Переменить небо и солнце

Приняв решение, Жозеф немедленно велел Эману созвать всех личных мастеров из свиты наследного принца. Глядя на выстроившихся перед ним в две шеренги художников, резчиков, аптекарей, фокусников и прочих умельцев, Жозеф в который раз мысленно возблагодарил мать за то, что настояла взять их с собой в Тунис. Без этих людей осуществить задуманное было бы куда сложнее — даже если бы в Тунисе и сыскались мастера такого уровня, сохранить дело в тайне было бы почти невозможно.

Что же до самого плана, тут и думать не пришлось — предшественники давно всё придумали, оставалось лишь скопировать.

Он дал краткие наставления аптекарю и чревовещателю, поручил Департаменту и французскому торговцу Агатону оказывать им содействие, а затем обратился к тому, на кого ложилась самая ответственная задача, — личному скульптору, господину Брижитту.

— Через десять с небольшим дней наступит Ашура, традиционный исламский праздник, — сказал ему Жозеф. — Мне нужно, чтобы вы к этому дню изготовили одно каменное изваяние. С учётом времени на перевозку у вас остаётся, пожалуй, восемь дней.

Брижитт с угодливым поклоном осведомился:

— Что же за произведение искусства угодно Вашему Высочеству?

— Каменный истукан в обычном арабском одеянии, — Жозеф указал на потолок. — Высотой не меньше, чем до этого потолка, а лучше — чем выше, тем лучше.

Брижитт замер: зал был без малого четыре метра в высоту! На лице его отразилось затруднение:

— Ваше Высочество, осмелюсь заметить, что изваяние такого размера… за восемь дней едва ли возможно.

— Излишней тонкости не требуется. Лицо можно отделать потоньше, а остальное — лишь бы было понятно, что это человек.

— Даже при этом условии это вряд ли осуществимо…

Жозеф улыбнулся и пустил в ход последний, неотразимый довод:

— За каждый день опережения графика вы получите премию в тысячу ливров. За два дня — две тысячи. За три дня — четыре тысячи. И так далее, за каждый следующий день сумма удваивается.

В голове у Брижитта зазвенел серебряный дождь, и он, не колеблясь ни секунды, прижал руку к груди и кивнул:

— Будьте уверены, Ваше Высочество! Через восемь дней вы получите своего каменного человека!

И тут же осторожно добавил:

— Ваше Высочество, если бы вы позволили мне позаимствовать несколько инженеров, мы бы точно уложились в срок.

— Без проблем. Ступайте, сами выберете людей в корпусе.

Жозеф дал ещё несколько уточняющих указаний и напоследок особо подчеркнул:

— Да, и непременно, прошу вас: у этого каменного человека должен быть только один глаз. Не забудьте.

Брижитт не желал терять ни минуты. Выйдя от наследного принца, он тотчас бросился к Бертье, выпросил у него в помощь нескольких инженеров и поспешил к реке Меджерда — как велел принц, ибо оттуда было проще заниматься перевозкой. Там он быстро облюбовал огромную известковую скалу и приказал сапёрам бурить отверстия, закладывать порох и взрывать. Сапёры, получив от скульптора по тридцать ливров каждому, старались на совесть. За полдня серией точнейших взрывов они придали скале грубое человеческое очертание…

Несколько дней спустя по всему Тунису стало распространяться пророчество шейха Алая: грядёт божественное знамение, и будет оно явлено людям через воду или лес… Поначалу никто не придал этому особого значения, пока один житель города Маджаз аль-Баб не обнаружил в брюхе купленной рыбы камень с белёсыми прожилками, в которых смутно угадывались письмена. Знаки эти явно не были вырезаны рукой человека, что придавало им вид истинного чуда. Он немедленно отнёс рыбу и камень в городскую мечеть, чтобы священнослужители прочли послание. Вскоре весь город был взбудоражен: имам опознал надпись, гласившую: «Потомки Рима изгонят османских янычар»!

В последующие дни жители других городов вдоль Меджерды тоже извлекали из рыбьих животов камни с теми же таинственными знаками, и надписи повторяли то же пророчество. Один рыбак и вовсе вытащил «камень откровения» из только что пойманной рыбы прямо в лодке и в благоговейном трепете рухнул на колени, творя молитву.

А там, где Меджерда была далеко, например в северо-восточных горах, люди по ночам слышали лисий лай, странным образом напоминавший слова: «Гоните османов!» Сомнений не оставалось: пророчество шейха Алая сбывалось! Весь Тунис снова забурлил. Люди уже открыто собирались толпами и обсуждали, как изгнать янычар. Ведь это было само божественное откровение! Если сам Господь на их стороне, стоит ли бояться даже самых свирепых янычар?

Разумеется, все эти «откровения» были делом рук свиты наследного принца. На камнях кислотой вытравливали письмена и засовывали их в брюхо живой рыбе. Для быстроты рыбу сдавали на рынок, а для пущей достоверности — подбрасывали в рыбацкие сети. Таких «серийных» камней хватило почти на каждый крупный город. Чревовещателю же пришлось тяжелее всех: каждый день он переезжал с места на место и выл по-лисьи, причём работать можно было только в темноте. За полмесяца он исхудал на добрых шесть-семь фунтов.

Но последней каплей, вызвавшей настоящий взрыв, стало грандиозное знамение в день Ашуры. Ашура — день, когда, согласно Писанию, Господь даровал согрешившим Адаму и Еве возможность покаяния. Да-да, в исламе и христианстве история прародителей человечества излагается одинаково. В тот день в городе Утика собралось до десяти тысяч паломников на праздник. Огромный паром, спешивший туда, посреди реки задел вёслами что-то на дне. Капитан, разумеется, заранее подосланный Департаментом полицейской информации, изобразил крайнее недоумение и приказал матросам нырнуть. В воде обнаружился гигантский каменный истукан! Утика немедля выслала лодки и толпы людей; истукана обвязали канатами и выволокли на берег. Увидев одноглазого каменного гиганта, люди тотчас вспомнили странное пророчество, оставленное недавно одним таинственным отшельником: «Одноглазый каменный великан — к очищению падших османов».

Пророчество сбылось! Божественное откровение явилось вновь!

Священнослужители Утики немедленно объявили, что над изваянием будет возведена мечеть, дабы верующие могли поклоняться чуду. Почти десять тысяч человек распростёрлись ниц вокруг одноглазого истукана, громогласно славя могущество Всевышнего и клянясь неукоснительно исполнить Его волю. Господин Брижитт управился с работой за пять дней и получил четыре тысячи ливров премии, а заодно подписал смертный приговор тунисским янычарам.

Когда весть о потрясающем знамении разнеслась из Утики по всему Тунису, люди наконец побороли страх и совершили первое нападение на янычар. Джемиль во главе «Меча возмездия» и воинов племени Фаваз — всего около шестисот бойцов — ворвался в городок Андалусийя, не имевший серьёзных укреплений, и быстро загнал две сотни янычар в городскую мечеть. Джемиль с воинами сперва преклонили колени перед привезённым с собой «камнем откровения», затем вскочили и, выхватив ятаганы, устремились к последнему оплоту врага с криком: «Конец османскому гнёту! Исполним волю Всевышнего! Храбрецы, в атаку!» Отряд был неплохо вооружён: сто кремнёвых ружей, почти у каждого ятаган или копьё. С громкими воплями они бросились на мечеть. Янычары, хоть и похолодели от ужаса при виде этой лавины, всё же были регулярным войском. По команде офицера они вскинули ружья и открыли огонь. Под беспорядочную пальбу несколько человек из «Меча возмездия» рухнули наземь. Увидев растерзанные пулями тела и лужи крови, остальные в нерешительности замедлили шаг. Офицер янычар свирепо заорал: «Ах вы, подлые твари, бунтовать вздумали?! Всех вас и ваши семьи перевешают за городскими воротами! Ни один не уйдёт!» Услышав знакомые грозные окрики, храбрость осаждавших мгновенно улетучилась, и они в панике отступили за пределы досягаемости ружейного огня.

Джемиль вне себя от ярости сам повёл было людей в новую атаку, но после нескольких пулевых ранений нападавшие снова отхлынули. Делать нечего — пришлось ограничиться перестрелкой. Так, постреливая и теряя за день с десяток человек, обе стороны встретили сумерки.

Наблюдавший издали агент Исхак готов был выругаться в голос. Даже стадо баранов, будь у них кремнёвые ружья, дралось бы отважнее! Он понимал: это первая попытка тунисцев ударить по янычарам, и за ней следит вся страна. Победа нужна была немедленно, иначе едва воспрянувший дух угаснет. А если подоспеют подкрепления к янычарам, всё станет и вовсе худо. Поразмыслив, он той же ночью спешно вернулся в Тунис.

На следующий день бой в Андалусийе продолжился. Янычары даже предприняли вылазку, и лишь ценой отчаянных усилий Джемиль с ближними соратниками отбил её. К вечеру, когда предводитель уже ломал голову, что делать, неподалёку, за поворотом дороги, раздался оглушительный грохот, и стена мечети, где укрывались янычары, брызнула каменными осколками — в ней зияла дыра в полчеловеческого роста. Затем грянул второй выстрел… Исхак, не видя иного выхода, «сжульничал», прибегнув к помощи курсантов-артиллеристов. Четырёхфунтовые пушки пробили брешь.

Джемиль, малый сообразительный, смекнул, что кто-то подсобил им пушками, но, вскочив на ноги, закричал: «Кара Господня! Сам Всевышний покарал нечестивцев! Янычарам конец!» При словах о «каре Господней» дух повстанцев взмыл до небес. Если сам Господь на их стороне, чего бояться?! С воем они рванулись вслед за Джемилем на штурм. В сгущавшихся сумерках трудно было разглядеть, сколько соратников падает под пулями, и на едином порыве они ворвались в пролом и, пользуясь численным превосходством, принялись рубить направо и налево. Слишком долго османы угнетали их, и вырвавшаяся наружу ярость была неукротима. Когда же Джемиль выдохся и опустил ятаган, он с удивлением обнаружил, что уцелевших янычар вокруг почти не осталось.

Наутро Джемиль с отрядом обшарили все дома янычар в городке и за один день взяли неслыханную добычу — тридцать тысяч риалов. Весть о великой победе при Андалусийе мгновенно облетела Тунис. Коренные жители вдруг поняли, что грозные доселе янычары вовсе не непобедимы. Пророчество гласило истину: падшие османы будут очищены! А главное — ходили слухи, что всего за три дня отряды в Андалусийе изъяли у янычар пятьдесят-шестьдесят тысяч риалов! Жадность мгновенно затуманила всем головы. Обуянные мечтой о быстром обогащении, туземцы больше не ведали страха. Нападения на янычар вспыхивали повсюду и вскоре заполыхали пожаром по всей стране. И — удивительное дело — с этого момента ни одного нападения на французов больше не случилось: янычарам было не до того — с них самих трясли золото, — а коренные жители, как-никак, теперь все считались «потомками Рима» и, конечно, не могли обижать французских братьев. Тем более что у этих братьев они и брали оружие для добычи того самого золота.

Тем временем Джемиль, очистив Андалусийю от янычар, принялся со своим победоносным, воодушевлённым и уже кое-чему научившимся войском помогать соседним общинам и всего за полмесяца помог взять верх над янычарами в пяти-шести городках. Вскоре под его началом собралось до четырёх тысяч туземных бойцов — он отбирал лишь храбрых и умелых воинов, трусов же гнал по домам. Затем эта самая сильная туземная армия под руководством присланных Исхаком военных советников успешно отбила карательный поход янычар, высланных из Туниса, и с ходу взяла второй по величине город страны — Сус. Слава их гремела по всему Тунису.

Ещё через полмесяца пятитысячная армия Джемиля стояла у стен города Туниса. С других сторон подтянулись иные отряды, так что в общей сложности набралось до двадцати тысяч человек. Туземцы провозгласили своим верховным предводителем господина Заганоса (то есть Исхака), чья поддержка сделала возможным всё это движение, а Джемиля — военачальником. Объединённые силы осадили столицу. А за неделю до того Жозеф приказал Гвардейскому корпусу отойти в Бизерту, а Муланский корпус держал крепость Кайруан, не вмешиваясь в надвигавшуюся бурю.

Османский посланник Сейид прибыл в Тунис, когда повсюду полыхали огни пожаров, а толпы янычар были перебиты или разогнаны. Одна группа беженцев едва не ограбила его самого. Оценив обстановку, чистокровный осман не рискнул задерживаться ни на час и со всех ног бросился обратно на корабль. Благо тунисский флот был истреблён европейцами, и туземцы не могли преследовать его по морю. Однако теперь выполнить поручение султана — склонить тунисского бея к покорности и просьбе о титуле паши — было уже невозможно. А за невыполнение, скорее всего, его ждала смерть. Не смея возвращаться в Стамбул, Сейид долго ломал голову и наконец понял: единственный шанс уцелеть — всё же выполнить приказ. А для этого надо было сначала помочь тунисским янычарам удержаться у власти. Тогда взор его обратился на Алжир, куда ещё дотягивалась рука Османской империи. Тамошние янычары были ветвью того же османского корпуса и всегда имели привычку вмешиваться в тунисские дела. Необходимо было уговорить их выступить в поход — только это могло сохранить ему жизнь.