Развитие промышленности и финансов

Затем Эман передал донесение из Марселя.

Жозеф развернул бумагу, пробежал глазами несколько строк и удивлённо приподнял бровь.

В донесении сообщалось, что испанский король прислал продовольствия на целых 1 800 000 ливров, и качество его было весьма неплохим.

Надо сказать, что хоть засуха и затронула Испанию в меньшей степени, она всё же не обошла её стороной. Карл III сумел выкроить столь значительную партию зерна для подарка — это ли не свидетельство его искреннего расположения!

Два дня спустя в Париж прибыл специальный посланник Карла III. Он нанёс визит Людовику XVI и королеве, а затем поспешил к Жозефу.

После обязательных приветствий посланник попросил Жозефа удалить посторонних и лишь тогда с почтением вручил ему собственноручное письмо испанского короля.

— Всемилостивейший наследный принц, — посланник выглядел несколько смущённым, — король велел мне передать вам свою искреннюю благодарность. Вы помогли королевской семье сохранить чистоту крови и… храните тайну принца Антонио. Узнав, что Франция недавно пострадала от града, король послал немного продовольствия в знак признательности.

Жозеф мысленно кивнул. Карл III, несомненно, был одним из немногих достойных правителей Испании, и в вопросах человеческих отношений он разбирался превосходно. Жаль только, что старый король был уже на исходе сил и вряд ли протянет долго, иначе Испания могла бы оказывать Франции гораздо более существенную поддержку.

— Что касается принцессы, — продолжал посланник, — король уже принял меры. Можете не беспокоиться.

Всё произошло примерно так, как и предполагал Жозеф. Карл III, узнав, что Луиза завела любовника на глазах у его собственного сына и французского наследного принца, пришёл в ярость. Он приказал не выпускать принцессу из дворца ни на шаг и приставил к ней фрейлин, которые следили за каждым её шагом.

Если бы не католическая вера Испании, которая крайне не одобряет разводы, старый король, вероятно, заставил бы сына развестись с женой.

Испанская знать, хоть и не знала точно, в чём провинилась Луиза, но видела, что король к ней охладел, и поспешила от неё дистанцироваться. Особенно это касалось высших сановников.

Раньше, из-за болезни Карла III, многие государственные дела были переданы в ведение Антонио, но тот, увлечённый механикой и охотой, перепоручил их жене. Теперь же чиновники предпочитали сами носить документы в мастерскую Антонио, лишь бы только Луиза не прикасалась к ним.

Конечно, с характером Антонио, когда Карл III отойдёт в мир иной, оковы, наложенные на Луизу, ослабнут. Но нынешний скандал серьёзно подорвал её политическое влияние, и вряд ли в будущем она сможет единолично управлять Испанией.

—

Мимо Мирабо с шумом промчалась новенькая карета «Жемчужина», окутав его облаком пыли.

Мирабо нахмурился, взял у слуги платок и принялся отряхиваться. Он с сожалением покачал головой. В Париже уже было много рельсовых омнибусов — целых пять линий, пересекавших город, — но многие аристократы, считавшие зазорным ездить в одном экипаже с простолюдинами, по-прежнему пользовались частными каретами.

А ведь эти омнибусы, даже с двадцатью пассажирами, двигались быстрее обычных экипажей.

Такие капиталистические аристократы, как он сам, — термин, введённый наследным принцем, уже получил широкое хождение, — относились к подобным предрассудкам с презрением.

Мирабо ворчал про себя: благородство человека определяется его богатством, способностями и усилиями, а не тем, в какой карете он едет. Все граждане должны быть равны. Ничтожный или порочный аристократ не стоит и мизинца умного, трудолюбивого простолюдина. С чего они взяли, что от рождения выше других?

В вопросах равенства Руссо был прав. Кое-кому стоило бы почитать его книги…

Мирабо вздохнул и тут же отмёл эту мысль. Идеи Руссо слишком опасны, а большинство аристократов, в отличие от него, не обладают способностью их правильно оценить. Кто знает, какое дурное влияние они могут на них оказать.

Раздался звонок. Мирабо оправил сюртук и поднялся в омнибус, похожий на толстую сигару.

Пассажиры, заметив его богатое платье, почтительно уступили место и постарались держаться подальше.

Мирабо без ложной скромности уселся на самое удобное место и взял у слуги сегодняшнюю «Парижскую коммерческую газету».

Омнибус тронулся, но, не успев отъехать далеко, Мирабо почувствовал отвратительную вонь.

Он выглянул в окно. На фонарных столбах висели несколько почерневших, полуразложившихся тел. Оттуда-то и исходил этот удушающий запах.

Спрашивать не приходилось — это были недавно повешенные варварийские пираты и Буарандар, убийца Неккера.

Мирабо велел слуге закрыть окно и покачал головой, бормоча:

— Он, конечно, заслужил смерть, но вешать бывшего банкира рядом с пиратами всё же неприлично…

Он углубился в газету. Заголовок на первой полосе заставил его вздрогнуть: «Председатель банковской гильдии маркиз Людо тяжело ранен в результате покушения. Убийца схвачен на месте».

Он поспешно вчитался. Оказывается, некий Эронк пробрался ночью в дом маркиза Людо и выстрелил ему в бедро.

Эронк? Мирабо, как капиталист, часто имел дело с банками, и ему было известно, что это бывший управляющий Неккера. А смерть Неккера, скорее всего, не обошлась без маркиза Людо.

Мирабо вздохнул. Что ж, верный слуга, решивший отомстить за своего господина…

Омнибус остановился у Парижского университета.

Мирабо вышел из экипажа в сопровождении слуг и охраны. Навстречу спешила группа университетских чиновников, рассыпавшихся в поклонах и приветствиях.

Он был теперь министром промышленности, одним из самых влиятельных людей при дворе, и университет не смел его неволить.

В окружении свиты Мирабо проследовал к главному зданию, украшенному надписью «Сорбонна». Вокруг развевались ленты, гремел оркестр, а на доске перед входом золотыми буквами было выведено: «Собрание по утверждению метрических стандартов Французского комитета стандартизации».

Журналисты, толпившиеся у входа, узнали Мирабо и с криками окружили его.

Охрана с трудом пробила проход. Мирабо вошёл в вестибюль, где уже собралось множество знакомых лиц.

Казалось, все знаменитые учёные Франции, какие только могли, съехались сюда. Много было и иностранных.

Явилось всё чиновничество, имевшее отношение к промышленности, и представители парижской мэрии. Огромный зал был забит до отказа.

Мирабо потратил четверть часа на приветствия, прежде чем смог пробиться в первый ряд и перевести дух.

Он взглянул на часы — до начала оставалось ещё немного — и повернулся к соседу: сухолицему мужчине с густыми бровями и длинным носом.

— Дорогой Сильвен, как дела в Нанси?

Тот устало улыбнулся:

— Вы напрасно возложили на меня столь высокую должность. Я два месяца бился, проложил всего треть рельсового пути от Нанси до шахт и выбился из сил. Хорошо хоть, к западу от шахт нашли богатое месторождение угля, пласты залегают неглубоко. Сейчас добываем несколько десятков тысяч фунтов в день, и объёмы растут.

— Вы и так сделали немало, — Мирабо кивнул. — В тех краях финансирования не хватает, прокладывать рельсы — задача не из лёгких.

Соседом Мирабо был Жан-Сильвен Байи, нынешний помощник министра промышленности. Когда-то Мирабо рекомендовал его на эту должность, опасаясь возражений, но наследный принц, к удивлению, сразу же согласился.

Жозеф, разумеется, помнил Байи как одного из лидеров фельянов. Он был неплохим администратором, к тому же учёным, и должность в промышленном ведомстве ему подходила.

— Я постараюсь ускориться, — продолжал Байи. — Не могли бы вы прислать побольше английских техников? Надо признать, рельсы они кладут быстрее. Как проложим путь, Объединённая паровая компания сможет увеличить выпуск. Английский механик всё жалуется на нехватку железа. А шахты — это же сплошная железная руда.

Мирабо кивнул. Сейчас во Франции была страшная засуха, а паровые насосы были главным средством спасения урожая. Наследный принц не раз подчёркивал, что нужно как можно быстрее увеличить их выпуск.

Он задумался:

— Русские недавно привезли много чугуна. Постараюсь раздобыть его для вас.

Русская железная руда качественнее французской, но и дороже. Чтобы решить проблему нехватки металла, нужно ускорить поиски собственных месторождений и совершенствовать технологию выплавки.

— Как закончите с Нанси, — добавил Мирабо, — поедете в Сент-Этьен.

Байи удивился:

— Это из-за новой промышленной зоны?

— Да. Наследный принц поручил мне подготовить план.

— Но это же потребует огромных затрат.

Мирабо улыбнулся:

— Вы слышали о выпуске банкнот Казначейства?

— Конечно. Половину жалованья за прошлый месяц мне выдали банкнотами, — проворчал Байи. Отделение Казначейства в Лотарингии было всего одно, да и то далеко от Нанси, и ему пришлось потратиться на дорогу, чтобы обменять банкноты на серебро.

Он был в провинции, а парижские чиновники и вовсе получали жалованье исключительно банкнотами.

Мирабо понизил голос:

— По моим сведениям, кабинет министров скоро примет закон о банковском регулировании.

— Что это за закон?

— Вкратце, все банки будут поставлены под надзор государства. Им придётся проходить финансовые проверки, принимать банкноты Казначейства и перечислять в казну 10 процентов депозитов.

Байи обрадовался: банкноты можно будет обменивать в любом банке. Потом задумался:

— А эти десять процентов — что это?

— Гарантия на случай банкротства. Чтобы банк не оставил вкладчиков ни с чем. Десять процентов — это только начало, потом доля будет расти.

Резервные требования, столь распространённые в более поздние времена, впервые появились лишь в середине XIX века. Это одно из важнейших орудий центрального банка.

За прошедшие месяцы Казначейство закончило поглощение и реорганизацию выкупленных банков. Теперь настало время принять закон о банковском регулировании и завершить превращение Казначейства в центральный банк.

Мирабо не знал, что закон также объявит банкноты Казначейства единственным законным платёжным средством, привязанным к золоту и серебру. Выплата жалованья чиновникам банкнотами была лишь подготовкой, чтобы они привыкли.

С появлением центрального банка и закона о банках любой банк, который попытается вступить в сговор с чиновниками или шантажировать правительство кредитами, крепко призадумается.

А будут ли банки против?

Не дождутся.

Почти на всех банковских магнатов были рычаги в руках Жозефа. Большинство парижских банков уже подписали соглашение о приёме банкнот. При поддержке правительства и влиянии самого Казначейства несогласным оставалось только подчиниться.

— Наследный принц намекнул мне, — ещё тише сказал Мирабо, — что резервы, собранные Казначейством, поступят в Фонд развития промышленности.

Байи понимающе улыбнулся. Деньги фонда пойдут на поддержку промышленности, значит, и новой зоне достанется.

В этот момент сзади к ним наклонился Венио.

— Граф Мирабо, простите за любопытство, я слышал, правительство собирается принять закон о цехах. Это правда?

Венио, занимавший должность комиссара по промышленным технологиям и подчинявшийся министру промышленности, не стал скрывать:

— Такой закон действительно готовится, и скоро. По мысли наследного принца, все существующие цеха будут ликвидированы. Государство возьмёт на себя оценку квалификации мастеров и будет выдавать им свидетельства.

Венио обрадовался: его задачей было как раз содействовать превращению старых мастерских в фабрики, а цеха были главным препятствием. В некоторых местах они даже устраивали погромы, запугивая мастеров и запрещая им вводить новшества.

— Но вы знаете, — добавил Мирабо, — цеха имеют большую силу. Ликвидировать их нужно постепенно. На первом этапе, вероятно, их старшин сделают государственными служащими и отменят систему ученичества. А чтобы цеха перестали влиять на фабрики, понадобится год-два, не меньше.

В это время перед залом появились Лавуазье, Лагранж, Монж, Кондорсе и другие светила науки.

Ректор университета, взойдя на трибуну, произнёс обычные в таких случаях приветственные слова и громко объявил:

— Сегодня мы утверждаем французскую систему мер и весов!