Индульгенции Pro+

Выслушав вопрос наследного принца, Талейран скроил такое лицо, будто у него запор:

— Ваше Высочество, кое-что мне известно, но это дело...

— Не тревожьтесь, — улыбнулся Жозеф, — я не замышляю ничего дурного. Всего лишь хочу преподнести кое-кому подарки.

Талейран ещё немного помучился душевно, но в конце концов приманка в виде поста министра иностранных дел перевесила. Он взял перо, бумагу и, поразмыслив, принялся писать. Через несколько секунд он протянул Жозефу листок с полутора десятками имён:

— Ваше Высочество, это всё, что мне известно. Умоляю, ни в коем случае не говорите, что узнали это от меня. Что же касается собраний, о которых вы спрашивали... — лицо его чуть перекосилось, — они обыкновенно проходят во второе воскресенье каждого месяца. Здесь, в Париже, собираются в одном поместье в Монмартре. Епископы из Валуа и Реймса тоже часто там бывают.

— Второе воскресенье каждого месяца? — Жозеф прикинул в уме календарь. — Так это же завтра! Отлично, сама судьба нам помогает. Я уже даже собирался гонцов рассылать за епископами из соседних провинций, а тут можно разом управиться.

Он вдруг что-то вспомнил и посмотрел на Талейрана с лукавой усмешкой:

— Вы, я гляжу, весьма сведущи в подобных материях.

— Что? Нет-нет, я вовсе не... — Талейран едва не разразился тройным отрицанием, но быстро взял себя в руки. — Кхм, Ваше Высочество, я лишь краем уха слышал кое-какие пересуды. Сами знаете, память у меня недурная.

Жозеф кивнул, не став развивать эту тему.

— Что ж, в таком случае в полицейскую школу я уже не успеваю. Едемте прямо в Монмартр. Ах да, нужно ещё прикупить подарков.

Изначально он планировал сперва явиться в полицейскую школу, на совет по военным приготовлениям. В нынешнем деле были замешаны военные, так что следовало держать армию наготове на случай всяких неожиданностей. Да и отдельные, ещё не угасшие очаги бунтов тоже придётся подавлять военной силой.

На следующий вечер, чуть позже шести, в поместье «Белая кленовая роща» в Монмартре, к северу от Парижа, собралось больше двадцати священников среднего и высшего ранга. Среди них были даже архиепископ Парижского диоцеза Бомон и архиепископ Валуа Дафлёр. Каждого сопровождала «служанка», каждая из которых была на удивление миловидна.

Под тихую, ненавязчивую музыку священники приветствовали друг друга с непринуждённой теплотой. Один широколицый епископ делился с коллегой из Немурского диоцеза последними забавными новостями, как вдруг заметил на манжете девушки, прильнувшей к его собеседнику, рубиновую запонку. Он с некоторым удивлением приподнял рукав собственной служанки: там красовалась точно такая же.

— У Ашиль тоже такая? — поинтересовался собеседник.

Широколицый кивнул:

— Кто-то подарил ей это вчера. А у вашей?

— Какой-то безымянный благодетель преподнёс такую же моей Окозе.

Оба не придали этому особого значения: при их положении всегда хватало людей, искавших знакомства и не скупившихся на подношения. А если не удавалось подобраться к ним самим, они заводили дружбу через «служанок». Но по мере того как священники переговаривались, они всё с большим изумлением обнаруживали, что почти у всех присутствующих «служанок» имелась такая запонка. Гости отставили бокалы и перестали поглаживать юных спутниц; разговоры теперь вертелись лишь вокруг того, кто же сделал эти подарки и с какой целью. Даже те, кто уже уединился со своей хорошенькой «помощницей» в комнатах наверху, узнав новость, спешно прервали свои особые развлечения, набросили плащи и спустились вниз.

Католическим клирикам строжайше предписан целибат, но священники высокого ранга всегда находили способы «расслабиться». Почти у каждого имелась тайная любовница, однако юная «фаворитка» была куда более модным выбором. В церковных кругах это сделалось почти открытым секретом, но, просочись подобное наружу, их репутации был бы нанесён жесточайший удар. И уж тем более тайной должны были оставаться собрания вроде сегодняшнего — собрания, где они «пеклись о служанках». А тот, кто прислал запонки, явно знал доподлинно, кем именно приходятся им эти «служанки»!

Всякое желание продолжать встречу у епископов мигом улетучилось. Они поспешно, стараясь не привлекать внимания, покинули «Белую кленовую рощу».

Карета архиепископа Бомона едва выехала из аккуратно подстриженной рощицы, окружавшей поместье, как он заметил у обочины светловолосого юношу в изысканном платье, подававшего ему знаки. Архиепископ велел остановиться, ибо узнал в юноше камердинера наследного принца. Эман с неизменной учтивостью приблизился и поклонился:

— Ваше Высокопреосвященство, Его Высочество наследный принц желал бы пригласить вас разделить с ним бокал вина.

Бомон, разумеется, не посмел отказаться. Когда он вслед за Эманом вошёл в особняк в центре Монмартра, то с немалым изумлением обнаружил там ещё пятерых — архиепископа Немурского, архиепископа Реймсского и других, и все они были участниками давешнего «собрания приятелей». Талейран же, мучимый нечистой совестью, явиться не посмел — ведь именно он и выдал сведения об этих посиделках.

Бомон понял, что тут что-то неладно, однако с невозмутимым видом поклонился наследному принцу. Жозеф жестом пригласил архиепископов садиться и, вертя в пальцах одну из тех самых запонок, с лёгким покашливанием начал:

— Кхм, полагаю, все вы уже слышали о бунтах, что вспыхнули в десяти с лишним провинциях на юге?

Бомон и остальные, глядя на запонку — точь-в-точь такую же, как у их «служанок», — смущённо закивали:

— Да, Ваше Высочество, слышали.

— Да умирит Господь свирепость в сердцах этих мятежников.

— Да простит их Господь...

Жозеф кивнул Эману, чтобы тот разлил архиепископам вина, и продолжал:

— Как всем известно, причина бунтов — нехватка продовольствия. А вы, как наместники Господа на земле, олицетворяете Его милосердие. И я надеюсь...

Архиепископ Бомон мгновенно смекнул, куда он клонит, и поспешно выпалил:

— Ваше Высочество! Я готов пожертвовать десять тысяч ливров на помощь пострадавшим!

Архиепископ Валуа Дафлёр согласно закивал:

— Я тоже жертвую десять тысяч ливров.

Жозеф лишь покачал головой с улыбкой. Он-то метил в «закрома» церкви, а от него пытаются отделаться жалкими подачками.

— Благодарю за щедрость, — произнёс он и решил более не ходить вокруг да около. — Я прошу Церковь открыть свои зернохранилища и раздать хлеб голодающим.

Архиепископы переглянулись и натянуто рассмеялись:

— Ваше Высочество, но что могут изменить те крохи зерна, что есть у Церкви?

— Да-да, на них и на десять тысяч ливров еды не купишь!

Жозеф спокойно улыбнулся:

— Не скромничайте. Я знаю, что в ваших погребах довольно зерна, чтобы кормить всех голодающих в пострадавших провинциях не меньше полумесяца.

Архиепископы остолбенели, в глазах их отразился ужас.

— От... откуда вам это известно, Ваше Высочество?

— Это совершенная неправда...

— Ваше Высочество, вы можете спросить у архиепископа Бриенна, он подтвердит...

Жозеф понимал: эти запасы по большей части были утаены из десятины и церковных урожаев. Хотя эти доходы и шли Церкви, официально они поступали в общую казну и должны были расходоваться на просвещение, благотворительность, религиозные обряды. То же, что хранилось в погребах, иерархи «сколотили» собственными трудами, и это было их частным достоянием. Оттого они так не хотели, чтобы кто-то — и уж тем более трон — знал о содержимом их подвалов. И правда, мало кто догадывался об этой тайной собственности Церкви, и даже при желании докопаться было почти невозможно — так всё было ловко устроено. Так и лежало оно в неприкосновенности, пока в эпоху Великой революции его не выволокли на свет силой.

Жозеф сделал успокаивающий жест и, не стирая с лица улыбки, добавил:

— Я от имени Его Величества короля даю вам слово: никто и никогда не станет дознаваться, откуда взялось это зерно. — Он покосился на свою запонку. — И, разумеется, я надеюсь, вы не станете скромничать. О количестве зерна и вина в церковных погребах я имею вполне ясное представление.

Последнее, конечно, было блефом: он знал лишь, что «хомяки» изрядно наполнили свои карманы. Однако стоило Бомону и другим услышать, что принц осведомлён даже о вине в их погребах, как они поверили ему на восемь десятых. Снова переглянувшись, они выдвинули на переговоры Бомона, и тот от лица всех объявил:

— Ваше Высочество, если вам и впрямь нужно зерно, мы можем уступить его по рыночной цене.

У Жозефа чуть отлегло от сердца: это уже было минимально приемлемое условие. По крайней мере, проблему бунтов можно будет решить деньгами. Но это была ещё не окончательная его цель. Ведь речь шла о снабжении продовольствием целого запада и юга Франции — сумма выходила нешуточная. И сколько бы церковники потом ни выдали зерна, всё осталось бы лишь на их собственных словах, а он рисковал остаться внакладе. Он набрал в грудь воздуха и продолжил:

— Я надеюсь, что Церковь пожертвует это зерно безвозмездно.

— Как же так! — Архиепископы всполошились. — Ваше Высочество, это же чистый грабёж!

— Прошу вас, успокойтесь, — Жозеф жестом остановил их ропот. — Если Церковь безвозмездно передаст зерно, достаточное, чтобы кормить бунтующие провинции в течение месяца, я позволю Церкви вновь начать продажу индульгенций.

Католическая доктрина утверждает, что все люди несут на себе печать первородного греха. Ещё со Средних веков папский двор измыслил индульгенции, внушая верующим, что покупка такой грамоты сокращает срок мучений в чистилище. Это изобретение принесло папству баснословные деньги, но в то же время вызвало жгучую ненависть светских сословий, и под их давлением папство в XVI веке было вынуждено объявить о прекращении продажи индульгенций.

Глаза Дафлёра загорелись:

— Вы говорите серьёзно?! Если трон дозволит Церкви торговать индульгенциями, нынешние затраты на зерно покажутся жалкими крохами!

Однако Бомон и прочие колебались:

— Ваше Высочество, даже если трон даст согласие, противление будет чудовищным...

— Вы правы, — кивнул Жозеф, — и потому нам потребуется новшество. Прежние басни о том, что «купил — и не попадёшь в ад», давно уже никого не убеждают... кхм, не наставляют на путь истинный.

Архиепископы в растерянности переглянулись:

— Что же вы предлагаете?

— Прежде всего — сменить название. Например, «Благословенная карта», «Карта долголетия», «Талисман истинной любви» и тому подобное. И действие их должно идти в ногу со временем. Как явствует из названий, одни будут усиливать любовь избранника к дарителю, другие — призывать благословение на родителей. Поймите, господа: рай — это нечто слишком далёкое и туманное. А вот родители и возлюбленные — они здесь, рядом, и с ними связано столько надежд и тревог. Возможность «разрешить» насущную проблему здесь и сейчас — вот за что люди действительно готовы платить. Ах да, и о цене. Прежние индульгенции были чересчур дороги. Если человек, купив одну грамоту, два года потом мяса не видит, недовольство неизбежно. А если вы продаёте такую карту за четыре су — это всё равно что купить две газеты. И даже если эффекта особого... кхм, с Божьим благословением эффект непременно будет! В общем, действовать нужно по правилу «малая цена, да быстрый оборот», нельзя выжимать всё до капли за один раз.

По мере того как он говорил, глаза архиепископов разгорались всё ярче. Перед их мысленным взором уже вставала картина: юные пары стекаются в церковь, платят четыре жалких су за «Талисман истинной любви», и Господь свидетельствует их чувства и осеняет их своим благословением.

Архиепископ Немурский всё же с сомнением спросил:

— Ваше Высочество, но сработает ли это?

Жозеф про себя усмехнулся: «Вы сидите на такой „интеллектуальной собственности“, как Господь Бог, и при этом перебиваетесь десятиной, — да в двадцать первом веке вас бы засмеяли. Знали бы вы, сколько зарабатывают какой-нибудь монастырь Шаолинь или горы Удан при грамотной раскрутке!» Вслух же он произнёс с улыбкой:

— Я могу вам обещать: если вы последуете моему совету, один только Париж ежегодно будет приносить от продажи всевозможных карт не меньше полумиллиона ливров. И это самый минимум.

— Полмиллиона?! Вы уверены, Ваше Высочество?

— Разумеется. Правда, понадобятся ещё кое-какие приёмы продвижения. Например, «Талисман истинной любви» следует приурочить к празднику Святого Валентина. М-да, звучит тяжеловато — назовём его просто «Днём влюблённых».

В конце восемнадцатого века день четырнадцатого февраля уже существовал, но до бешеной популярности грядущих столетий ему было далеко.

— Прежде всего, нужно укрепить в людях желание отмечать этот день. Внедрить мысль: «Не отметить этот день — значит не любить», «Первый в этом году Талисман непременно принесёт совершенную любовь». А затем пустить в народ предания о том, что лишь освящённый Церковью Талисман способен навеки уберечь чувства от порчи.

Жозеф вкратце пересказал приёмы коммерсантов из своего времени:

— Потом потратьте деньги на праздничные гулянья, балы, смотрины — а дальше только и успевайте подбирать двери, сорванные с петель толпами парней и девиц. Что касается конкретных способов, я советую Церкви совместно со мной учредить «Церковную компанию культурного развития», которая возьмёт на себя оформление и продвижение. Детали вложений и доли участия обсудим позже. Ах да, по примеру Талисмана любви: «Карта долголетия» будет привязана к Дню матери и Дню отца — сами эти праздники пока не учреждены, пусть Церковь решит, какие дни для того подходят. «Карта достатка» — к Коммерческому дню, «Благословенная карта» — к Пасхе, и так далее. Когда компания будет создана, она разработает полный план.

Архиепископы и представить себе не могли, что индульгенции можно обставить таким множеством хитроумных уловок, да ещё и учредить какую-то компанию... Однако, поразмыслив, они сочли план наследного принца и впрямь чрезвычайно многообещающим. Жозеф, впрочем, не опасался, что они, выслушав его, обойдутся без него: все эти коммерческие приёмы казались простыми лишь на словах, но без личного опыта осуществить их было почти невозможно.

Посовещавшись недолго, архиепископы снова выдвинули вперёд Бомона, и тот объявил:

— Ваше Высочество, в таком случае зерно для нынешнего вспомоществования станет нашим вкладом в эту, как вы её назвали... Церковную компанию развития.

По их прикидкам, если верить наследному принцу, затраченное зерно должно было окупиться от силы за два года. А дальше пойдёт чистая прибыль. Да и можно было больше не опасаться, что сегодняшняя особая сходка выплывет наружу.