше Высочество, прибыл архиепископ Бриенн. С ним ещё трое банкиров.

— Банкиры? — удивился Жозеф, но поднялся. — Проводите их в гостиную.

Вскоре в просторной гостиной Бриенн и его спутники отвесили наследному принцу почтительные поклоны. Архиепископ представил гостей:

— Ваше Высочество, позвольте вам представить. Это маркиз де Людо, это граф де Кепфир, а это господин де Буарандар.

Жозеф прищурился. Изучая в последнее время материалы дела Неккера, он отлично ознакомился с фигурировавшими в нём банками. Эти трое были владельцами трёх из них. Кроме того, у них имелась и другая роль — они были лидерами Французской банковской гильдии.

Он жестом пригласил их сесть и с улыбкой спросил:

— Чем обязан вашему визиту, господа?

Услышав это, маркиз де Людо и остальные едва не расплакались от волнения.

Герцог Орлеанский не мог их спасти, и они решили сдаться на милость правительству, вернее, молить о пощаде.

Однако они даже не знали, куда идти с этой мольбой. Сначала обратились в тайную полицию, но там им сказали, что лишь выполняют приказы. Затем пошли в Управление полиции, откуда их перенаправили в загадочное ведомство под названием Департамент полицейской информации, где им ответили то же самое.

Потом маркиз де Людо и его товарищи обивали пороги Верховного суда, Министерства внутренних дел, но везде натыкались на глухую стену. Наконец они добрались до финансового ведомства и, изрядно «подмазав» нужных людей, выяснили, что истинным вершителем дела Неккера является сам наследный принц.

Заплатив ещё некоторую сумму, они с помощью Бриенна наконец добились аудиенции у Его Высочества.

Маркиз де Людо, страшно волнуясь, тщательно подбирая слова, произнёс:

— Ваше Высочество, наши дела с Неккером были ужасной ошибкой, нет — тяжким преступлением! Мы глубоко осознали свою вину. Мы не смеем молить о прощении, но хотим хоть как-то загладить содеянное. О всемилостивейший принц, отныне мы — ваши покорнейшие слуги. Стоит вам лишь кивнуть, и мы, не колеблясь, исполним любое ваше повеление!