Другой вариант

Франция.

Юго-восток Прованса.

В порт Тулона стройными рядами входил отлично экипированный корпус. Присмотревшись, можно было заметить, что безупречные белые мундиры солдат слегка различались: у одних на воротниках красовались вышитые лилии и дельфин — личный герб французского наследного принца, у других — эмблема Парижской полицейской школы. Это был «Гвардейский корпус наследного принца», готовившийся к отплытию в Тунис. Ещё полмесяца назад они покинули Париж и двинулись на юг. Жозеф, чтобы проводить их, даже пропустил торжественную церемонию обнародования эталонов мер и весов Комитетом по стандартизации. Конечно, было немного жаль, но североафриканская стратегия сейчас была важнее всего. Он лично обратился к солдатам с напутственной речью и провожал корпус больше двадцати километров, чем необычайно поднял боевой дух.

У входа в тулонский порт командир головного отряда, капитан, оглядел уставших от палящего солнца солдат и, взмахнув рукой, громко спросил:

— Где запевала?

— Здесь, господин капитан! — невысокий молодой солдат с волынкой за спиной поспешно подбежал и, коснувшись головного убора, вытянулся перед офицером.

Капитан хлопнул его по плечу и кивнул в голову колонны:

— Пусть споют что-нибудь.

— «Победа и вера», господин капитан?

— Отлично, давай её. Это и моя любимая.

Запевала выбежал вперёд, взял на волынке несколько высоких нот, привлекая внимание солдат, подал знак барабанщику и громко затянул:

— В предрассветный час звучат рога,

Войска построены в ряды.

Решимость, вера — в сердце навсегда,

Победа, слава — нам одна нужна.

Наш долг незыблем, как гранит,

Победою король наш знаменит!

В огне и крови честь обрести,

Её вовеки не унести…

Песня звучала торжественно и мощно. Подхватив её, солдаты быстро приободрились. Мелодия же была до боли знакома каждому французу из будущего — это был мотив «Марсельезы». Жозеф заблаговременно ввёл её в своём корпусе, и она, как и следовало ожидать, пришлась солдатам по душе. Тогда он просто сделал её строевой песней. Правда, мелодию немного отшлифовала мадам Галан, а слова заново написал великий писатель Бомарше, полностью изменив содержание на верность королю и стремление к подвигам и славе на поле брани.

У причалов уже покачивались на волнах многочисленные транспортные суда и корабли сопровождения. Флот получил от Жозефа восемьсот тысяч ливров, «выманенных» у американцев, а в нынешней операции против пиратов участвовало всего три французских военных корабля, да и снабжение по большей части обеспечивали голландцы, так что расходы были невелики. Видимо, моряки и сами чувствовали, что «не отрабатывают жалованье», а потому с большим рвением откликнулись на приказ о переброске войск в Северную Африку.

После того как более четырёх тысяч солдат и офицеров, а также лошади, пушки и прочее военное имущество были погружены на борт, в половине третьего пополудни десять транспортов подняли якоря и взяли курс прямо на Тунис.

……

Центральный Тунис.

Долина Шукри на границе Кайруана и Сфакса.

Под раскидистой оливой офицер тунисских янычар в оранжевом доломане прихлопнул здоровенного, с фасолину, комара, успевшего намертво присосаться к его щеке. Стерев с ладони кровавое пятно, он мрачно рявкнул на солдата, обмахивавшего его опахалом:

— Сильнее маши, ленивая скотина!

— Слушаюсь, господин, — пробормотал тот, удвоив усилия.

Офицер вгляделся в простиравшуюся внизу долину, но увидел лишь безмятежную зелень травы и деревьев. Он обернулся к сослуживцу с узкими глазами:

— Долго нам ещё торчать в этой проклятой дыре? Меня живьём комары сожрут!

Узкоглазый, возившийся со своим сапогом, отозвался, не поднимая головы:

— Терпи, Гедик. Это приказ из самого Каср ас-Саида, переданный господину Кодже.

Гедик окинул взглядом лес, в котором они укрывались, и проворчал:

— Бей-то во дворце сидит, откуда ему знать, что тут на передовой творится.

Узкоглазый махнул рукой:

— Я слышал от господина Коджи, это всё госпожа Хафса придумала.

— Она? — фыркнул Гедик. — Чтобы баба в военные дела нос совала? Никакого уважения к порядку!

— Говорят, это она первой пронюхала о мятеже. Вот бей и послушался её, что Юнис ударит здесь, и велел господину Кодже принять меры.

— Аллах, да разве можно верить словам женщины?!

Не успел Гедик договорить, как из леса выбежали два дозорных, отчаянно размахивая руками:

— Тревога! На наши передовые посты напали! Врагов не меньше тысячи!

Гедик переглянулся с товарищем и резко вскочил на ноги. В его глазах читалось недоверие:

— Как эта баба угадала?!

Разумеется, Хафса не угадывала. Жозеф заранее передал ей, что Юнис, скорее всего, предпримет отчаянную попытку прорыва через долину Шукри. Он велел Хафсе подсказать Хамуде Али о возможных действиях мятежников, чтобы у бея было достаточно времени подготовиться и выдвинуть войска. В то же время Жозеф знал, что у Юниса оружия — кот наплакал, а деньги и вовсе на исходе. Ведь он распорядился передать ему всего две тысячи кремнёвых ружей, а обещанные двести тысяч ливров так и не прислал. Юнис и так с трудом наскрёб собственных средств, чтобы собрать людей, а на жалованье и провиант в будущем рассчитывать было не на что. В такой ситуации ему оставалось лишь одно — ударить всеми силами, пока гарнизон Кайруана ещё не до конца изготовился, разбить передовые отряды у входа в долину, обойти крепость и захватить богатый город Сус, чтобы там пополнить запасы. А если бы Юнис и сам не додумался, приставленный к нему французский военный советник непременно подал бы ему мысль о внезапной атаке.

Стратегия Жозефа в Тунисе с самого начала заключалась в том, чтобы стравить Юниса и Хамуду Али, дать им перемолоть друг друга и истощить живую силу тунисских янычар. А его собственная карта, припрятанная в рукаве, и была истинной целью. Чтобы осуществить этот план, он поначалу намеревался внедрить во дворец Каср ас-Саид шпиона под видом военного эксперта, который «посоветовал» бы бею, как действовать. Однако в ходе выполнения задания агенты Департамента полицейской информации случайно свели знакомство с французским торговцем дорогими тканями, поставлявшим товары во дворец, а тот, в свою очередь, познакомил их с крайне важной персоной — сыном прежнего тунисского бея Мухаммеда ибн Хусейна и племянником Хамуды Али, принцем Хаджи. Когда Жозеф через агентов установил связь с Хаджи, стороны быстро нашли общий язык, и принц порекомендовал человека, который мог бы лучше всех повлиять на Хамуду Али, — его любимую наложницу Хафсу. Дальше всё пошло по плану: Хафса сделала вид, что сама догадалась о готовящемся на юге мятеже, а когда бей выслал войска, «предсказала», что мятежники, скорее всего, нападут на Коджу.

Цель Жозефа, разумеется, была не в том, чтобы Али быстро подавил восстание, а в том, чтобы нанести Юнису тяжёлый удар, поставить его на грань разгрома. Это позволило бы перейти к следующему этапу плана. Что же до Юниса, то Жозеф ничуть не боялся, что его уничтожат. Стоило лишь французским кораблям, стоявшим у побережья Сфакса, доставить ему оставшееся оружие и немного серебра, как он мигом воскрес бы и снова ринулся в бой с янычарами Али.

На склонах долины Шукри офицер янычар Гедик спешно отдавал через ординарцев приказы готовиться к бою. Тунис — страна равнинная, почти вся его территория — плоская, как стол. Так называемая «долина» возвышалась над местностью от силы на триста-четыреста метров, но это был важный проход на пути к Кайруану. Офицер Юниса Рум с беспечным видом поторопил своих людей ускорить марш. Он только что без малейшего труда смял передовой отряд Коджи и мысленно поздравлял себя: нынешние янычары — совсем не те, что были двадцать с лишним лет назад. В те времена, когда он под началом паши Юниса осаждал прежнего бея Хусейна, воины были храбры и умелы. А эти, видно, разжирели в Тунисе, наслаждаясь покоем, — толстые, неповоротливые, бегать разучились. С такими воевать — одно удовольствие.

Когда он миновал долину и увидел перед собой бескрайнюю равнину, то немедля отправил гонца к паше Юнису. Вскоре сам Юнис с главными силами двинулся через долину. Но в этот самый момент Низамуддин, посланный устанавливать пушки на восточных высотах, внезапно столкнулся с противником и вступил в ожесточённый бой. Гедик тоже был застигнут врасплох: он видел, как авангард Юниса уже миновал долину, и готовился ударить по основным силам, как вдруг на холм полез небольшой отряд вражеских артиллеристов. Делать нечего — пришлось начинать атаку раньше времени.

Юнис, как опытный вояка, сразу почуял неладное и приказал главным силам выходить из долины, а своей дочери Рабии — прочесать склоны. Но не успел он закончить распоряжения, как Гедик с шестью тысячами янычар хлынул с обеих сторон долины. Завязалась яростная схватка. Застигнутые врасплох, люди Юниса смешались, и первая колонна из нескольких сотен, вошедшая в долину, была перебита меньше чем за полчаса.

Тем временем с другой стороны долины на самоуверенного Рума навалились главные силы янычар под личным командованием Коджи. У него было всего полторы тысячи человек, а за спиной — узкое ущелье. Бой длился чуть больше сорока минут, и шальная пуля пробила Руму грудь. Его люди тотчас сдались. Коджа оценил масштаб разгромленного отряда, быстро смекнул, что это не основные силы Юниса, и приказал немедля идти через долину на поиски главного врага.

Юнис, мертвенно-бледный, смотрел в подзорную трубу, как его разбитые отряды, словно мыши от кота, врассыпную бегут из долины, и, стиснув зубы, приказал остальным отходить, а сам с тремя тысячами самых верных солдат встал заслоном у выхода из долины. Добрая половина из них когда-то служила под его началом в янычарах, и пусть возраст у них был уже не юный, боевого опыта им было не занимать. К тому же вооружены они были отличными французскими ружьями!

Гедик, преследуя бегущих, вошёл во вкус и внезапно увидел перед собой ровные каре неприятеля. Окрылённый успехом, он почти не раздумывая приказал атаковать в лоб, а кавалерии — продолжать гнать разбегающегося врага. Под глухие звуки рогов два его стрелковых полка двинулись прямо на позиции Юниса, а два полка ятаганщиков обходили с флангов.

Но когда до врага оставалось ещё больше ста шагов, со стороны Юниса грянул плотный залп. Гедик только хотел было съязвить по поводу нетерпения противника — на таком расстоянии ружейный огонь не причиняет особого вреда, — как вдруг услышал крики боли в собственных рядах. Некоторые трусливые солдаты, видя, как их товарищи, сражённые пулями, корчатся в кровавых лужах, в ужасе попятились. Гедик опешил лишь на миг и тут же приказал открыть ответный огонь, но на такой дистанции их пули и впрямь были малоэффективны. Плохо обученные тунисские янычары дали беспорядочный залп, после чего каре Юниса, наоборот, сделало несколько шагов вперёд, перезарядило ружья и снова выпалило. От оглушительного залпа в рядах Гедика пало три-четыре десятка человек. Как офицеры ни надрывались, приказывая стоять насмерть, часть солдат всё равно подалась назад. В мгновение ока стрелковые части Гедика превратились в разрозненную толпу: одни пытались держать строй, другие пятились.

Сквозь пороховой дым Гедик с отчаянием смотрел на смешавшиеся ряды своих солдат и, скрепя сердце, приказал полкам ятаганщиков ускорить атаку, а стрелкам — отойти и перестроиться. Но Юнис не дал ему такой возможности. Он немедленно бросил своих стрелков вперёд, а свирепая Рабия с несколькими сотнями ятаганщиков устремилась навстречу вражеским клинкам. Рукопашная схватка никогда не похожа на киношные поединки, где каждый показывает чудеса боевого искусства и поле устилается телами. В реальности ближний бой — это состязание боевого духа. У кого дух слабее, тот рушится почти мгновенно. Так и вышло: ятаганщики Гедика, устрашённые неистовым напором женщины-пиратки, не продержались и минуты и бросились наутёк. Когда в крупном сражении начинается паническое бегство, остановить его не в силах даже сам Господь Бог. Рабия с диким воплем погнала бегущих, а стрелки Юниса после ещё нескольких залпов почти вплотную приблизились к врагу. Гедик не успел бросить в бой резерв, а его главные силы уже были смяты вдвое меньшим противником и с воем разбегались во все стороны.

Разгромив врага, Юнис, опасаясь задерживаться, приказал прикрыть отступление своих ранее рассеянных отрядов и спешно отошёл на юг, к Сфаксу. Несколько часов спустя, когда Коджа с главными силами янычар появился с другой стороны долины, он увидел лишь удручённого Гедика и солдат, понуро убиравших трупы. Основные силы Юниса давно исчезли. Коджа взглянул на темнеющее небо, не решился на преследование и приказал разбить лагерь на месте, выставить охранение, а сам отправил донесение о ходе боя в Тунис.

Юнис же остановился только к вечеру. Лишь наутро следующего дня он подсчитал примерные потери: около двух тысяч убитыми и пропавшими без вести, причём Низамуддин и Рум полегли со всеми своими людьми, да ещё несколько сотен раненых. В его распоряжении оставалось менее пяти тысяч боеспособных солдат. В шатре офицеры с мрачными лицами смотрели на своего пашу. Кое-кто уже предлагал отступить ещё южнее, в бесплодные земли Гадамеса.

И тут французский советник с неуместной улыбкой произнёс:

— Не отчаивайтесь, господа! Поверьте, помощь от Его Высочества наследного принца скоро прибудет!