Европейские баталии – 3

Испанский наследный принц с увлечением разглядывал зубчатую передачу Людовика XVI и, обернувшись, позвал Жозефа:

— Посмотрите, как искусно сделан угол этого лезвия…

Он увидел, что тот сидит, облокотившись на верстак, и не отвечает.

Антонио подошёл и потряс его за плечо:

— Ваше Высочество, вы уснули?

Жозеф приподнял голову, прищурившись, и сильно потёр виски:

— Ох, не надо было мне столько пить на банкете… В этом году бордоское вино на удивление хорошее, но теперь у меня голова разболелась…

На самом деле он, конечно, не был пьян — просто следовал «сценарию».

Антонио кивнул:

— Да, вино сегодня было превосходное, я тоже выпил немало. Может, проводить вас отдохнуть?

— О да, благодарю вас…

Эман, заметив это, незаметно подал знак слуге, стоявшему у двери, и поспешил поддержать своего принца.

Слуга вышел и дал условный сигнал уже давно поджидавшим агентам Управления полиции.

Вскоре с обоими соглядатаями, приставленными Годоем следить за испанским принцем, случились «неприятности». На одного накинулись две пышнотелые дамы, затеявшие из-за него драку, и победительница, хохоча, уволокла его в ближайшую комнату отдыха. Второй споткнулся о служанку с подносом и разбил бесценный фарфор. Служанка подняла крик и потащила его к гофмейстеру.

В это время «пьяный» Жозеф, опираясь на плечо испанского принца, нетвёрдой походкой вышел из королевских мастерских.

Краем глаза он заметил, что Эман кивнул, и, указав на покои Антонио, заплетающимся языком сказал:

— О! Мой дорогой друг, я хочу продолжить с вами разговор о зубчатых передачах… Пойдёмте к вам… поболтаем до утра…

Антонио решил, что он просто пьян, и, не желая отказывать, позволил вести себя к своей комнате.

У дверей испанского принца дородная дама, встав заместо кого-то другого, схватила служанку Луизы и, не дав ей пикнуть, утащила прочь.

Мгновение спустя Жозеф и Антонио подошли к дверям. Принц сделал знак слуге:

— Открывай.

Тот уже достал ключ, как Эман с улыбкой подхватил его:

— Позвольте мне.

Он тихонько отпер дверь, бесшумно отворил её и отступил в сторону.

Жозеф ввёл Антонио внутрь. В гостиной было темно, в комнате для охраны, казалось, никого не было, а из дальней спальни пробивался слабый свет.

Жозеф убрал руку с плеча принца. Тот, немного недоумевая, сделал несколько шагов внутрь и вдруг замер, услышав то, чего слышать не должен был.

Женский голос, высокий и страстный, выкрикивал имя «Годой», и ещё какие-то невнятные слова. Мужской, более низкий, издавал лишь глухие междометия.

Антонио застыл как вкопанный.

Эти голоса он знал слишком хорошо. Это были его жена и её гвардеец Годой.

Что они там делают?!

Антонио хотел было обмануть себя, что ничего особенного не происходит, но ответ был очевиден.

Ярость поднялась от пят до макушки. Кулаки сжались, на лбу вздулись вены. Стиснув зубы, он сделал два шага вперёд.

И вдруг остановился.

Опустив голову, он, дрожа, вернулся к порогу, на секунду замер, глубоко вздохнул и вышел вон.

Жозеф опешил.

Как так? Ты даже не войдёшь? Я тут и стражу приготовил, жду только твоего знака, чтобы вытащить этого любовника и выпороть его, как следует. А ты решил спрятать голову в песок?

Не могу же я за тебя врываться? Ты — законный муж, а я что там забыл?

Он тоже помедлил и вышел следом.

— Почему вы ушли? Что-то случилось?

Антонио молчал и всё ускорял шаг. Жозеф решился сказать прямо:

— Это была принцесса? Вы не хотите войти?

Только в королевских мастерских Антонио обрёл дар речи. Глаза его покраснели, губы дрожали:

— Она… она мне изменила…

— Так войдите и задайте ей как следует! — кивнул Жозеф.

Глаза Антонио покраснели ещё больше, он выглядел как растерянный сорокалетний ребёнок и наконец выдавил:

— Я… я… не могу…

— Чего? — Жозеф не понял.

После долгих объяснений выяснилось, что его испанский родственник был подкаблучником, и притом самым что ни на есть забитым.

— И вы это терпите? — Жозеф был в полном недоумении.

— Нет… — Антонио опустил голову. — Может, вы мне поможете?

— Я… — Жозеф только и мог что хлопать глазами.

.....

Эман, прождав долго и так и не дождавшись возвращения двух принцев, снова тихонько запер дверь. Те двое внутри так и не заметили, что кто-то приходил.

.....

На следующее утро Жозеф, согласно расписанию, встречал у ворот Версаля русского цесаревича Павла Петровича, будущего императора Павла I.

Павел, видимо, был польщён тем, что французский наследный принц вышел встречать его так далеко. Он вышел из кареты, подошёл к Жозефу и, поклонившись, заговорил на безупречном французском:

— Рад вас видеть, Ваше Высочество! Благодарю, что встретили. В Петербурге о вас много говорят — говорят, вы легендарное «дитя провидения», благочестивый и мудрый…

Он рассыпался в комплиментах так долго, что Жозефу стало неловко. Он отвечал поклоном и вдруг заметил рядом с Павлом девочку лет шести-семи. На ней было голубо-белое платье, кожа была очень светлой, а большие глаза смотрели удивительно живо.

Жозеф поспешно перевёл разговор:

— А это?

Девочка сделала шаг вперёд, присела в изящном реверансе и звонко произнесла:

— Да хранит вас Господь, Ваше Высочество. Меня зовут Александра Павловна. — Её французский тоже был безупречен.

Павел улыбнулся:

— Ваше Высочество, это моя старшая дочь. Я взял её с собой, чтобы показать центр Европы — Париж.

— Добро пожаловать. — Жозеф улыбнулся девочке. — В Париже есть очень хороший парк аттракционов «Эдем». Вам непременно стоит там побывать.

В глазах девочки мелькнул живой интерес, но она тотчас чинно поклонилась:

— Благодарю за совет. Я бы очень хотела туда пойти.

Жозеф и Павел направились к Версалю. Павел, который был вдвое старше французского принца, держался с некоторым почтением:

— Ваше Высочество, благодарю вас за заботу об Алексее. Вы помогли ему найти себя. Знайте, что в России у вас всегда будут два верных друга — Алексей и я.

Александра шла следом, выпрямившись, с высоко поднятой головой, и каждый её шаг был исполнен безупречного этикета — видно было, что её тренировали строго. Только большие глаза, то и дело бросавшие быстрые взгляды по сторонам, выдавали её детскую душу.

Устроившись и слегка принарядившись, она с отцом нанесла визит французскому королю и королеве, а затем вместе с наследным принцем отправилась смотреть состязания фехтовальщиков.

Два принца о чём-то беседовали, а Александра чинно сидела в кресле и смотрела, как на помосте сражаются молодые аристократы.

Честно говоря, ей это было совершенно неинтересно, но перед отъездом из Петербурга бабушка-императрица велела ей всегда соблюдать придворный этикет, и она не жаловалась.

К тому же у неё было и другое поручение — внимательно наблюдать за французским наследным принцем.

Она украдкой косилась на него, когда к нему подбежала девочка лет десяти в пышном платье.

Клементина сначала поклонилась Жозефу, а затем, улыбнувшись, присела перед Павлом:

— Вы, должно быть, русский цесаревич? Очень рада. Вы выглядите таким добрым и приятным человеком! Меня зовут Мария Клементина.

Павел поспешно ответил на поклон. Обменявшись любезностями, девочки быстро сошлись.

— Вас зовут Александра? Какое красивое имя! Угощайтесь конфеткой.

Маленькая Александра чинно взяла мятную карамельку и поблагодарила:

— Спасибо большое, но у меня нет ничего, чтобы отдарить вас.

— Не за что. — Клементина улыбнулась. — Вы из России? Как хорошо вы говорите по-французски. Сколько время вы уделяете учёбе?

Александра поправила:

— Вы хотели спросить «сколько времени»?

— Ах да, «сколько времени». — Клементина рассмеялась.

— Два часа в день.

В это время на помосте объявили перерыв, и на арену вышла цирковая труппа.

Девочки заинтересованно уставились на представление.

Фокусник в красном плаще вытащил дюжину голубей и маленького чёрного медвежонка.

Клементина захлопала в ладоши:

— Ой, как интересно! Как он это делает?

Александра спокойно пояснила:

— Голуби были спрятаны у него в рукаве, а медвежонок под полом, просто он закрыл его плащом. Обычно там же прячут кроликов или собак.

В тот же миг у фокусника в руках появились две гончие.

Клементина надулась:

— Зачем вы рассказываете секреты фокусника? Теперь смотреть неинтересно!

— Вы сами спросили, как он это делает, — невозмутимо ответила Александра.

— Я просто так сказала!

— Тогда нечего на меня сердиться.

— Я не сержусь!

— Сердитесь!

— Нет!

— Да!

— Хм!

— Хм!

Девочки отвернулись друг от друга.

Павел улыбнулся, глядя на дочь и тосканскую принцессу, и продолжил разговор с Жозефом:

— Ваше Высочество, надеюсь, вы понимаете: в Несвиже и Слуцке живёт много русских, там есть православные храмы. А они часто подвергаются несправедливости. Особенно сейчас, в польском сейме, русских теснят.

Сейм — польский парламент. В нём преобладали сторонники укрепления Польши и борьбы с Россией, и они проводили реформы.

— Поэтому мы вынуждены предпринять некоторые дипломатические шаги, — закончил Павел.

Жозеф подумал: если кто-то и безобразничал в Польше, то это русские, ни о каком притеснении не шло и речи.

Но в политике все говорят неправду. Всё решают сила и ум. Ну, иногда и кое-что пониже пояса, но это скорее исключение.

Он улыбнулся и доверительно сказал Павлу:

— Заверяю вас, я прекрасно понимаю действия России в Польше, так же как вы понимаете наши действия в Северной Африке. Более того, я считаю, что лучший способ защитить русских в Польше — это взять их под непосредственную «защиту» её величества императрицы.

Раздел Польши был политикой Екатерины II, она готовилась к нему, и отказ Франции вряд ли её остановил бы. Так почему бы не сказать русскому цесаревичу то, что он хочет слышать, и не попросить за это выгоду?

Павел с удивлением взглянул на него:

— Это ваше личное мнение или…

— Его Величество король разделяет его.

Павел обрадовался:

— Я всегда считал, что Франция и Россия — хранительницы европейского порядка! Наша дружба нерушима!

Жозеф мысленно вздохнул. Точно так же, наверное, Наполеон горячился с его сыном, а потом они перегрызлись. Но вслух он сказал:

— Вы совершенно правы!

Он постарался повернуть разговор в нужное русло:

— Ваше Высочество, сейчас важнее Польши — Османская империя. Я надеюсь, что Россия, как «копьё Господне», пронзит Османскую империю. А мы со своей стороны поможем на Средиземном море.

Если бы Россия и Османская империя ещё несколько лет потратили друг на друга, у Польши появилось бы время накопить силы.

Павел подумал: у Франции с Османской империей, кажется, есть союзный договор? А наследный принц говорит так, словно они заклятые враги.