Первый бой наследного принца

Горы у Нефзы.

Семиз повернулся к ординарцу:

— Генерал Кахрал приказывает удвоить число разведчиков. Вычистить всех до единого тунисских оборванцев в округе.

— Слушаюсь, командир!

Ординарец только ушёл, как вдоль бескрайней колонны албанских наёмников примчался гонец и передал адъютанту Семиза донесение. Тот вскрыл бумагу, пробежал глазами и доложил:

— Командир, тунисский бей несколько дней назад выступил с заявлением: он против нашего вмешательства и в ярости от наших карательных действий. А ещё он просит «французских братьев» помочь остановить нашу армию.

— Не обращайте внимания, — презрительно усмехнулся Семиз. — Тунисские оборванцы побратались с европейцами? Да они позор всего исламского мира!

— Паша, — адъютант спрятал донесение, — тунисцы веками торгуют с европейцами, и французов среди них полным-полно. Немудрено, что они подпали под их влияние. Кстати, слыхал, эти тунисские подонки даже начали величать себя «потомками римлян». Вот уж смех.

— Тем лучше. Рубить их будет куда веселее. — Семиз хлестнул плёткой по воздуху. — Прибавить шаг! Я заставлю это отребье горько пожалеть о своём бунте!

.....

— Смотрите! Это наследный принц!

В рядах курсантов полицейской школы в белых мундирах с чёрными треуголками и новейшими капсюльными ружьями «Огюст» за спиной кто-то указал рукой вдаль и закричал. Стройные шеренги мгновенно смешались, солдаты жадно всматривались вперёд и восторженно галдели:

— Точно, это он! Он будет драться вместе с нами!

— И я вижу! Да здравствует наследный принц!

— Да здравствует наш начальник!

— С принцем мы победим!

— Глядите, он идёт пешком, прямо как мы!

Офицерам стоило немалых трудов, бегая вдоль строя и выкрикивая приказы, восстановить порядок и заставить колонну двигаться дальше. Жозеф, заслышав крики, помахал солдатам рукой — и над пустыней прокатился новый оглушительный рёв восторга. Он обернулся на бесконечную вереницу людей, растянувшуюся до середины склона, и сердце его преисполнилось гордости. Вот она, его гвардия, и впервые он идёт вместе с ней в бой. Быть может, когда-нибудь он проведёт их по всей Европе, и они впишут блестящие страницы в историю.

— Ваше Высочество, вам совсем не обязательно идти в бой, — Бертье покосился на возбуждённых солдат и тихо сказал Жозефу. — Враг превосходит нас втрое, это чересчур опасно. Смотрите, одно ваше присутствие уже невероятно подняло дух, и даже если вы останетесь в безопасном месте, солдаты всё равно будут чувствовать, что вы с ними.

Он кивнул в сторону побережья и ещё тише добавил:

— По правде сказать, если вы позволите, мы можем сейчас же повернуть к морю. Меньше чем за трое суток доберёмся до наших кораблей.

— Кораблей? — удивился Жозеф. — Но ведь ближайшая эскадра в Бизерте. Откуда им здесь взяться?

— Мы с полковником Андре сочли, что вам не стоит рисковать, — опустил голову Бертье. — И послали человека в объединённый флот. Они выслали судно, которое следует за нами...

Жозеф с кривой усмешкой покачал головой:

— Я ценю вашу заботу, подполковник Бертье, но, право, это лишнее. — Он махнул в сторону белых шеренг, уходящих вдаль. — Это мой легион. И я намерен часто водить его в бой. Нынешний поход — только начало.

Жозеф прекрасно понимал: в эпоху, где право на существование доказывалось войной, он обязан был уметь воевать. Только воинственный король принесёт своей державе процветание и могущество. Сейчас, пусть он ещё не умел командовать, он должен был быть рядом с армией, чтобы солдаты знали: их наследный принц не просиживает штаны в Версале, а делит с ними смертельную опасность. Такая армия станет его родной гвардией, его надёжной опорой. К тому же, не умея командовать, он хранил в памяти массу идей и примеров из будущего, которыми мог помочь при планировании операций. Взять хотя бы эту тактику упреждающего удара — она сбережёт множество жизней и захватит стратегическую инициативу. Он задаст общее направление, а уж детали пусть отрабатывают военные гении вроде Бертье. Он же будет учиться у них на ходу.

Бертье ещё некоторое время уговаривал принца, но, видя его непреклонность, оставил попытки и предпринял последний довод:

— Ваше Высочество, тогда прошу вас, хотя бы пересядьте в карету.

Жозеф оглядел унылый пейзаж Атласских гор: пологие холмы, куда ни кинь взгляд — бледно-жёлтая, спекшаяся земля, ни единого кустика выше двадцати сантиметров, лишь редкая, чахлая трава клочками пятнает пустошь. Дикое, безлюдное место. В обозе не было роскошных «Жемчужин» с высокими рессорами, и ехать здесь в обычной повозке было сущей пыткой. Он пробовал скакать верхом, но без привычки всего за день натёр себе на внутренней стороне бёдер такие кровавые волдыри, что пришлось идти пешком. Однако именно это, по чистой случайности, так невероятно подняло боевой дух.

День начал меркнуть. Ритм полковых барабанов сменился, и вскоре под звуки горнов колонна остановилась. Офицеры разводили солдат по заранее намеченным для отдыха местам — конные разведчики успели разведать местность впереди и обозначить участки, годные для ночлега. Солдаты, наскоро поужинав, ещё полчаса пели песни и потягивали вино — вино входило в обязательный паёк, но хмелеть никому не дозволялось, — а затем расстелили одеяла прямо на земле и улеглись под открытым небом. Каждый спал примерно в полушаге от соседа, и ровные ряды спящих укрыли склоны Атласа причудливым лоскутным ковром.

В офицерской палатке Жозеф, прихлёбывая овощную похлёбку с мясом, слушал, как Бертье и штабные обсуждают над картой план действий.

— С позавчерашнего дня алжирские разъезды попадаются всё чаще, — заметил командир кавалерийского батальона. — Должно быть, главные силы уже недалеко.

Бертье указал на точку к западу от Нефзы:

— К завтрашнему дню мы будем здесь. Следует быть готовыми к встречному бою.

Один из майоров усмехнулся:

— Алжирцы небось думают, мы до сих пор торчим в Тунисе. А мы уже дышим им в лицо!

Бертье с улыбкой кивнул:

— Тактика Его Высочества застанет их врасплох. Жду не дождусь увидеть их вытянувшиеся физиономии, когда они на нас наткнутся.

Так оно и было. План Жозефа состоял в том, чтобы обороняться наступлением. Использовав способность своей гвардии к быстрым маршам, они за трое с половиной суток рывком преодолели сто десять километров, выйдя из Туниса прямо к границе с Алжиром, чтобы на избранном им поле боя внезапно атаковать алжирскую армию на марше. Та хоть и выступила на неделю раньше, сейчас только-только добралась до восточной части Аннабы — то есть прошла около ста семидесяти километров.

Бертье вдруг спохватился и обернулся к одному из штабных:

— Где Муланская бригада?

— Здесь, — тот ткнул пальцем в карту западнее Бизерты. — В одном дне пути от нас.

Бертье нахмурился и перевёл взгляд на Жозефа:

— Алжирцы уже совсем рядом, нас могут обнаружить в любую минуту. Боюсь, пехота полковника Андре не успеет к первому бою.

Для старой французской армии Муланский корпус был весьма хорош, но в скорости марша далеко отставал от гвардии. Лишь четыре сотни её кавалеристов сумели не отстать, пехота же плелась далеко позади. Жозеф предпочёл воздержаться от замечаний — в конце концов, когда дойдёт до драки, ему, новичку в военном деле, лучше помалкивать.

— Это ваша прерогатива, уважаемый командующий.

Бертье, конечно, уступал в полководческом даре таким гениям, как Ланн, Сульт или Массена, но в списке наполеоновских маршалов он бы точно занял место не ниже середины. С алжирскими янычарами совладать ему было вполне по силам.

— Благодарю за доверие, Ваше Высочество.

Бертье поклонился Жозефу и снова склонился над картой:

— От Нефзы на северо-запад идёт затяжной подъём. Я полагаю, дать бой удобнее всего именно здесь.

Жозеф взглянул на горизонтали карты. Тунисский хребет оставался к югу от Аннабы, поэтому со стороны Алжира наступающие двигались бы в основном под уклон. И лишь на участке от Нефзы до Бизерты попадалась гряда пологих холмов, где, напротив, местность чуть понижалась.

Офицер полицейской школы Ледриан согласно кивнул:

— Позиция и впрямь неплохая. Жаль только, наши разведчики до сих пор не нащупали, где у них главные силы...

Он не договорил. Снаружи раздался торопливый перестук копыт, и в палатку вбежал конный дозорный:

— Ваше Высочество, господин подполковник! Обнаружен крупный отряд противника, больше десяти тысяч сабель. Судя по одежде и вооружению — по всей видимости, албанские наёмники.

— Почему только десять с лишним тысяч? — удивился Бертье.

— Этого мы не знаем, господин подполковник. Но численность определена достаточно точно.

Откуда ему было знать, что албанцы, стремясь первыми дорваться до грабежа в Тунисе, пользуясь своей более высокой скоростью, оторвались от алжирских янычар на полтора десятка километров. А Семиз, рассудив, что они ещё на своей территории, махнул на это рукой.

Бертье расспросил разведчика о точном местонахождении врага, быстро сделал измерения по карте и обернулся к старшим офицерам в палатке:

— До них чуть больше двадцати километров. Стало быть, самое позднее завтра к полудню мы с ними столкнёмся. И если их силы так растянуты, это действительно редкая удача!

.....

В пустынных Атласских горах пятеро всадников в османских светло-жёлтых балахонах, широких шароварах и сапогах с загнутыми носами скакали по склону северного холма на запад. Вдруг передний резко поднял руку и негромко произнёс по-французски:

— Противник!

Четверо остальных всмотрелись вдаль и разглядели трёх или четырёх алжирских разведчиков. Те тоже заметили их и, исполненные презрения к тунисской черни, с гиканьем выхватили ятаганы, выстроились в линию и ринулись в атаку.

«Тунисская чернь» среагировала молниеносно — все разом отвернули вправо-вперёд и сорвали с седельных крюков короткоствольные карабины. Когда расстояние стремительно сократилось до предела, мнимые тунисцы выбрали миг и дали залп. Один алжирец опрокинулся навзничь и рухнул с коня, но нога его застряла в стремени, и лошадь поволокла его на сотни метров.

«Тунисская чернь» сноровисто убрала карабины в чехлы и выхватила сабли, а затем под командой своего офицера описала широкую дугу, заходя алжирцам в тыл. Те опешили, спешно рванули поводья влево, пытаясь, в свою очередь, выйти в хвост противнику. Но в этот миг «тунисцы» внезапно и резко повернули вправо — так что оба отряда понеслись навстречу друг другу расходящейся «восьмёркой». Алжирцы явно растерялись, и когда кони поравнялись, «тунисцы» с ходу зарубили двоих. Последний уцелевший в ужасе развернул коня и пустился наутёк.

В кавалерийской схватке всё решает отвага. Кто побежал первым — тот сам ложится на плаху: догоняющему сподручно рубить вперёд, а вот извернуться в седле и ударить назад почти невозможно. «Тунисцы» прошли за беглецом четыреста или пятьсот метров и свалили его наземь ударом сабли.

Пятеро победителей, сияя от восторга, вернулись осмотреть поле боя.

— Сами полезли на рожон! Вот уж спасибо им!

— Сержант Обен, на четверых хватит, чтоб нам звания повысили?

— Да, Бланш вон двоих завалил — точно до сержанта дорастёт. А ты, похоже, вообще ни одного не взял, так что и не мечтай.

— Проклятье! Поехали дальше, авось ещё на кого наткнёмся.

Пятеро переодетых тунисцами кавалеристов гвардейского корпуса живо вскочили на коней и продолжили зачистку вражеских разъездов вдоль намеченной границы будущего поля боя. То же самое творилось по всей округе. Бертье выслал половину своей конницы в тунисском тряпье, чтобы ослепить противника. В резерве у него ещё оставались четыреста муланских кавалеристов, так что за усталость лошадей он не беспокоился.

Таким образом албанские наёмники хоть и чуяли неладное, но до последнего считали, что им досаждают лишь разрозненные отряды тунисских племён. Лишь когда до гвардейского корпуса оставалось меньше пяти километров, Семиз наконец осознал, что перед ним многотысячная армия — на голых, как стол, просторах Атласа с этого расстояния вражеское войско уже было видно в подзорную трубу.

Албанцы шли походным порядком. Семиз в панике приказал перестраиваться в боевые порядки. Пока офицеры разносили приказ по рядам, всё смешалось в дикий хаос из ржания лошадей и криков людей. Вопреки тому, что показывают в фильмах, в настоящем бою солдаты не превращаются по команде в бездушные механизмы и не ощетиниваются штыками в мгновение ока. При тогдашних средствах связи одна лишь передача приказа «перестроиться для боя» каждому из тринадцати тысяч наёмников заняла добрых двадцать минут. А когда дело дошло до построения, начался форменный бедлам: одни перекрыли дорогу другим, третьи заняли чужое место, а некоторые и вовсе потеряли из виду своих офицеров.

Тем временем гвардейский корпус был давно наготове. Когда пехота приблизилась к врагу примерно на два километра, передние шеренги остановились, а задние, оставаясь в колоннах, стали расходиться в стороны. Всего за десять с небольшим минут они развернулись в линию более чем из тридцати шеренг в глубину, почти по сто человек в каждой. Затем грянули барабаны: десятки барабанщиков первыми широким шагом двинулись вперёд, а за ними, набирая ход, устремилась пехота.

Прошло ещё около десяти минут. Албанцы едва успели сбиться в подобие единой массы, а гвардейский корпус уже был в пятистах шагах от них.

На склоне холма позади Бертье опустил подзорную трубу и повернулся к ординарцу:

— Передать приказ: пехоте развернуться в боевой порядок. Артиллерии — открыть огонь.