Предатель

В один миг весь город закипел от возмущения:

— Вы слышали? В квартале Маре у простого медника была дочь, на неё положили глаз двое аристократов. Они не только надругались над ней, но в итоге вырезали всю семью!

— Говорят, один из них — сын самого министра внутренних дел. Он не захотел делить девку с другим дворянином и приказал сжечь того заживо.

— Вот уж воистину зверьё! Но зачем он тогда убил и семью этой несчастной?

— Ты не понимаешь? Убить дворянина — это страшное преступление! Если бы девушка рассказала, что они двое за неё грызлись, полиция мигом заподозрила бы его. Это называется «убрать улики».

— Проклятые аристократы! Им человеческая жизнь — пыль под ногами!

— Все они до единого достойны геенны!

Жозеф читал газетные заметки о поджоге, устроенном сыном министра внутренних дел, и хмурился всё сильнее. На сей раз дело касалось самого Моно, и тот уже не осмеливался в открытую душить газеты. Но как эта история просочилась наружу? Жозеф немедленно снова вызвал Фуше.

Не прошло и нескольких часов, как Управление полиции представило первые результаты расследования: кто-то вывалил всю подноготную о поджоге и роли сына Моно напрямую в полицейское управление и в крупнейшие газеты. Полицейским под натиском журналистов пришлось вызвать на допрос Антуана, сына Моно. Доказательств пока не хватало, и его быстро отпустили, но стараниями газетчиков он уже превратился в главную мишень народного гнева. Однако кто именно спустил псов — оставалось тайной. Жозеф задумался над отчётом. Родня убитого виконта? Или кто-то, кто сам вёл тайное расследование?

В этот миг быстро вошёл Эман и, поклонившись, тихо произнёс:

— Ваше Высочество, граф Моно просит принять его.

Жозеф помрачнел. Ясно было, зачем тот явился. Но это дело — гнуснейшее из гнусных, и покрывать его он не станет ни в коем случае.

— Пусть уходит, — покачал он головой.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

.....

Пале-Рояль.

Управляющий, сияя, вошёл в кабинет герцога Орлеанского, тщательно притворил за собой дверь и доложил:

— Хозяин, всё точно, как вы и предполагали. Министр внутренних дел по очереди пытался пробиться к королеве, наследному принцу и первому министру, но, похоже, никто его не принял.

— Естественно, — с торжеством кивнул герцог. — Дело получило такую огласку, что даже королева не посмеет его выгораживать.

Он снова взглянул на управляющего:

— Кстати, эти двое Малетюдов... ничего лишнего не болтают?

Управляющий склонился:

— Наши люди в Бастилии присматривают за ними. Они не посмеют и рта раскрыть.

— Вот и отлично. — По лицу герцога Орлеанского скользнула усмешка. — Не будь этот болван Моно так глуп, что прикончил семью медника, всё, возможно, и не вышло бы так гладко.

Да, так называемый «поджог у виконта д'Анполя» был делом его собственных рук. Узнав, что его наследник подхватил сифилис, он словно обезумел и жаждал любой ценой отомстить Жозефу, отомстить трону. Несколько месяцев назад ему стало известно, что сын Моно и виконт д'Анполь одновременно положили глаз на одну простолюдинку. В его глазах Моно был важной опорой трона, и если удастся правильно разыграть эту карту, быть может, в броне королевской власти удастся найти щель. Он начал приглядываться к окружению Антуана и в итоге остановил выбор на его «прихвостнях» — промотавшихся дворянчиках, братьях Малетюд.

Подчинив обоих братьев через ряд тайных рычагов, герцог Орлеанский поручил им любыми способами раздувать вражду между Антуаном и виконтом. Антуан полжизни прозябал в незаконнорождённых, пока полгода назад внезапно не превратился в наследника графского титула. Перемена ударила ему в голову. Больше полумесяца назад он, разгорячённый вином, заявился к дому девушки по имени Селина, чтобы с ней «позабавиться», но узнал, что её выкрал и увёз в свой особняк виконт д'Анполь. Под умелым подстрекательством братьев Малетюд и под действием спиртного Антуан пришёл в ярость и приказал им отбить девушку обратно. Те, уже получившие инструкции от герцога, немедленно донесли ему обо всём. Герцог понял, что это лучший момент втянуть Моно в трясину, и приказал своим людям вместе с братьями поджечь дом виконта.

Дальнейшие события развивались почти в точности по его замыслу. Братья Малетюд притащили Селину в жилище Антуана и с торжеством объявили, что дерзкого виконта они сожгли. Антуан, мигом протрезвев от ужаса, помчался к отцу и выложил всё как на духу. Моно тоже пришёл в смятение. Он уже хотел отправить братьев Малетюд в бега, но эти двое олухов, как нарочно, попались полиции — разумеется, они сдались намеренно. Затем Моно тайно навестил их в тюрьме, но те упёрлись: твердили, что поджог устроили по прямому приказу Антуана. А тот в хмелю помнил лишь, что велел отбить девку, и ничего более. Моно в отчаянии посулил братьям сказочные блага, заставив их взять всю вину на себя. А затем подкупил судью Верховного суда, чтобы как можно скорее отправить обоих на эшафот. Именно этого и добивался герцог Орлеанский. Впрочем, Моно превзошёл его ожидания: в паническом страхе перед разоблачением он ещё и убил всю семью Селины.

.....

Ночь.

Чёрная карета без опознавательных знаков скользнула во двор особняка министра внутренних дел. Моно с тревогой смотрел, как гость откинул капюшон, и увидел лицо герцога Орлеанского.

— Что вам здесь нужно? — буркнул он.

— Я слышал, у вас в последнее время неприятности, — произнёс герцог. — Не пригласите ли войти?

— Незачем. Это не ваше... — Моно не забыл, что перед ним — его политический противник.

— Что ж, — усмехнулся тот, — тогда вашего сына, видимо, очень скоро возьмёт дворцовая стража [прим. 1]. А вас, скорее всего, заодно отставят от должности.

Лицо Моно побелело как мел:

— Я буду молить Её Величество о помиловании...

— Друзья из Высокого суда рассказали мне, — перебил герцог Орлеанский, — что позавчера наследный принц лично наведался к ним и приказал арестовать судью Кроэ. А вчера дело вашего сына уже гремело на весь Париж. Вам не кажется, что здесь есть некое совпадение?

Разумеется, все эти «совпадения» были подстроены им самим. Узнав, что наследный принц был в Суде, он тотчас велел спустить в полицию и газеты всю подноготную поджога. Моно застыл. В памяти тут же всплыло, что все последние дни и люди королевы, и Бриенн избегали его. Неужели это и впрямь происки наследного принца? Он вспомнил, как во время краха банков принц был крайне недоволен им, как затем раз за разом урезал полномочия министерства внутренних дел, а в последний раз, с переселением в Тунис, и вовсе передал всё Мирабо, минуя его. И вот теперь — эта история с сыном.

— Это он... — прошептал он в отчаянии.

Герцог Орлеанский вовремя наклонился к самому его уху и тихо произнёс:

— Теперь помочь вам могу только я.

Моно вздрогнул, торопливо выпроводил слуг, провёл гостя в кабинет и, заперев дверь, с мольбой спросил:

— Как вы можете спасти Антуана?

— Очень просто, — улыбнулся герцог. — Я убью тех поджигателей. Когда концы будут обрублены, я пущу в ход свои связи в Высоком суде, и дело никогда не коснётся вашего сына.

Моно в ужасе вытаращил глаза:

— Но они сейчас в Бастилии...

После того как Неккер был отравлен тюремщиком прямо в камере, Жозеф воспользовался этим скандалом и принудил коменданта Бастилии маркиза де Лоне навести в тюрьме жесточайший порядок. Теперь убить там заключённого, даже раздобыть оттуда надёжные сведения было почти невозможно.

— Поверьте, у меня достанет на это сил, — спокойно ответил герцог.

В глазах Моно блеснула надежда. Он пристально посмотрел на герцога:

— Но зачем вам помогать мне?

Герцог вытянул палец:

— Сто тысяч ливров.

Моно помедлил. За годы мздоимства он накопил такую сумму, но отдать её — значило пустить себе кровь. Однако жизнь сына и собственное будущее были важнее. Он тут же кивнул:

— Хорошо. В течение месяца я доставлю деньги в Пале-Рояль. Всё остальное — на вас...

Герцог Орлеанский с усмешкой покачал головой:

— Ах, дорогой Франсуа, вы не поняли. Я говорил о том, что помогу вам уладить дело и... дам вам сто тысяч ливров.

Моно испуганно попятился. Он был тёртым политиком и сразу понял, куда тот клонит. Но всё же, стиснув зубы, выдавил:

— Что же вы хотите взамен?

В глазах герцога сверкнула сталь:

— Всё просто. Вместе со мной вырвать скипетр из рук трона!

Он ничуть не боялся, что Моно разболтает эти речи. Во-первых, тот и так висел на волоске и не станет рубить сук, на котором сидит. А во-вторых, даже если б и разболтал — можно просто всё отрицать. В конце концов, в Версале многие честолюбивые аристократы знали, что орлеанская ветвь что-то замышляет, и даже смотрели на неё как на противовес королевской власти.

Моно машинально вытер холодный пот со лба и молчал, опустив голову. Герцог Орлеанский не торопил его, просто стоял и спокойно ждал. Прошло несколько томительных минут. Взвесив, сравнив и рассчитав всё вновь и вновь, Моно наконец поднял взгляд:

— Насколько вы уверены в успехе?

Герцог казался сама откровенность:

— Вы же знаете, как остро сейчас стоит во Франции зерновой вопрос.

— Да, но пока удаётся держаться.

— Только благодаря «стратегическим зерновым складам», — холодно возразил герцог. — Если устроить так, что эти запасы исчезнут, — вся Франция очень быстро погрузится в хаос.

У Моно по спине потёк холодный ручей, он сглотнул:

— А дальше?

— Я вложу огромные средства и с помощью хаоса создам новый политический порядок. Вы же знаете, сколько людей не хотят прозябать в безвестности — им нужен лишь шанс. Взять, к примеру, офицеров: в последнее время они крайне недовольны действиями трона.

Моно снова погрузился в раздумья. Потом вдруг лицо его озарилось ослепительной улыбкой:

— К военным можно прибавить и крупных дворян-землевладельцев.

— Поясните вашу мысль.

— Помните «Акт о мукомольных правах»?

— Разумеется.

— Нынешняя зима выдалась необычайно холодной, и больше половины рек в стране замёрзло. — Моно заговорил быстро. — Из-за этого огромное число мельниц встало. По отчётам за этот месяц, уже более шестидесяти мельников лишились права на помольный сбор. И по мере нарастания холодов число это будет быстро расти.

В ту эпоху большинство мельниц приводилось в движение водяными колёсами, и если река замерзала — работа останавливалась. В прежние годы реки во Франции редко стояли скованными льдом два месяца подряд, но из-за аномальных холодов теперь многие останутся замёрзшими до самого марта! Остановка мельниц, кстати, и была одной из главных причин Великого голода 1788 года: гордые французы не желали есть зерно иначе как в виде белого хлеба, а в крупных городах люди массами умирали от отсутствия хлеба. Идея Жозефа заключалась в том, чтобы с помощью этого закона заставить дворян ставить паровые машины на мельницы. Но скаредные и недальновидные землевладельцы, по старинке надеясь на милость природы, не желали тратиться на паровые котлы, даже когда приходские банки предлагали им ссуды. В итоге, когда мельницы простаивали больше двух месяцев, многие лишались помольных доходов.

— Я полагаю, — улыбнулся Моно, — дворяне, потерявшие мельничные сборы, будут очень рады появлению силы, способной поставить трон на колени.

— Вы судите на редкость прозорливо, — восхитился герцог Орлеанский.

— Это ещё не всё, — продолжал Моно. — Его Высочество наследный принц ведёт переселение в Тунис чересчур поспешно и предлагает неслыханно щедрые условия. Там почти даром раздают превосходную землю; можно сказать — бери бесплатно, только обрабатывай десять лет — и станешь землевладельцем. Из-за этого многие, кто собирался покупать пашню здесь, устремились в Тунис, и цены на землю во Франции поползли вниз. Падение пока невелико, но, сами понимаете, владельцы сотен гектаров теряют колоссальные суммы.

Любое малейшее колебание цены, умноженное на громадное основание, неизбежно оборачивается потрясающей цифрой. Видя одобрение на лице герцога, Моно тотчас добавил:

— Недовольных политикой трона ещё много, и я отлично знаю, кто именно и чем именно недоволен. — Он вдруг прижал руку к груди и отвесил глубокий поклон: — Если в вашем новом правительстве для меня найдётся скромное местечко первого министра, вы получите мою верность, ваша светлость, будущий регент королевства.

Герцог Орлеанский кивнул не колеблясь:

— Разумеется. Никто не займёт это место лучше вас.

Моно просиял и поклонился ещё ниже:

— Ваше великое дело увенчается успехом!

Его единственный сын вот-вот мог угодить за решётку, а то и на плаху. Сам он рисковал быть сметённым и навсегда распрощаться с политической жизнью. Для человека, упивавшегося властью, это было абсолютно немыслимо. Теперь лишь переход на сторону герцога Орлеанского мог сохранить и сына, и положение. А судя по словам герцога, шансы на успех у того были огромны. Более того, едва услышав его план, Моно тут же придумал блестящий ход, который мог многократно повысить вероятность удачи. Он-то рассчитывал продать эту идею за кресло первого министра, а оказалось, стоило лишь слегка показать зубы — и будущий регент уже удовлетворил его желание.

[прим. 1] В конце XVIII века полицейские силы в европейских странах были весьма слабы, и поддержание порядка лежало на армии. Особенно когда дело касалось крупных аристократов — арестовывали их обычно силами королевской гвардии, так как обычные солдаты попросту не смели поднять на них руку.