Проблеск надежды для французской казны
Объединённая эскадра, увидев, что пираты пытаются уйти, ничуть не удивилась. Корабли продолжали следовать заданным курсом, всё туже сжимая кольцо окружения.
Вёсла на пиратских судах взлетали с неистовой быстротой, и те уже почти вырвались из клещей с запада и востока, как вдруг с южного направления показался высокий военный корабль. На его грот-мачте развевался синий флаг с королевскими лилиями. Это был сорокадвухпушечный крейсер «Клеред».
Хотя в спокойных водах Средиземного моря гребные суда имели некоторое преимущество в скорости, боевой порядок эскадры был выстроен безупречно. «Клереду» оставалось лишь невозмутимо дожидаться, пока его товарищи с других направлений подойдут ближе.
В конце концов, припёртые к стенке пираты вступили в бой с «Клередом». Исход его был предопределён: третьим залпом «Клеред» сбил мачту на меньшей пиратской шебеке с двенадцатью пушками, а двадцативосьмифунтовое ядро разнесло ей весь нос.
Более крупное пиратское судно попыталось воспользоваться моментом и улизнуть, но меткий выстрел с «Клереда» снёс ему семь вёсел по левому борту. Гребцы не успели среагировать и продолжали налегать на вёсла; из-за разницы в тяге судно резко вильнуло влево, описав крутую дугу в шестьдесят градусов.
Пока пираты выравнивали курс, их уже настигли два фрегата эскадры. Первым открыл огонь голландский фрегат «Морж». А когда подоспел «Констеллейшн» Чарльза и уже готовился дать залп, на корме пиратского корабля внезапно полыхнуло ослепительное пламя — очевидно, взорвался пороховой погреб.
На этом бой и закончился…
Чарльз вышел на палубу. В лицо ударила волна горячего воздуха с запахом гари. Пираты с дикими воплями прыгали в море и, словно рыба, выброшенная сетью на берег, отчаянно барахтались в воде, взбивая кучу брызг. Он вспомнил, как эти же головорезы брали на абордаж «Золотую пшеницу», и грудь его залила волна ярости. Выхватив у стоявшего рядом матроса мушкет и убедившись, что тот заряжен, он прицелился и выстрелил в барахтающегося внизу пирата.
Вскоре над кораблями эскадры разнеслись победные звуки горнов.
Пока Чарльз, не стесняясь в выражениях, посылал проклятия в сторону горящего пиратского судна, за его спиной раздался голос капитана Уайта:
— Парень, на сей раз ты отличился!
……
Версальский дворец.
Прежде Мария-Антуанетта терпеть не могла заседания кабинета министров, ведь там постоянно приходилось выслушивать дурные вести, особенно о вечно зияющей финансовой дыре. Но сегодня она с самого завтрака с нетерпением ждала начала заседания. Вчера она ознакомилась с докладом Бриенна, из которого следовало, что благодаря целой серии операций с Фондом промышленного развития долговая проблема страны неожиданно значительно смягчилась.
Этот недуг терзал Францию уже сотню лет, со времён Людовика XV, и теперь, наконец, благодаря её неустанным трудам, забрезжила надежда на исцеление!
Она первым делом зашла в королевскую мастерскую, заставила Людовика XVI, у которого под глазами залегли тёмные круги от возни с ткацким станком, сменить камзол и буквально потащила его за собой в зал заседаний.
Министры уже собрались и, очевидно, тоже прослышали о радостной новости. Вид у всех был воодушевлённый, один лишь герцог Орлеанский в чёрном сюртуке сидел с понурой головой, погружённый в свои мысли.
После того как все принесли положенные приветствия королю и королеве и по знаку Её Величества расселись по местам, Бриенн торжественно объявил:
— Сегодня я имею честь сообщить вам величайшую новость. По милости Господней и благодаря мудрому правлению наших великих короля и королевы, долг Франции за последний месяц значительно сократился!
С этими словами он раскрыл папку с документами:
— По состоянию на три дня назад государственный долг уменьшился на сто тридцать миллионов ливров и теперь составляет всего лишь два миллиарда сто десять миллионов ливров.
Он сделал паузу, обвёл взглядом присутствующих, и голос его дрогнул от волнения:
— Причём, ежегодные выплаты по процентам снизились с прежних ста восьмидесяти миллионов ливров до менее чем ста миллионов. Если так пойдёт и дальше, французская казна вскоре сможет достичь сбалансированности доходов и расходов!
В настоящее время годовой доход Франции составлял пятьсот десять миллионов ливров, а расходы, не считая процентов по долгу, — около четырёхсот тридцати миллионов. Иными словами, стоило лишь изыскать ещё чуть более двадцати миллионов дохода, и впервые удалось бы свести бюджет без дефицита!
Все присутствующие тут же вскочили на ноги и склонились в поклоне в сторону Людовика XVI:
— Да здравствует Его Величество король!
— Да здравствует Её Величество королева!
Герцог Орлеанский тоже машинально повторял эти слова, но сердце его обливалось кровью. Уж он-то прекрасно знал, за счёт чего сократился государственный долг — за счёт средств тринадцати банков! После этого потрясения несколько крупнейших банков, бывших его верной опорой, понесли колоссальные убытки. А после того как маркиз де Людо и прочие переметнулись на сторону короны, его влияние в Банковской гильдии и вовсе рухнуло.
Он вдруг почувствовал, как сдавило грудь. Утратив контроль над финансами страны, он окончательно лишился всякой возможности одолеть корону.
Пока остальные продолжали наперебой расточать похвалы королю и королеве, он бессильно откинулся на спинку стула. «Похоже, вековой мечте Орлеанского дома не суждено сбыться при моей жизни, — с горечью подумал он. — Остаётся лишь усердно воспитывать Филиппа и надеяться, что он сможет добиться того, чего не смог я…»
Финансовые вопросы «обсуждали» почти целый час, после чего все, всё ещё не в силах скрыть удовлетворения, перешли к следующему пункту повестки дня.
Бриенн достал ещё один документ и предъявил его министрам:
— Его Величество подписал указ о введении в состав кабинета должности министра промышленности. В его ведении будут находиться вопросы надзора, управления и инвестиций в национальную промышленность.
Он подал знак в сторону золочёных дверей, и два лакея распахнули их. В зал, благоухая духами, в тщательно уложенном парике и безупречном тёмно-синем сюртуке, с сияющим видом вошёл Мирабо.
Бриенн продолжил:
— По предложению Его Высочества наследного принца, на пост министра промышленности назначается граф де Мирабо.
В душе Бриенн был несколько против этого назначения. Мирабо — выскочка, лишённый родовитых корней, — каким-то неведомым образом снискал расположение наследного принца и одним махом вошёл в правительство. Однако принц уверял, что Мирабо отлично разбирается в вопросах промышленного развития и сумеет дать мощный толчок французской индустрии. А ведь именно промышленность ныне является главным источником роста доходов казны. Если Мирабо удастся поднять французскую промышленность до уровня английской — да что там, хотя бы до половины английского, — это будет приносить казне дополнительные десятки миллионов ливров ежегодно, и тогда Франция по-настоящему сведёт бюджет без дефицита. А он, Бриенн, как министр финансов, непременно войдёт в историю и даже, возможно, превзойдёт славой самого кардинала Ришелье, став первым государственным мужем Франции.
Вот почему Бриенн скрепя сердце согласился с предложением Жозефа и позволил выскочке-нуворишу стать первым министром промышленности.
После короткой формальной церемонии Мирабо занял место в конце стола заседаний.
В этот момент в зал бесшумно вошёл придворный чиновник и передал морскому министру маркизу де Кастри какую-то депешу. Тот быстро пробежал её глазами, расплылся в улыбке и, повернувшись к королю, поклонился:
— Ваше Величество, ещё одна добрая весть! Наш флот неделю назад потопил одно пиратское судно и захватил ещё одно!