«Обработка» якобинцев

На следующий день.

Париж, второй этаж Управления промышленного планирования.

— Итак, вы вчера внезапно ушли лишь потому, что решили подать в отставку? — Жозеф перевёл взгляд с одного на другого и улыбнулся. — Рад слышать, что ваша рана не доставляет серьёзных хлопот.

— Благодарю за заботу, Ваше Высочество, — Марат, опираясь на трость, слегка поклонился. — И за доверие тоже. Однако мы всё же решили покинуть Бюро расследований.

Жозеф помолчал мгновение и спросил:

— Могу я узнать причину?

Дантон выпалил первым:

— Мы не желаем якшаться с этими грязными аристократами!

Демулен, заикаясь, добавил:

— И… и не хотим б-больше работать на корону.

Жозеф не знал, плакать ему или смеяться. Обычно люди увольняются, когда им не светит ни повышения, ни прибавки, а эти трое, едва получив повышение, тут же рвутся прочь. Впрочем, вполне в духе якобинцев.

— Любопытно, — протянул он. — А чего же вы хотите?

Марат отчеканил:

— Мы хотим навеки сохранить верность народу Франции!

«Надо бы раз и навсегда уладить дело с этими радикалами, — подумал Жозеф. — Иначе они так и будут через день подавать в отставку». К тому же они были лидерами общественного мнения среди либералов, и если удастся перетянуть их на свою сторону, это значительно ослабит враждебность радикальных свободолюбцев к короне.

Он припомнил словесные баталии из интернет-форумов прошлой жизни. «Для восемнадцатого-то века, пожалуй, хватит…»

— Верность народу, — медленно кивнул он. — Иными словами, вы хотите, чтобы люди жили лучше?

Марат задумался. Логических противоречий он не видел.

— Именно так, Ваше Высочество.

— И ради этой цели вы подаёте в отставку?

— Да…

— А вы подумали, кто после вашего ухода будет следить за такими казнокрадами, как Неккер? Другие казнокрады? По-вашему, от этого народу Франции станет легче?

Марат и его товарищи опешили.

Жозеф тут же ударил в самое ядро их мировоззрения:

— Я полагаю, ваша ненависть к короне не имеет под собой оснований.

— Нет! — Дантон, как самый молодой и дерзкий, тут же вскинулся. — Именно корона погрязла в наслаждениях, плюёт на страдания народа и защищает лишь интересы аристократов, из-за чего народ и стонет под гнётом!

— Вот как? — спокойно возразил Жозеф. — А без короны народу непременно станет лучше?

Марат и остальные, воспитанные на трудах Руссо, почти хором процитировали его заветы:

— Естественные права человека! Все люди рождаются свободными, никто не вправе ограничивать свободу другого, даже король…

Жозеф прервал его:

— Позвольте спросить, господин Марат: если человек рождается свободным, могут ли правила, установленные предками, связывать потомков?

Марат хотел было ответить «нет», но осёкся. Если не могут, то выходит, человек, никогда не участвовавший в принятии общественных законов, волен творить что угодно? А если могут — то какая же это свобода?

Жозеф улыбнулся:

— Вот видите, утверждение о врождённой свободе человека изначально несостоятельно. Каждый из нас, включая короля, на самом деле несвободен.

Дантон пришёл на помощь товарищу:

— Руссо говорил, что нам необходимо создать разумный общественный договор, и тогда все будут ему следовать!

Жозеф парировал:

— А что вы подразумеваете под «разумным договором»?

На этот вопрос и в девятнадцатом веке ни один великий ум ответа не нашёл. Да что там — и в двадцать первом люди лишь продолжают попытки. А у Марата с соратниками за душой были лишь поверхностные заимствования из Руссо, и запутаться им было проще простого.

— Это… — начал было Марат.

— Э-это п-парламент, — заикаясь, выпалил Демулен. — Н-народ передаёт власть п-парламенту, а п-парламент у-устанавливает законы!

— Парламент? — с улыбкой переспросил Жозеф. — А получив власть, парламент непременно станет печься о благе народа?

— Р-разве в этом есть сомнения?

— Нет, он будет печься лишь о собственном благе. — Жозеф покачал головой. — Взгляните на Америку. Какие законы о покупке земли принял их парламент? Покупать можно только участками не менее шестидесяти акров, меньше — не продадут. А бедняки? Увы, им земли не видать. Или посмотрите на наших соседей, швейцарцев. Законы кантональных советов служат лишь военным вождям и богатым купцам, позволяя им удобнее контролировать города и вытрясать из людей последние гроши. Смею вас уверить, случись такое во Франции, народ бы уже толпился у ворот Версаля с протестами. Короля проклинали бы на все лады, и в итоге эти законы бы отменили.

— Нет, это лишь единичные примеры…

— Да ну? Возьмём американский парламент. Конгрессмены напринимают драконовских законов, а через пару лет отправятся почивать на лаврах, свалив все проблемы на следующий созыв. Ну а те будут ничуть не лучше, им-то что терять? Парламент для них — всего лишь инструмент. И только король по-настоящему печётся о стране, ведь у него нет «следующего созыва».

Марат и остальные неуверенно качали головами:

— Нет, в ваших словах точно где-то изъян!

Жозеф продолжил:

— Человеческое общество и культура всегда строились на структурах подавления — это фундаментальный и повсеместный факт. Король — лишь символ и один из прообразов этого явления, точно так же, как и парламент, и любая высшая власть. Унаследованное нами прошлое, возможно, узколобо и устарело, его нужно постоянно исправлять и улучшать. Но оно же принесло и колоссальные блага. Каждое наше слово, каждая мысль дарованы нам предками. Основы нашей жизни — технологии, богатства, возможности — тоже созданы ими. А потому считать общественное устройство исключительно гнётом — неразумно. Нельзя, столкнувшись с проблемами, просто огульно отрицать всё, что было до нас. Корона и народ — не враги. Они могут рука об руку идти к общей цели — процветанию Франции. Да, в стране полно проблем: несправедливые привилегии дворянства, эксплуатация бедных богачами и так далее. Всё это нужно решать. Но беды эти исходят не от короля. Вы думаете, без короля всё сразу наладится? Нет, станет только хуже. Аристократы и толстосумы просто сменят вывеску и продолжат наслаждаться жизнью и угнетать других. Вот вы вроде бы работали на корону, а поглядите — парижане рукоплещут вам. Разве это не приносит им больше пользы, чем десять тысяч раз повторённая клятва «я буду верен народу»?

Жозеф перевёл дух и закончил:

— Скажу вам по секрету: на самом деле я всё это время проводил в жизнь реформы, задуманные Его Величеством. Взять хотя бы Бюро справедливых расследований — это лишь часть плана. Вы и сами видели: за последнее время проведены полицейская, налоговая, финансовая реформы. А впереди ещё много преобразований, пока все проблемы Франции не исчезнут без следа. Неужели вы не хотите вместе со мной участвовать в этом великом процессе?

В комнате надолго воцарилось молчание. Наконец Марат взял со стола своё заявление об отставке и, сделав шаг назад, поклонился. Сложные чувства отражались на его лице.

— Ваше Высочество, — произнёс он, — я надеюсь увидеть Францию лучше и устроенной более справедливо.

……

Наступил май, и жара становилась всё невыносимей, словно в разгар июля или августа. Последний дождь шёл три месяца назад. Обширные заросли кустарника пожухли и пожелтели под палящим солнцем, земля покрылась глубокими трещинами, точно пересохшие рты, взывающие к небесам о живительной влаге.

Но в виноградниках прихода Лашез к востоку от Бордо царила буйная, жизнерадостная зелень. Пусть солнце палило так же нещадно, по канавкам между лозами струилась вода.

А в трёхстах шагах к западу от виноградников ритмично постукивала бронзовая паровая машина, без устали качая воду из рукава реки Гаронны в оросительные каналы. Оттуда живительная влага растекалась по всем трём с половиной гектарам виноградника, спасая лозы от засухи.

Этим чудо-насосом была серийная пятнадцатисильная паровая машина производства Французской объединённой паровой компании.

Такая же машина трудилась и у полей к югу от деревни, не давая погибнуть посевам в это засушливое лето.

Рядом с паровиком соорудили соломенный навес, под которым сейчас сидели двое крестьян с голыми торсами и, прикрыв глаза, наслаждались прохладой.

Вскоре к ним быстрым шагом приблизился человек в сером сюртуке, за которым следовала группа плотников. Ещё издали он закричал:

— Андре! Орор! Опять бездельничаете?!

Крестьяне, поспешно накинув рубахи, вскочили как ужаленные:

— Да нет же, господин Дитри, мы всё время присматривали…

Дитри бросил взгляд на паровую машину и повысил голос:

— Вы хоть знаете, сколько стоит эта штуковина? Тринадцать тысяч ливров! Без неё весь урожай в нашем приходе сгорел бы на солнце. Если она пострадает из-за нехватки воды или угля, клянусь, я лично вздёрну вас обоих на колокольне!

— Господин, не гневайтесь, мы больше ни-ни! — Андре схватил лопату, зачерпнул угольной мелочи, и Орор тут же откинул крышку топки, куда уголь и отправился. — Вот, видите, всё в порядке.

Орор покосился на водомерное стекло и с заискивающей улыбкой посмотрел на приходского старосту.

Дитри свирепо зыркнул на обоих, прикидывая, не приставить ли к ним ещё и надсмотрщика.

Ещё полтора месяца назад, глядя на потрескавшуюся землю, он был в полном отчаянии. Крестьяне, конечно, возили воду в бочках, но что это меняло? Если бы дождь не пошёл в ближайшие пять дней, сначала погибла бы вся картошка, а за ней и пшеница…

И тут как раз доставили заказанный насос, купленный в кредит через только что созданный в приходе Сельскохозяйственный банк.

Приехавшие из Нанси механики за два дня установили машину, загрузили уголь и разожгли топку.

Вода из Гаронны хлынула в каналы — куда больше, чем привезли бы сто лошадей. За считанные дни все посевы были спасены.

Староста Дитри вытер пот со лба и велел Андре с Орором помочь плотникам сгрузить с телеги доски.

Андре, глядя на штабель досок в человеческий рост, расплылся в улыбке:

— Господин Дитри, это вы для нас решили построить сарайчик для отдыха? Очень кстати, хорошая идея, а то тяжко…

Дитри смачно пнул его в зад:

— Ленивая твоя душонка! Тебе бы только отдыхать! Это для паровой машины — защитный навес.

— Защитный? От кого защищать-то?

— Не знаю, — бросил Дитри, руководя плотниками, разбиравшими старый соломенный навес. — Губернатор велел. Все машины — паровые, водяные колёса, ветряки — должны быть под прочными деревянными навесами.

Он приставил ладонь к глазам, вглядываясь в бескрайние поля:

— Дай-то Бог, переживём эту засуху.

……

На юго-востоке Парижа из дверей фешенебельного борделя вышел мужчина с бандитской физиономией. Небрежно махнув рукой щуплому молодому человеку, он грубо бросил:

— Проводи виконта де Донника домой. Как проспится, передай: когда закончу с этой сделкой, снова приглашу его развлечься.

— Будет исполнено, господин Имано. Благодарю за щедрость.

Как только молодой человек скрылся из виду, с лица Имано мигом слетел хмель. Он быстрым шагом подошёл к своей карете с другой стороны здания и тихо приказал кучеру:

— Гони к дому маркиза!

Карета рванула с места. Сердце Имано бешено колотилось от возбуждения: только что пьяный виконт де Донник сболтнул ему сведения, сулившие баснословное богатство. Сведения о человеке, которого его хозяин люто ненавидел.

Вот только он не заметил, что за его каретой на почтительном расстоянии следовала другая. Лишь когда он въехал в ворота особняка маркиза де Людо, та карета развернулась и уехала. А в ней сидел виконт де Донник — тот самый, что полчаса назад «валялся без чувств». И была у него ещё одна должность — командир Четвёртой оперативной группы Департамента полицейской информации.

Маркиз де Людо запер дверь кабинета и, повернувшись к Имано, тихо спросил:

— Сведения точные?!

Тот закивал:

— Шурин виконта де Донника служит офицером в Бастилии. Он это спьяну проболтался.

В глазах маркиза вспыхнул холодный огонь.

— Значит, выезжают из Парижа через четыре дня, в десять вечера?

— Да, господин маркиз.

— Отлично! Отличная работа!

Как только Имано ушёл, маркиз де Людо немедленно велел дворецкому созвать к нему глав Банковской гильдии.

Снова в своём кабинете, стиснув зубы, он объявил им:

— Неккера тайно вывезут из Парижа через четыре дня. Возможно, под охраной секретных агентов. Но это, вероятно, наш единственный шанс разделаться с ним!

Граф де Кепфир свирепо сверкнул глазами и сжал кулаки:

— Чего бы это ни стоило, он должен умереть!

Заговорщики как раз обсуждали план действий, когда в дверь постучал дворецкий маркиза:

— Господин, от Его Высочества наследного принца прибыл посыльный. Вас просят явиться в Управление промышленного планирования.

У маркиза ёкнуло сердце. Неужели просочились сведения о том, что он знает о маршруте Неккера?

Делать было нечего, он с тяжёлым сердцем отправился в путь. Вскоре он уже стоял перед наследным принцем в его кабинете на втором этаже Управления.

Жозеф дождался, пока тот поклонится, с улыбкой предложил сесть и, достав какую-то бумагу, спросил:

— Я просматривал счета вашего банка. Вы вложили два миллиона ливров в английское производство автоматических ткацких станков?