Дел невпроворот

Клементине тоже достался подарок от кузена — большая банка тунисских сладостей. Мёд и сахар смешивали в них с кусочками кешью, арганового ореха и дроблёными финиками, а затем прессовали в небольшие брусочки; на вкус они были восхитительно сладки и душисты. Клементина решительно не могла устоять перед таким соблазном. Едва учуяв медовый аромат, она забыла о всякой сдержанности, глаза её загорелись, и она тут же выхватила из банки один брусочек и отправила в рот.

— М-м-м!

Хруст орехов мешался с медовой сладостью, и маленькая герцогиня зажмурилась от удовольствия.

— От всей души благодарю вас за подарок, дражайший кузен! — она порывисто присела, чтобы ещё раз поклониться, но пальцы уже стали липкими от сладкого, и подхватить юбку не выходило. Тогда, недолго думая, она схватила ещё один брусочек и сунула его прямо в рот кузену.

Жозеф опешил. Он хотел было заметить: «Ты, кажется, не мыла рук», но было уже поздно. Оставалось лишь мысленно утешать себя «в грязи — сила», смиряясь с неизбежным, и жевать угощение.

— Дражайший кузен! — раздался вдруг комичный голос. Это попугай, сидевший на плече у Шарля, передразнил Клементину.

— Ой! Он, он говолит! — четырёхлетний Шарль изумлённо вытаращил глаза.

Людовик XVI и королева Мария, мгновенно позабыв о своих занятиях, тоже обступили птицу.

— А что ещё ты умеешь говорить? — Шарль надул губки, глядя на попугая. — Мой холосый!

— ! — попугай изрёк фразу по-арабски, да ещё и отвесил поклон в сторону короля.

Все переглянулись и расхохотались.

— Сколько же языков он знает!

— Что за занятная птица!

— Жозеф, ты понимаешь, что он сказал? — королева Мария посмотрела на сына.

Жозеф развёл руками:

— Увы, я тоже не разобрал. Но вы можете научить его любым словам, достаточно повторить несколько раз. Капские попугаи очень сообразительны.

— Капский попугай! Обожаю господина Капского Попугая! — Шарль, прижимая к себе пёструю птицу размером с голубя, в восторге закружился по комнате.

Клементина наставительно заметила:

— «Капский попугай» — это его порода. Вам следует придумать ему имя.

— Имя... А какое?.. — Шарль задумался, опустив голову. Вдруг краем глаза он заметил под столом холодный блеск, уставившийся прямо на него. Мальчик вздрогнул, мгновенно сдёрнул со стола кашемировую треуголку отца и выставил её перед собой.

В тот же миг чёрно-белая тень метнулась вперёд и шлёпнулась точнёхонько о шляпу, издав досадливое «Мяу!».

— Господин Усач! — ахнула Клементина и растерянно оглянулась в поисках служанки. — Розалия, почему кот...

Она совсем забыла, что принцесса Тереза недавно уехала в Испанию, прихватив с собой и «подружку» господина Усача. Кот же, воспользовавшись недосмотром горничной, удрал побродить по дворцу. И здесь наткнулся на аппетитную «голубиную закуску».

Кот, чей стремительный бросок был ловко отбит Шарлем, снова алчно уставился на попугая, весь подобрался и с новым «Мяу!» взвился в воздух. Шарль, которого матушка с пелёнок воспитывала в рыцарском духе, хоть и побаивался, но собрал всю смелость и выбросил вперёд ногу, целясь в господина Усача.

— У-у! — кот, то ли задетый ударом, то ли просто с перепугу, жалобно мяукнул и юркнул искать утешения на руки к Клементине.

Та, успокаивая кота, возмутилась:

— Ваше Высочество, вы едва не поранили господина Усача!

Шарль, прижимая к себе попугая, не остался в долгу:

— А этот гадкий кот хотел сожрать господина Попугая!

— Я приношу извинения за него, но вы уже «заслонили» его шляпой, и нужды пинать его вовсе не было!

— Была нужда!

— Не было!

— Он первый начал!

Маленькая герцогиня упёрла руки в бока и гневно заявила:

— Ваше поведение было крайне грубым, это несомненно!

Мальчик, не в силах переспорить её, вдруг заметил в её конфетах аргановый орех и припомнил одну картинку из учебной книги.

— А ты знаешь, как их собирают? — он с ехидцей ткнул пальцем в орехи.

— Что?.. Собирают?

— Местные жители загоняют коз на деревья, те глотают зелёные плоды, а орехи выходят у них из заднего прохода вместе с навозом. Вот так-то!

— Фу! — лицо Жозефа позеленело, а в животе что-то предательски сжалось.

Клементина перевела взгляд с конфет на Шарля и обратно... и вдруг залилась слезами:

— Неправда-а-а! Ты всё выдумал!..

Слуги и горничные кинулись кто успокаивать девочку, кто оттаскивать Шарля. Поднялся невообразимый переполох. Людовик XVI бросил умоляющий взгляд на придворного биолога, дежурившего у дверей. Тот поспешно приблизился и пояснил:

— Действительно, существует способ сбора, подобный описанному Его Высочеством. Однако в пищу идут лишь ядра, заключённые в твёрдую скорлупу, так что мякоть никогда не соприкасается с навозом. Кроме того, для столь изысканных сладостей орехи, несомненно, собирают вручную.

Жозеф перевёл дух, и рыдания девочки начали стихать. Королева Мария, утешив сына, погладила Клементину по голове и поспешила отвлечь её:

— Ах, Клементина! Ты ведь так просила кузена рассказать о его приключениях в Африке! — она обернулась к Жозефу: — Дорогой, расскажи им что-нибудь!

Дети мгновенно позабыли о ссоре и затихли, обратившись в слух. Жозеф, как обычно, хотел было отнекнуться, но вдруг подумал: нельзя же вечно позволять королеве видеть в нём малыша. По мере того как Франция будет развиваться, ему предстоят куда более глубокие реформы и куда более сложные дела внешние. А чтобы не быть связанным по рукам и ногам, ему нужна большая власть. Сейчас как раз был случай показать королеве, на что он способен.

Он кивнул, жестом пригласил всех сесть на диван и, собравшись с мыслями, начал:

— Несколько месяцев назад, когда в Тунисе начались нападения на французов, я сразу заподозрил, что за этим стоят чужие происки. И я решил отправиться туда сам...

И он рассказал, как продвигал идею «римского родства», как сделал тунисских янычар «даром» для местных племён, чтобы завоевать их доверие, и как поставил повстанцев в зависимость от французского оружия. Правда, зная набожность родителей, он благоразумно обошёл молчанием свою «мистификацию» вроде пророчества о каменном человеке, представив всё как «сотрудничество с почтенным старейшиной Алаем». В итоге местные племена сами перебили враждебных французам янычар.

Королева Мария слушала, всё шире раскрывая глаза:

— Почти не тратя собственных сил, уничтожить всех врагов!.. Дорогой мой, как же ты додумался до столь блистательного плана?

На сей раз Бриенн не сопровождал Жозефа, так что приписать заслуги советнику было уже нельзя. Она мысленно осенила себя крестом, и сердце её переполнилось гордостью: «Сын мой воистину вырос, и у него светлый ум и великий дар! Благодарю Тебя, Господи, и Тебя, Дева Мария!»

Затем Жозеф поведал о том, как Алжир вмешался в дела Туниса, и как он решил нанести упреждающий удар, совершив стремительный бросок к Аннабе. Хотя королева и прежде читала донесения, сейчас всё звучало куда подробнее. Услышав, как её сын с шестью тысячами французов бился против двадцати с лишним тысяч алжирцев, она до побелевших костяшек сжала ладони и зашептала: «Какое безрассудство... Не нужно было тебе идти в бой...» И только когда Жозеф описал, как южнее Аннабы его войска взяли алжирцев в клещи и одержали блестящую победу, слушатели наконец перевели дух.

Клементина захлопала в ладоши:

— Кузен, вы просто чудо!

Король и королева переглянулись и тоже зааплодировали, лица их сияли гордостью. А маленький Шарль с блеском обожания в глазах громко потребовал:

— Брат, в следующий раз возьми меня с собой бить нехристей!

Жозеф ласково взъерошил ему волосы:

— Тогда тебе нужно прилежно учиться и учиться ездить верхом. Когда подрастёшь — вместе поведём наши армии в поход.

Королева Мария всплеснула руками:

— Верхом ему ещё слишком рано, нет-нет...

Тут камердинер Людовика напомнил, что настало время ужина, и семейный вечер подошёл к концу. Глядя вслед старшему сыну, шагавшему бок о бок с отцом, Мария-Антуанетта не могла сдержать улыбки умиления. Не зря она столько сил положила — наследник престола вырос поистине достойный. Но тут же сердце её снова сжалось, когда она вспомнила, что Жозеф был под пулями и ядрами в африканской пустыне. И если бы не медлительность маркиза де Сен-Верана, разве сын подвергся бы такой опасности?! Хвала небесам, он справился блестяще, иначе алжирцы могли нанести ему вред... От этой мысли ей стало дурно, и в её глазах блеснул холодный, беспощадный огонь. Как разъярённая львица, она прорычала себе под нос:

— Монкальм! Ты заплатишь за свои дела!

А затем припомнила и военного министра, который рекомендовал ей этого Сен-Верана, и внесла его в тот же чёрный список.

Наутро Жозеф, вырвавшись из дворцовой суеты, сразу направился в Управление промышленного планирования в Тюильри. Войдя в кабинет, он первым делом увидел высоченную стопку бумаг на столе и тяжело вздохнул. Да, за месяцы отсутствия дел накопилось изрядно. Он опустился в кресло, велел Эману заварить кофе без добавок и взялся за первый документ. Как всегда, наверху лежал доклад о зерне.

Всё было в целом так, как он и предполагал. Засуха и зимние холода сделали своё: несмотря на орошение паровыми машинами и удобрение фосфатами с Науру, урожай этого года упал на целых двадцать семь процентов по сравнению с прошлым. Хуже того, с наступлением зимы стратегические запасы зерна стали таять с ужасающей быстротой, и сейчас их осталось всего около восемнадцати процентов от январского уровня. А поскольку неурожай поразил и другие страны, мировые цены на хлеб взлетели до небес, и закупать зерно за границей для покрытия дефицита становилось всё труднее. Как следовало из бумаг в руках у Жозефа, за время его отсутствия в десятке мест по всей Франции хлеб уже кончился, и спасались лишь экстренными поставками из резерва. При нынешнем расходе этих запасов хватит в лучшем случае до марта будущего года. Ранняя пшеница в Тунисе могла созреть не раньше конца апреля, и эту полуторамесячную брешь следовало как-то затыкать — либо ускоряя переселение в Тунис, либо изыскивая новые источники зерна.

Положение выглядело угрожающим, но в сравнении с тем, что творилось в истории, сейчас дела шли куда лучше. Ведь в декабре 1788 года «там» Франция уже погрузилась в пучину голода, а из-за последствий «Эденского договора» добавилась и массовая безработица, и государственные финансы рухнули окончательно. Людовик XVI тогда в отчаянии согласился на созыв Генеральных штатов в будущем году. А в 1789 году голод лишь усилился, по всей стране люди умирали от истощения, Генеральные штаты не решили ровным счётом ничего, и лишь принесли Великую революцию, подобно цунами захлестнувшую всю страну.

Жозеф потёр лоб. Благодаря его стараниям в течение полутора с лишним лет зерновая проблема пока оставалась управляемой, и никаких Генеральных штатов созвано не было. А самое главное — Париж избежал перебоев с продовольствием. Если ничто не нарушит этого хода, Великую революцию, кажется, можно миновать. Он отхлебнул кофе и перевернул страницу. Следующий отчёт был посвящён положению с зерном в других странах Европы во второй половине года. Пробежав его, он мрачно нахмурился. В общем и целом, дела везде обстояли скверно. Пострадав от засухи, традиционные экспортёры зерна — Англия, Россия, Пруссия — сами остались на голодном пайке, а в остальных странах и подавно свирепствовал голод. Самой красноречивой иллюстрацией тому было число народных волнений, вспыхнувших главным образом из-за нехватки хлеба. В Австрии за год случилось более сотни бунтов. О России и говорить нечего — она всегда была чемпионом Европы по мятежам. В Пруссии и Англии — по шестьдесят-семьдесят. Да-да, даже богатая Англия не избегла этой участи, хотя там дело осложнялось ещё и огораживанием земель. В итальянских государствах дела обстояли чуть лучше — развитая торговля и малочисленное население играли свою роль, но даже там, вроде Сардинии и Обеих Сицилий, прокатилось более тридцати бунтов. На этом фоне Франция, где за год произошло лишь чуть больше десятка бунтов, могла служить образцом для всей Европы. Впрочем, в тогдашнюю феодальную эпоху вовсе без бунтов обойтись было нельзя: любой зарвавшийся аристократ в своих владениях мог ненароком спровоцировать крестьянский бунт.

Жозеф прекрасно понимал: зерновые проблемы в европейских странах легко могут привести к войне. Война всегда была излюбленным средством отвести внутренние распри вовне, награбить денег и зерна. Значит, ему нужно как можно скорее разделаться с непокорной военной аристократией и объединить армию под единым командованием, чтобы быть готовым к отражению внешней угрозы. Блестящие действия его гвардии в Тунисе давали ему уверенность в этом шаге, но действовать следовало с предельной осторожностью. Армия и жертвоприношения — вот главные дела государства. Стоит промахнуться — и господа со шпагами могут учинить военный мятеж.

Он отложил доклады о мятежах в разных странах и взялся за следующий документ. Это был отчёт Талейрана о результатах того строгого протеста, что французское правительство заявило британскому в связи с подстрекательством тунисских янычар к нападениям на французов.