«Спаситель страждущих»
Бертье даже не принял явившегося посланником Синанеддина, а вместо этого отправил в Каср ас-Саид гонца со списком пиратов, требуя от Хамуды Али немедленной их выдачи. По совету Хафсы бей решил проявить твёрдость и без всяких колебаний выдворил французского парламентёра за пределы Туниса.
Тем временем в городе началась масштабная мобилизация. Из-за того, что значительная часть войск ранее была отправлена к Кайруану против Юниса, в столице оставалось меньше тысячи янычар. Однако кади Синанеддин проявил недюжинные организаторские способности и всего за два дня сумел поднять под ружьё более семи тысяч господ янычар.
Для человека, незнакомого с тунисскими реалиями, это может прозвучать странно. Всё дело в том, что слово «янычары» в Тунисе обозначало не столько конкретное войско, сколько целое сословие. Более ста лет назад могущественная Османская империя отправила свои отборные янычарские корпуса для завоевания Северной Африки, включая Тунис, Алжир, Триполи и другие земли. Местные жители были легко разбиты, и эти территории превратились в османские провинции.
Позднее, по мере упадка Османской империи, расквартированные в Северной Африке янычары постепенно взяли власть в свои руки и стали отделяться от Стамбула, образуя самостоятельные государства. Османский султан, не в силах этому помешать, просто даровал им титул «паша» — нечто вроде наместника, тем самым признав их власть над североафриканскими землями. Чтобы не раствориться среди местного населения, янычары строго придерживались обычая жениться только внутри своей общины, сохраняли османскую одежду, традиции и язык, превратившись в замкнутую касту.
За долгие годы османские янычары сказочно разбогатели, безжалостно эксплуатируя коренных жителей Северной Африки. Новые поколения, с детства купавшиеся в роскоши, давно утратили боевой дух предков. К тому же в их среде произошло расслоение: рядовые янычары по-прежнему несли военную службу, а богатые и влиятельные могли нанимать вместо себя заместителей, что со временем привело к тому, что от воинской повинности можно было просто откупиться. Так слово «янычар» в Тунисе перестало означать солдата и стало синонимом дворянина.
Сейчас в Тунисе насчитывалось почти девяносто тысяч человек, принадлежавших к янычарскому сословию, но реально боеспособных войск было меньше двадцати тысяч. Тем не менее, формально все янычары числились военнообязанными, и когда бей объявил мобилизацию, множество господ янычар вытащили из домов и определили в армию. Большинство из них и ружья-то в руках толком не держали, не говоря уже о военной выучке. О боеспособности такого воинства можно было только догадываться.
На следующий день в полдень парламентёр Гвардейского корпуса прибыл к стенам Туниса, перечислил преступления пиратов и обвинил Хамуду Али в пособничестве и укрывательстве разбойников. Вслед за этим Бертье отдал приказ начинать атаку.
Тунис располагался на берегу Тунисского залива и строился в расчёте прежде всего на отражение угрозы с моря. Даже крепостная стена опоясывала его лишь с трёх сторон, а со стороны суши город был практически беззащитен. Гвардейский же корпус наступал как раз с суши.
На сей раз, в отличие от высадки в Бизерте, корпус мог развернуться в полную силу. Вся артиллерия, кавалерия и прочее снаряжение были на месте. Предстоял бой, в котором гвардейцы могли показать всё, на что способны!
Бертье, которому суждено было стать начальником штаба при Наполеоне, обладал исключительным талантом в управлении войсками. Ещё накануне вечером он тщательно изучил местность и разработал подробный план сражения. Теперь, стоя на холме напротив Туниса и глядя в подзорную трубу на чёрную массу тунисского войска, он, хоть и испытывал внутреннее напряжение, строго по расписанию приказал артиллерии открыть огонь.
Грохот канонады немедленно донёсся до города, а с учётом вчерашней блокады порта европейским флотом, в Тунисе воцарился невообразимый хаос.
У боковых ворот дворца Каср ас-Саид стражники с удивлением увидели приближавшегося племянника бея — принца Хаджи — в сопровождении десятка с лишним слуг. Начальник караула поспешил навстречу и поклонился:
— О паша, что вам угодно?
— У меня срочное дело к бею, — ответил Хаджи, указывая на человека позади, одетого портным. — Заодно хочу заказать ему новый халат.
— Халат? Сейчас?! — изумился стражник, прислушиваясь к далёкой канонаде.
В этот миг «портные» внезапно рванулись в ворота и, угрожая пистолетами, обезоружили караул. Из-за статуй возле дворца высыпали четыре-пять десятков вооружённых людей с ружьями и ятаганами и, окружив Хаджи, двинулись во внутренние покои. Поскольку значительная часть гвардии была отправлена на войну с европейцами, во дворце оставалось всего несколько десятков стражников, разбросанных по разным углам.
Проспер лично вёл отряд из полутора десятков агентов Департамента полицейской информации в авангарде. Завидев выбегавших навстречу гвардейцев, он подавал команду, и слаженный залп останавливал преследователей. Пока агенты перезаряжали ружья, отряд двигался дальше. Методично продвигаясь таким образом, они всего за десять с небольшим минут под прикрытием доставили Хаджи в заднюю часть дворца.
Наконец, в одной из спален на втором этаже Хаджи увидел Хамуду Али в домашнем платье и стоявшую рядом с ним Хафсу. В его глазах не было ничего, кроме ледяной ненависти.
Проспер приказал своим людям тщательно обыскать комнату и, убедившись, что стражи нет, вывел агентов наружу, оставив Хаджи с его людьми. Гвардейцы принца тотчас окружили Али, который, бледнея от страха, но пытаясь сохранить достоинство, выкрикнул:
— Хаджи! Что ты задумал?!
Хаджи ничего не ответил, лишь выхватил у одного из стражников ятаган и решительно шагнул к бею. Али в панике попятился, голос его задрожал:
— За… за что?
— Семнадцать лет назад ты, воспользовавшись моим малолетством, подделал завещание моего отца и отнял у меня трон бея! Это я ещё мог стерпеть! — Хаджи бросил взгляд на стоявшую рядом Хафсу и с горечью продолжил: — А три года назад ты посмел отнять у меня даже мою Хафсу! Я на коленях умолял тебя, а ты велел слугам вышвырнуть меня вон!
Он сделал ещё несколько шагов, одной рукой притянул к себе Хафсу, а другой занёс ятаган:
— Разве ты не понимаешь? Без неё и жизнь моя — ничто!
— Ах, ты можешь забрать её, я… я…
Слова бея оборвала сверкнувшая сталь. Ятаган вошёл ему под левое ребро и вышел из спины. Хаджи, стиснув зубы, процедил сквозь зубы:
— Мне не нужно твоё разрешение! Я ещё три года назад поклялся, что своими руками верну её!
С этими словами он резко выдернул клинок. Алая кровь брызнула на него и на женщину.
— Я сделал это! Видишь, у меня получилось! — Хаджи отшвырнул ятаган, повернулся и крепко обнял Хафсу, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Наконец-то мы можем быть вместе!
— Да! — Хафса изо всех сил закивала. — Я вижу! Отныне нас ничто не разлучит!
Они стояли, прижавшись друг к другу, и слёзы текли по их лицам.
Спустя некоторое время снаружи раздался голос Исхака:
— Паша Хаджи, прошу простить мою дерзость, но время не ждёт. Вы закончили?
Хаджи поспешно вытер слёзы, глубоко вздохнул и громко ответил:
— Да, господин Исхак. Можете войти.
Вскоре Хафса объявила дворцовой страже, что бей Хамуда Али только что был предательски убит заговорщиками из флота и перед смертью оставил завещание, согласно которому престол переходит к его племяннику Хаджи.
……
Тем временем за стенами Туниса левый фланг Гвардейского корпуса, а именно один пехотный батальон, уже прорвал оборону тунисских янычар, и вскоре всё их войско обратилось в паническое бегство. На самом деле смятение в рядах противника началось ещё после десятка залпов гвардейской артиллерии, тогда как единственные две пушки тунисцев всё ещё не добрались до позиций. Затем корпус произвёл отвлекающий манёвр на правом фланге, после чего левый фланг легко довершил прорыв. Вдвое превосходящие числом тунисцы были совершенно беспомощны: они лишь беспорядочно метались и несли потери.
В тот момент, когда Бертье уже собирался приказать левому флангу начать окружение, из города примчался гофмейстер дворца Каср ас-Саид и передал тунисским янычарам приказ нового бея: «Немедленно прекратить сопротивление и впустить французскую армию в город».
Тунисские офицеры, услышав приказ, с облегчением вздохнули. Противник был поистине ужасен: безупречный строй, убийственный огонь, слаженные тактические действия. Они всё время боялись, что вот-вот словят пулю. Теперь, по крайней мере, их жизнь была спасена.
Оставив часть сил сторожить пленных, Бертье с тремя батальонами спешно двинулся к дворцу Каср ас-Саид, чтобы оказать поддержку Хаджи. Хотя Хамуда Али был мёртв, в Тунисе наверняка оставалось множество его верных сторонников среди высших слоёв. Сам Хаджи, которого Али долгие годы намеренно оттеснял от власти, не имел почти никакого политического веса и вряд ли сумел бы удержать ситуацию. Полутора десятков агентов Департамента было явно недостаточно, чтобы гарантировать его безопасность.
Как только гвардейцы быстро взяли под контроль ключевые точки города, тунисские чиновники — кто по доброй воле, кто под давлением — потянулись во дворец Каср ас-Саид засвидетельствовать почтение новому бею Хаджи. Смерть же Хамуды Али никого не волновала: сановники прекрасно помнили, что и он сам пришёл к власти в результате заговора. А уж кто его убил — флотские или кто другой, — так это как новый бей скажет, так тому и быть.
Первым же указом Хаджи после вступления на престол объявил о роспуске замешанного в убийстве прежнего бея тунисского флота и передаче всех офицеров, участвовавших в пиратстве, французским властям для суда как морских разбойников. Затем он приказал янычарам в Кайруане продолжать операцию против мятежников Юниса и ни в коем случае не покидать крепость.
Бертье, со своей стороны, немедленно приступил к формированию полиции Туниса, целиком составленной из коренных жителей — берберов. В корпусе служило немало инструкторов из Парижской полицейской школы, и им поручили обучение новобранцев, а также временное замещение всех средних и высших должностей в тунисской полиции. Все янычары в городе были разоружены, и поддержание порядка взяли на себя гвардейцы совместно с новоиспечёнными берберскими полицейскими. Одновременно тунисским чиновникам было велено провести учёт всех белых рабов и европейцев, проживающих в стране.
……
Франция, Париж.
В последние два дня первые полосы почти всех газет были заняты новостями из Северной Африки. Король послал экспедиционный корпус, который при поддержке флота всего за несколько месяцев полностью уничтожил гнездо варварийских пиратов в Тунисе. Было освобождено тридцать три тысячи европейских граждан, захваченных пиратами, и спасено более ста тысяч христиан, проживавших в Тунисе и находившихся под постоянной угрозой.
На улицах Парижа только и говорили что о Тунисе:
— Мой двоюродный брат пять лет назад пропал без вести, и только недавно, когда его освободил экспедиционный корпус, мы узнали, что он был в пиратском плену!
— Проклятые разбойники! Счастье, что армия Его Величества покончила с ними!
— Говорят, захватили почти тысячу пиратов и уйму их кораблей! Вот это удаль!
— Да здравствует король! Он поистине величайший монарх!
— А вы видели в газете? Папа римский провозгласил короля «Спасителем страждущих» в благодарность за то, что он принёс благую весть множеству католиков!
Этот титул, разумеется, был согласован с папой Пием VI через посланцев Жозефа. Понтифик тоже был не прочь повысить престиж Святого престола таким жестом и заодно угодить Франции — почему бы и нет?
В кругах же богатых аристократов и владельцев мануфактур живо обсуждали известие о том, что «после искренних и плодотворных переговоров между дипломатами Его Величества и новым беем Туниса подписан ряд соглашений».
В одном из салонов Лувра горячо спорили дворяне:
— Вы слышали вести? Теперь можно покупать землю в Тунисе!
— Да, я тоже читал об этом. В «Парижском коммерческом вестнике» этим заняты почти все полосы, и цены там бросовые.
— У меня родственник торгует с Северной Африкой. Он говорит, земля в Тунисе на редкость плодородная, пшеницу можно три раза в год собирать!
— Последние два года во Франции то засуха, то град. Может, и впрямь стоит прикупить землицы в Тунисе.
— Только о земле и думаете? А знаете, что пошлины на французские товары там теперь почти отменены? Повезёте вино или модное платье — целое состояние сколотите!
— Вот именно! Виконт де Ойен уже сколачивает пай, хочет купить два корабля для торговли с Африкой. Кто желает войти в долю?
В Версальском дворце усталые, но довольные Мирабо и несколько чиновников промышленного ведомства выходили из кабинета. Они только что обсуждали, как использовать соглашение, разрешающее французам строить фабрики в Тунисе, для расширения производства, и теперь направлялись на бал, устроенный королевой в честь победы над пиратами.
В Зеркальной галерее звучала лёгкая музыка, и зал был полон аристократов, жаждавших повеселиться. Балы по случаю радостных событий были особенно любимы: король и королева пребывали в отличном расположении духа и обычно щедро одаривали гостей золотыми монетами.
Мария-Антуанетта с невероятно высокой причёской, держа под руку Людовика XVI, грациозно взошла на небольшое возвышение в передней части галереи. Дамы наперебой зашептались о новой ультрамодной причёске королевы. То была огромная модель парусника, занимавшая почти всю её голову и возвышавшаяся выше лица.
— Ах, Её Величество всегда задаёт тон! Какая восхитительная причёска!
— Боже правый! Да это же военный корабль!
— Мадам де Сиснерос, вы не узнаёте, что это за судно?
Супруга Сиснероса, как жена флотского офицера, немного разбиралась в таких вещах и тотчас ответила:
— Если я не ошибаюсь, это флагманский корабль Объединённой эскадры «Авангард».
— Говорят, Его Величество сам изготовил это украшение.
— О, как романтично! Если бы мужчина сделал для меня такой корабль, я бы не раздумывая вышла за него замуж!
Фрейлина хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и почтительно отступила на пару шагов. Мария-Антуанетта с улыбкой воздела руки, а затем с обожанием взглянула на стоявшего рядом супруга и громко произнесла:
— Воздадим же хвалу великому «Спасителю страждущих»!
Зал взорвался криками:
— Да здравствует Спаситель страждущих!
— Да здравствует король!
Людовик XVI, оказавшись в центре всеобщего внимания, смущённо потёр лоб, подумав про себя: «Да я вроде ничего особенного и не сделал. С чего это папа римский так расщедрился?»