Защищая справедливость

В конце донесения говорилось: «Британский консул в Тунисе Холлис покончил с собой по личным мотивам». Жозеф невольно усмехнулся и покачал головой. Вот она, старая добрая британская традиция — со своими не церемонятся. Хотя у Франции имелись толпы пленных тунисских янычар, готовых дать показания, британское правительство стояло на своём: это клевета. А единственный замешанный, Холлис, взял да и помер — концы в воду. Жозефа это, впрочем, мало волновало: воевать с Англией сейчас всё равно не время, а в Тунисе он и так набил карманы до отказа. Пусть себе идёт этот мелкий эпизод прахом.

Он продолжил листать бумаги. Чего тут только не было: от внедрения научного компостирования до хода строительства промышленной зоны в Сент-Этьене. От новых миль деревянных рельсовых путей до успехов в разработке паровых машин высокого давления. От испытаний капсюльных артиллерийских орудий в Королевском арсенале до потоков дешёвого русского льна и американского хлопка, хлынувших во Францию и наконец-то принесших прибыль лионским ткачам... Дел было столько, что до заката он не разгрёб и половины. Но как бы то ни было, промышленность, сельское хозяйство, науки, военное дело — всё в державе худо-бедно входило в колею и начинало набирать ход. Оттого, хоть он и валился с ног от усталости, на душе у Жозефа было на удивление светло.

Он пробежал взглядом последние несколько бумаг, решив во что бы то ни стало покончить с ними до ужина.

Следующим шло прошение из Парижской полицейской школы. Хорошее жалованье курсантов и заманчивые виды на будущее после выпуска привлекли туда толпы простонародной молодёжи; были даже ученики из далёкой Гаскони, Лиона, Бретани. Как ни задирал Фриан планку при отборе, в школу всё равно набралось больше чем на восемьсот человек сверх штата, и теперь на двух курсах училось без малого пять тысяч человек. Это далеко превосходило изначальную вместимость школьных казарм, так что кое-где ученикам приходилось спать по двое на одной койке. Потому Фриан просил либо подыскать новое место и расширить школу, либо открыть филиал.

Жозеф с улыбкой надписал внизу прошения адрес, велел директору не снижать набор, а бумагу отложил в сторону, чтобы завтра отправить обратно. То был адрес одного поместья — подарок Людовика и Марии-Антуанетты ко дню рождения сына. День рождения Жозеф приходился на конец октября, когда он был в Тунисе, так что праздника толком и не было, но родители подарок всё же прислали. Поместье это, бесполезное ему самому, находилось в ближнем пригороде Парижа и как нельзя лучше подходило для школы. Тамошние строения уже стояли, земля была выровнена — въезжай и учись, только подмети.

Когда пять тысяч нынешних курсантов закончат обучение, вместе с гвардейским корпусом у Жозефа под рукой окажется восемь тысяч отборных солдат. А прибавить Муланскую бригаду — так и все двенадцать тысяч. Сейчас вся французская армия насчитывала от силы сто десять — сто двадцать тысяч штыков, да и качеством они уступали его личным частям. Можно сказать, если только против него не поднимется разом вся армия, он мог быть уверен в полной безопасности трона.

Около семи вечера Жозеф, подавив зевок, взялся за последний документ. К его удивлению, это оказалось письмо от Денико, управляющего «Парижской деловой газетой». Пробежав его, он понял, что тот жалуется на крайне странные действия цензоров из Управления по делам печати. Вот уже полмесяца любые материалы о «поджоге в доме виконта д'Анполя» раз за разом не проходили проверку, и газета не могла сообщить об этом деле. Когда же Денико справился у других издателей, оказалось, что их заметки тоже «зарублены». Денико полагал, что дело это не касается трона, ничего дурного в огласке нет, да к тому же его уже рассматривает Верховный суд, — и Управление печати не вправе его замалчивать. Пользуясь связью «Парижских новостей» с наследным принцем, он решил бить челом самому Жозефу.

Жозеф нахмурился. Печатью ведал Моно, и, судя по всему, этот господин, должно быть, в очередной раз запустил руку в чужой карман и теперь прикрывает преступников от газетчиков. «Ах ты, взяточник закоренелый...» — пробормотал Жозеф и набросал Моно письмо с суровой отповедью, требуя умерить аппетиты, не то Отдел честного расследования однажды доберётся и до него.

Растирая ноющие плечи, он встал и направился в столовую, но едва вышел из кабинета, как с лестницы донёсся голос Эмана:

— Мадемуазель Фрез, если вы желаете видеть Его Высочество наследного принца, вам следует сперва подать прошение о приёме. Когда оно будет одобрено, я пришлю вам уведомление...

«Фрез? — у Жозефа в голове всплыл образ восторженной девицы. — Это же её фамилия. Что ей здесь нужно?» Заинтригованный, он перегнулся через перила и сказал:

— Эман, пусть поднимется.

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Сорель, как и прежде, была в длинном тёмно-голубом платье; она быстро взбежала по ступеням и с тревогой на лице присела перед Жозефом:

— Приветствую вас, Ваше Высочество. Благодарю, что согласились меня принять.

Жозеф ответил лёгким поклоном и провёл её в кабинет:

— Похоже, у вас что-то спешное?

— Да, Ваше Высочество. — Сорель чувствовала себя неловко: ведь она ещё не загладила своей вины за те проигранные «пять тысяч ливров», а уже снова пришла просить о помощи. Но она тут же мысленно подбодрила себя: «Это ради добра и справедливости! Его Высочество должен понять!»

Она глубоко вздохнула и посмотрела на Жозефа:

— Ваше Высочество, прошу вас, спасите тех двух героев. Я понимаю, что это неслыханная дерзость с моей стороны, но, кроме вас, мне решительно не к кому обратиться.

— Героев? О ком вы говорите? — Жозеф был в полном недоумении.

— О братьях Малетюд.

Жозеф: «?»

Сорель захлопала длинными ресницами:

— Разве вы не слышали о поджоге в доме виконта д'Анполя? Ах да, газетам запретили писать об этом. Проклятые чинуши... — Она спохватилась, что «проклятые чинуши» — это люди, поставленные троном, и поспешно перевела разговор: — Я вот о чём. Одна бедная девушка, Селина, долгое время подвергалась домогательствам этого гнусного виконта. Отец её — простой медник и не смел перечить. Я несколько раз пыталась помочь ей тайком. А в прошлом месяце этот негодяй-аристократ и вовсе похитил её и увёз в свой особняк! Я как раз намеревалась пробраться туда ночью, но тут вдруг появились братья Малетюд. Они храбро подожгли дом виконта и, пока слуги тушили пожар, вытащили Селину. Наутро она уже была со своей семьёй.

Жозеф удивлённо переспросил:

— Подожгли, чтобы спасти?

— Да, Ваше Высочество. Их было лишь двое, так что это был неплохой способ, — Сорель кивнула как о чём-то само собой разумеющемся и снова заторопилась: — Но через два дня их арестовали, и Верховный суд тут же приговорил их к отсечению головы! Ваше Высочество, они — отважные заступники несчастных, они не должны умирать! Умоляю, помогите им!

Жозеф сразу вспомнил, что Управление печати блокирует сообщения о поджоге у виконта, и прищурился. Неужели Моно на сей раз действовал из добрых побуждений и не давал газетам поднимать шум, чтобы не делать из братьев сенсацию? Пожалуй, ругательное письмо можно и не отправлять. Он спросил у девушки:

— Сколько было убитых и раненых в том пожаре?

— Виконт д'Анполь и трое его приспешников мертвы, ещё больше десятка ранены. Но все они получили по заслугам! — Сорель, не помня себя, шагнула вперёд и преклонила колено: — Ваше Высочество! Братьев Малетюд бросили в Бастилию и, говорят, на следующей неделе уже казнят! Умоляю, изыщите способ даровать им прощение!

Жозеф поднял её, хмурясь:

— Это дело прошлого месяца. Почему так спешат с казнью?

По тогдашним судебным порядкам, даже если вина доказана, от приговора до исполнения проходило не меньше трёх-пяти месяцев. А тут — всего несколько недель.

— Этого я не знаю. Я дважды пыталась вызволить их, но оба раза неудачно... — ответила Сорель.

У Жозефа дрогнул уголок глаза:

— Вызволить? Вы имеете в виду — проникнуть в Бастилию и устроить побег?

— Да, Ваше Высочество. — Сорель, кажется, не видела в этом ничего из ряда вон выходящего. — Я оба раза добралась до них, но замки на камере решительно не поддавались.

— Неудивительно, — кивнул Жозеф. — Эти замки изготовил мой отец.

С тех пор как Жанна, главная фигурантка «дела об ожерелье», сбежала из Бастилии, сердобольный Людовик XVI лично изготовил для тюрьмы партию новых замков, использовав изобретённый им самим двусторонний ключ, — взломать их было почти невозможно.

— Прошу вас, возвращайтесь пока к себе, — добавил он, повернувшись к Сорель. — Я непременно займусь этим делом.

— Огромное вам спасибо, Ваше Высочество!

Выпроводив восторженную девицу и наскоро поужинав, Жозеф велел немедленно отправить гонца в Версаль и запросить у министра юстиции все сведения о поджоге. Наутро барон де Бретей лично явился к нему и доложил суть дела.

— Ваше Высочество, братья эти из мелкопоместных дворян, — говорил министр, — в обычное время особой склонности к заступничеству за обиженных за ними не замечалось. После ареста они быстро признали свою вину. Полагаю, Верховный суд счёл их злодеяние особо дерзким, а убитый виконт имел немалое влияние, — вот и решили ускорить исполнение приговора.

Жозеф нахмурился, чуя, что дело нечисто. Вспомнив, что сегодня ему нужно быть в Парижской полицейской школе, он взял министра в экипаж и сделал крюк через Верховный суд. В кабинете председателя суда Дюпора перепуганный хозяин лепетал, склонив голову:

— Это действительно нарушает все процедуры, Ваше Высочество. Но ведь преступники сознались, и рано или поздно им не миновать эшафота... Я тщательнейше пересмотрю это дело и представлю вам официальный рапорт.

Жозеф, недобро щурясь, улыбнулся:

— Мне нужна правда об этой истории, господин председатель.

— Какая же... какая тут может быть правда? — выдавил Дюпор кривую усмешку.

— Что ж, тогда я передам это дело гражданину Дантону. Или пусть им займётся Верховный королевский суд.

Дюпора прошиб холодный пот. Он в панике кивнул чиновнику у дверей:

— Позовите судью Кроэ!

Кроэ и был тем судьёй, что вёл дело о поджоге. Едва увидев перед собой наследного принца и услышав, что тяжба может уйти в Королевский суд, он тут же выложил всё начистоту. Жозеф слушал, и лицо его мрачнело.

— Вы хотите сказать, — переспросил он, — что это Моно велел вам ускорить приговор и немедля казнить братьев?

— Клянусь, Ваше Высочество! Я взял у графа Моно тридцать тысяч ливров, но он — королевский министр, он сам принудил меня! Разве я посмел бы ему перечить?!

Жозеф был озадачен пуще прежнего. Моно одной рукой душит в печати любое упоминание о пожаре, а другой подкупает судью, чтобы как можно скорее отправить виновных на плаху. Что за игру он ведёт? Оставив Дюпору приказ: «Судью Кроэ немедленно взять под стражу и допросить, и чтоб никому ни слова», — он покинул Дворец правосудия. А затем вызвал Фуше и велел как можно быстрее расследовать всю подноготную поджога, обратив особое внимание на Моно.

Управление полиции сработало стремительно. Всего три дня спустя Фуше положил на стол наследному принцу итоги расследования.

— Вы были совершенно правы, Ваше Высочество, — начал шеф тайной службы. — Семейство этой самой Селины неделю назад объявило, что едет осваивать земли в Тунис. На деле же, едва они покинули Париж, их всех перебили. Тамошние крестьяне донесли о трупах.

— Это дело рук Моно?

— Прямых улик нет, но почти наверняка — его люди. — Фуше кивнул. — Мы выяснили, что у графа Моно есть незаконный сын, Антуан, тот самый, что полгода назад получил наследство. Так вот, этот Антуан и покойный виконт д'Анполь оба оспаривали друг у друга женщину — ту самую Селину. Это секрет полишинеля, в свете об этом судачили многие. Говорят, этот Антуан и прежде не раз её насиловал.

Лицо Жозефа похолодело:

— Ближе к делу.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. Братья Малетюд были в большой дружбе с сынком графа Моно. Похоже, виконт д'Анполь, не сумев завладеть женщиной в соперничестве с Антуаном, попросту похитил её. Антуан, взбешённый, послал своих молодчиков «наказать» виконта. А эти двое болванов зачем-то устроили поджог. Впрочем, быть может, другого способа добраться до виконта у них и не было. И вот, когда братьев схватили, Моно испугался, что газетчики докопаются до истины, и перекрыл все упоминания в прессе. А потом подкупил судью, заставил пригрозить братьям, чтобы те не вздумали назвать имя его сына, и как можно скорее отправил обоих на тот свет. Теперь концы в воду.

— Вот мерзавец! — Жозеф с силой хлопнул по столу. — Установите слежку за домом Моно, чтобы этот развратник не сбежал. Но пока — никаких других действий.

— Будет исполнено, Ваше Высочество. — Фуше с поклоном вышел.

Жозеф смотрел на донесение, и брови его сходились всё теснее. Дело Моно требовало суровейшей кары. Но он всё же — министр внутренних дел, третий человек в кабинете. Так просто его не взять — слишком силён будет резонанс. Как же обрушить на него кару, не вызвав политического землетрясения?

Действительность, однако, опередила все его расчёты. Уже назавтра все газеты вышли с кричащими заголовками: «Сын министра внутренних дел замешан в поджоге у виконта д'Анполя и вызван на допрос». Весь Париж был потрясён до основания.