Производственная модель, опередившая время

На самом деле Жозеф начал подготовку к продвижению готовой одежды ещё до начала Недели моды.

Например, он ставил перед дизайнерами особую задачу: по возможности уходить от резко очерченных линий груди, талии и бёдер, которые были в моде, и приближаться к более плавным, сглаженным силуэтам.

Потому что одежда, особенно платья, подчёркивающая грудь, талию и бёдра, предъявляла очень строгие требования к размерам. У двух человек одного роста и веса, но с немного разным расстоянием от груди до талии, платья уже были бы невзаимозаменяемы.

А плавные, сглаженные силуэты позволяли шить одежду по стандартным размерам.

К тому же французские модельеры как раз искали вдохновение для нового сезона, и этот, немного «ретро», стиль, напоминающий античные туники, пришёлся им по душе. Многие с энтузиазмом переключились на создание моделей с плавными линиями.

Немалую роль сыграло и то, что автором идеи был сам наследный принц. Ведь европейская мода равняется на Францию, французская — на Париж, а парижская — на королевский двор.

Затем Жозеф провёл переговоры с Лионской текстильной гильдией, и они совместно разработали предварительные стандарты размеров готовой одежды: для мужчин и женщин — пять размеров: очень маленький, маленький, средний, большой, очень большой. Были опубликованы конкретные параметры для каждого размера.

После завершения Недели моды Жозеф планировал потребовать от гильдии дальнейшей детализации стандартов и их распространения по всей Франции.

Следующим шагом было расширение производства готовой одежды и постоянное снижение себестоимости.

Когда стоимость готовой одежды упадёт до приемлемого для обычного человека уровня, многие, кто следит за модой, но не имеет лишних средств, наверняка предпочтут покупную одежду самодельной.

Жозеф понимал, что это будет трудный путь, требующий поддержки промышленной политики, новых ткацких станков и привода от паровой машины.

Придётся решать и проблему земельной аристократии, отменять феодальные привилегии, освобождать множество арендаторов, чтобы обеспечить промышленность рабочей силой.

— Тяжело... — усмехнувшись, вздохнул Жозеф.

...

— Поздравляю вас, дорогой месье Уолш!

Перед недостроенной на треть виллой к востоку от сада Тюильри, под взглядами дюжины высоких статных продавцов, менеджер по продажам торжественно вручил Уолшу связку ключей и купчую:

— С этой минуты вы официально стали владельцем виллы в элитном квартале «Королевский сад»! Отныне вашей главной проблемой станет разве что чрезмерное количество завистливых взглядов.

Тут же заиграла весёлая музыка, красивая девушка преподнесла Уолшу цветы, священник прочитал молитву над новым домом...

В общем, церемония была проникнута торжественностью и привлекла толпы зевак.

Да, месье Уолш в конце концов не устоял перед соблазном и потратил 2050 фунтов на дом в «Королевском саду».

Главной причиной было то, что из своих источников он узнал о планах Франции активно развивать производство готовой одежды, что неизбежно увеличит спрос на шерстяные ткани.

А он как раз был торговцем шерстью. Купить дом в Париже и на месте осваивать французский рынок — идеально.

Другая причина — дома в «Королевском саду» росли в цене прямо на глазах!

Тот, который он купил, три дня назад стоил 50 000 ливров, то есть 2000 фунтов, а сегодня уже 2050 фунтов.

Он горько сожалел о своей нерешительности.

Когда продавцы сказали, что через несколько дней цена снова поднимется, он не выдержал и решился!

А мадам Уолш была просто на седьмом небе от счастья. С первого дня в Париже она влюбилась в этот город: чистый, уютный, опрятный, дышащий модой, с удобными конками.

И, конечно, безопасность! Полицейские, патрулирующие парижские улицы, были подтянуты, не вымогали взяток у иностранцев и торговцев, а при краже или грабеже немедленно бросались ловить преступника. В Лондоне же полицейские попрятались бы по щелям, если только пострадавший не был титулованной особой.

Разумеется, она не знала, что ещё несколько месяцев назад парижская полиция была точной копией лондонской. Всё это — результат реформы наследного принца.

Накануне вечером мадам Уолш написала письмо своему любимому сыну в Лондон, приглашая его с невестой тоже приехать отдохнуть в Париж. После возвращения им будет чем похвастаться в свете.

...

19 марта 1788 года.

Потрясшая всю Европу Парижская неделя моды наконец завершилась. После грандиозного праздника остались воспоминания о бесконечном веселье и упоительной роскоши Тюильри.

Тут же открылась Парижская выставка модных искусств.

Она была призвана прославить французских дизайнеров — только завоевав мировую известность, они могли сделать парижскую моду по-настоящему глобальной.

За пять дней выставки планировалось собрать модельеров со всей Европы, выбрать лучшего дизайнера года и вручить ему «Золотое перо».

В тот же день произошло ещё одно важное, но малозаметное для посторонних событие.

Французская королевская оружейная фабрика завершила все приготовления и официально запустила производство.

К юго-востоку от Версальской площади, за платановой рощей, стоял обнесённый каменной стеной дворик размером сто на сто метров. Во дворе — плавильная печь и с десяток деревянных мастерских разного размера.

Жозеф, стоя у входа во дворик, где был установлен камень с надписью «Королевская оружейная фабрика», склонился в поклоне вслед удаляющейся фигуре Людовика XVI.

Только что он присутствовал с отцом на церемонии открытия. Отец, видимо, так разволновался, что впервые в жизни произнёс публичную речь аж из пяти предложений, и практически не запнулся.

В конце концов, это была фабрика, построенная на его деньги, для массового производства оружия, которое он разработал, и где основные мастера были им обучены. Немного радости — это нормально.

Проводив отца, Жозеф повернулся к двум главным управляющим фабрики, готовясь заняться делами.

— Месье Гарман, какой сейчас объём производства?

Пожилой мужчина с приплюснутым носом, мешками под глазами и маленькими, но необыкновенно живыми глазками, тотчас поклонился:

— Ваше Высочество, сейчас мы делаем по три капсюльных ружья в день, но скоро сможем увеличить до четырёх.

На фабрике пока выпускали только одну модель — капсюльное ружьё «Огюст» образца 1788 года.

Жозеф нахмурился. Четыре ружья в день, 120 в месяц — в год не хватит и на один пехотный полк...

Он действительно сознательно ограничил масштаб фабрики. Осмотрев местность, он понял, что ни в Версале, ни даже во всём Париже нет сопутствующих производств: плавки чугуна, грубой деревообработки, винтов, ремней и прочего. Поэтому он решил построить рядом с Версалем лишь «образцово-показательную» фабрику для обучения мастеров и мелкосерийного производства. Более крупный оружейный завод уже строился в Сент-Этьене и должен был заработать в следующем месяце.

Но даже для «образцовой» производительность была слишком низкой.

Он направился во двор в сопровождении двух управляющих и спросил:

— Месье Гарман, можно ли быстро увеличить выпуск? Например, до десяти ружей в день?

Гарман, учитель Людовика XVI по слесарному делу, а ныне технический директор фабрики, тут же покачал головой:

— Ваше Высочество, вы же видите: Его Величество за месяц, почти не отдыхая, с трудом обучил четырёх мастеров изготовлению капсюльного ружья. И это включая меня.

Он сам участвовал в разработке, так что обучение ему не требовалось.

— Сейчас мы вчетвером ещё и учеников обучаем, работаем до ночи и с трудом делаем по одному ружью в день.

Он умолчал, что стволы для ружей заказывали грубой выделки в Шарлевиле, иначе и одного бы в день не сделали.

Жозеф снова нахмурился:

— А почему бы не задействовать остальных мастеров, а вам четверым наблюдать и консультировать?

Ведь Людовик XVI переманил для своей фабрики 16 высококлассных оружейников и до 50 мастеров средней и низкой квалификации. Если бы они все работали, производительность была бы куда выше.

Гарман смутился:

— Ваше Высочество, технология капсюльного ружья сильно отличается от кремнёвого, особенно ствол и замок. Нужно освоить все операции и много тренироваться, чтобы сделать годное ружьё.

Жозеф сразу уловил логическую нестыковку:

— Значит, кроме ствола и замка, всё остальное похоже на кремнёвое ружьё?

— Э-э, да, пожалуй.

— Тогда вы четверо делайте стволы и замки, а остальные — всё остальное. А потом собирайте. Разве это не увеличит скорость?

— Ваше Высочество, это вряд ли возможно. — Не дожидаясь ответа Гармана, вступил низенький человечек с вьющимися каштановыми волосами. — У каждого мастера свои привычки и особенности, только детали, сделанные им самим, гарантированно подходят друг к другу.

Гарман подтвердил:

— Месье Мартинье прав. Даже у учеников редко получается точь-в-точь как у учителя.

Жозеф схватился за лоб. Он забыл, что это ещё эпоха ручного труда, о стандартизации деталей и не слышали. Понятие «стандартная деталь» появится только в начале XIX века, а внедрять в производство начнут ещё лет через двадцать...

А о конвейере, требующем стандартизации как основы, и думать было нечего.

Он вздохнул, глядя на управляющего и техдира:

— Что ж, попробуем изменить эту ситуацию. Есть такой способ производства — стандартизация деталей.

Оба переглянулись в недоумении:

— Стандартизация деталей?

— Именно. — Жозеф кивнул. — Проще говоря, при изготовлении одинаковых деталей для одних и тех же ружей разными мастерами нужно строго соблюдать заранее установленные стандарты на каждую деталь. По форме, материалу, размерам — всё должно укладываться в допуски. Что такое допуск, я потом объясню. Тогда, независимо от того, кто сделал деталь, она будет взаимозаменяема.

— Да этого же не может быть! — в один голос воскликнули Гарман и Мартинье.

Жозеф пригласил их в кабинет, усадил и серьёзно сказал:

— Это абсолютно реально. Но потребуются кое-какие средства. Во-первых, нужно изготовить партию более точных измерительных инструментов.

Гарман тут же подхватил:

— Вы имеете в виду вроде микрометра?

Жозеф кивнул:

— Да. Затем вы с лучшими мастерами разработаете «Технологический регламент производства», «Стандарты изделий», «Стандарты контроля качества» для капсюльного ружья. В идеале даже место для инструментов должно быть стандартизировано. Значение этих стандартов я потом пришлю вам в письменном виде.

— Когда стандарты будут готовы, нужно провести единое обучение для всех мастеров. Все при изготовлении деталей должны пользоваться одинаковыми инструментами, одинаковыми методами измерений, строго следовать стандартам, и ни в коем случае ничего не менять по своему усмотрению. Готовые детали будут проверять специальные контролёры. Если деталь выходит за допуски — в брак. Тогда детали будут практически идентичны по материалу и размерам. И даже неквалифицированный рабочий сможет собрать из них годное ружьё.

У обоих управляющих глаза полезли на лоб. Способ, предложенный наследным принцем, казался невероятным, но при ближайшем рассмотрении — вполне осуществимым.

Если организовать производство так, то лишь небольшому числу мастеров, знающих весь процесс, нужно будет разрабатывать стандарты. А остальные будут просто следовать инструкциям.

Очевидно, что производительность резко возрастёт, а обучение мастеров станет гораздо проще!

И как только наследный принц до такого додумался? Воистину «Дитя, благословлённое Господом»!

Жозеф вкратце объяснил им понятия «допуск», «контроль качества» и в заключение сказал:

— Мастерам может быть непросто принять новую модель. На первых порах производительность даже упадёт. Но если не сдаваться, эффективность резко вырастет. Всё это время я буду с вами, разрабатывать стандарты и помогать с обучением.

Тут Жозеф подумал, что неплохо бы внедрить стандартизацию и на станкостроительных, паровозных и прочих заводах. А может, даже создать национальные стандарты.

Но это упиралось в проблему унификации мер и весов.

Во Франции того времени единицы длины, веса и прочего были самыми разными. Даже одна и та же единица, например «метр», у мастеров на юге и севере Франции означала разные величины.

Что уж говорить о других странах Европы.

Для индустриализации на государственном уровне унификация мер и весов — самое минимальное требование.