Борьба за Северную Африку

В восточной части зала английский газетный делец Алвин, заметив, что Лавуазье вышел вперёд, поспешно толкнул локтем скучавшего рядом молодого человека и шёпотом приказал:

— Кларк, важные персоны начинают. Записывай тщательно, не упусти ни единого слова!

Да, это был тот самый Алвин, что приезжал в Париж на Неделю моды. Вернувшись на родину, он продал всё своё имущество и рискнул приобрести права на «Парижский коммерческий вестник», после чего перевёл на английский и издал романы «Покоритель небес» и «Мадам, прошу остановиться». Всего за несколько месяцев он сказочно разбогател, а затем приобрёл небольшую газету и стал её владельцем. На сей раз он явился в Париж обсуждать покупку прав на другие романы и как раз попал на грандиозное событие — обнародование французских эталонов мер и весов, так что прихватил с собой репортёра.

— Ах да, сэр! — встрепенулся Кларк, выпрямился и принял сосредоточенный вид. Тем временем француз по имени Лавуазье, воздев руки, вдохновенно вещал: — Прежде всего, позвольте выразить благодарность Его Высочеству наследному принцу! Именно он всемерно продвигал дело стандартизации мер во Франции…

Кларк машинально заносил эти слова в блокнот, а про себя презрительно думал: «Ну и льстецы же они, эти французы, перед своим королевским домом». Он оглядел пышно украшенный зал и тихо пробормотал по-английски:

— И к чему французам такая помпезность? Подумаешь, огласят несколько единиц измерения, а размах устроили, словно коронацию.

Алвин сверкнул на него глазами и сурово произнёс:

— Немедленно избавься от своего жалкого невежества. Речь идёт не просто о нескольких мерах, а о величайшем свершении научной цивилизации!

На сцене Лавуазье велел помощнику выкатить стеклянный колпак, под которым покоился медный стержень, и с волнением объявил:

— Взгляните! Перед вами прототип единицы длины «метр». Он определён как «одна десятимиллионная часть расстояния от Северного полюса до экватора по Парижскому меридиану»…

Кларк усердно строчил, но всё же не удержался и тихо фыркнул:

— Ну да, конечно. С этим новым метром французским господам будет куда сподручнее собирать налоги. Хоть не придётся всякий раз пересчитывать из одной меры в другую.

Когда Лавуазье закончил и зал взорвался аплодисментами, Алвин терпеливо пояснил своему сотруднику:

— Ты хоть понимаешь, зачем они дали единице столь сложное определение?

— Э-э… — Кларк почесал в затылке. — Чтобы выставить себя умниками?

Алвин перебил его:

— Такое определение позволяет получить абсолютно одинаковый результат в любой точке земного шара. Понимаешь? Будь ты англичанин, француз или житель Северной Америки — даже если вас разделяют тысячи миль, вы можете использовать одну и ту же единицу для измерений и расчётов. Знаешь, что это означает? Это означает, что отныне все научные теории в мире могут быть описаны на едином «техническом языке»! С этого мгновения человеческая наука и техника встают на путь совершенства и унификации!

Сам Алвин, будучи идеалистом, видел в этом прежде всего «мировую науку», тогда как значение стандартных мер для развития национальной торговли и промышленности было куда более прагматичным. К примеру, прежде корзины, сплетённые на севере Франции, невозможно было продать на юге, потому что южане хотели вмещать ровно три «муи» зерна, а северные корзины выходили на целое число «унций». В ту пору во Франции насчитывалось более восьми сотен общеупотребительных мер, а локальных — и вовсе десятки тысяч. Это создавало дополнительные препоны для товарообмена между регионами. Ещё хуже обстояло дело в промышленности: винт, сделанный в одной мастерской, не подходил к гайке, изготовленной в другой, даже если их разделяла всего лишь улица. О каком же построении производственных цепочек могла идти речь? Единая система мер как раз и должна была стать тем фундаментом, на котором зиждется промышленность и торговля.

Слова хозяина заставили Кларка изумлённо вытаращить глаза. Только теперь он осознал, зачем французы с такой помпой вводят эти стандарты.

Затем Лавуазье велел принести ещё один стеклянный колпак, под которым покоилась гиря из чистой платины, и торжественно провозгласил, что это прототип единицы массы — «килограмм»…

Неделю спустя едва ли не все европейские газеты писали об эталонах мер, установленных Французским комитетом по стандартизации. Академические круги всех стран были потрясены до глубины души. А правительства судорожно спорили: принять ли французские стандарты или разрабатывать собственные?

В ту пору в Европе ещё не замечали, что, начиная с январской Парижской недели моды, через празднование дня рождения Людовика XVI и до нынешнего обнародования мер и весов, Франция неизменно оставалась в центре международной новостной повестки.

……

Варварийский берег.

Два английских вооружённых торговых судна в сопровождении двух фрегатов под зарифленными парусами приближались к алжирскому побережью близ Митиджи.

В носовой каюте фрегата «Робинзон» герцог Лидс рассматривал в подзорную трубу серо-жёлтый берег, залитый палящим солнцем. Там высилась крепость, на стенах которой копошилось множество фигур. Он знал: это британские инженеры руководят работами по укреплению батарей.

По мере приближения герцог уже отчётливо различал, что батарея практически готова. Огромную двадцатичетырёхфунтовую пушку английского литья, обвязанную десятками толстых канатов, сотня алжирских рабов втаскивала на стену.

— Хе-хе, представляю, как вытянутся лица у французов, когда по ним внезапно ударят эти тяжёлые орудия, — усмехнулся он, опуская трубу, и обратился к новому британскому консулу в Алжире Стюарту: — Французы ловко придумали — под предлогом борьбы с пиратами запустить руки в Северную Африку. Русские даже несколько раз присылали нам ноты, заявляя, что действия Франции способствуют и охране русской морской торговли.

Стюарт с улыбкой кивнул:

— Всё верно, ваша светлость. Только французы забывают о наших тесных торговых связях с Османской империей. Эти лягушатники горазды придумывать моды да побрякушки, но в большой стратегии им до нас далеко.

Корабль мягко остановился. Герцог Лидс в сопровождении капитана направился на палубу, а мысли его невольно вернулись к совещанию на Даунинг-стрит трёхмесячной давности. Тогда тоже стоял ясный, солнечный день…

— К счастью, мистер Фокс на сей раз промолчал, — с довольным видом произнёс двадцатидевятилетний премьер-министр Великобритании Уильям Питт-младший, указывая гостям на диван. — Присаживайтесь, герцог Лидс, адмирал Джервис.

Парламент только что одобрил его запрос на экстренные ассигнования в связи с ситуацией в Северной Африке, и премьер пребывал в отличном расположении духа. Он велел слуге подать чай и закуски и, обведя рукой тесный кабинет, посетовал:

— Выбивать деньги у парламента — та ещё морока, не так ли? Взгляните, у нас до сих пор нет даже приличного зала для заседаний. Приходится ютиться в этой каморке.

Адмирал Джервис, опустившись в кресло, тут же спросил:

— Мистер Питт, тот ваш утренний доклад парламенту насчёт роста цен на зерно… Это и впрямь связано с французами? Я лично ничего об этом не слышал.

Питт улыбнулся:

— Скажем так, весьма вероятно. Но действуют они на редкость хитро, не оставляя следов. Я совершенно случайно наткнулся в отчёте Дублинского разведывательного управления на упоминание, что в начале года некие ирландцы помогли двум хлеботорговцам закупить огромные партии зерна на десятки тысяч фунтов стерлингов.

Дублинское разведывательное управление занималось исключительно ирландскими повстанцами и считалось одним из самых дееспособных разведывательных органов британского правительства. В ту пору Британская империя вовсе не была тем мировым жандармом и разведывательным гегемоном, каким станет позже. Ни МИ-6, ни Скотленд-Ярда ещё не существовало. Британцы, рано проникшиеся идеями свободы, крайне настороженно относились к правительственным шпионским структурам, отчего их разведка среди великих держав была весьма посредственной.

Питт продолжал:

— Как вы знаете, ирландцы вечно якшаются с французами. У меня возникли подозрения, и я поручил Лондонскому Ллойду провести расследование [прим. 1]. И они кое-что раскопали. Например, британские хлеботорговцы сообщили, что скупщики зерна между собой часто говорили по-французски и расплачивались ливрами. К тому же во Франции случился страшный неурожай, и зерно им нужно позарез. В общем, расследование подтвердило: дестабилизацию нашего зернового рынка, скорее всего, устроили французы.

В тот год и Англию поразила жестокая засуха, урожай резко сократился. Правда, последние десятилетия Англия была экспортёром зерна, в закромах имелись немалые запасы, да и развитая речная сеть позволяла перебрасывать продовольствие, так что до голода дело не дошло бы. Но когда Питт решил направить зерно в пострадавшие районы, он с изумлением обнаружил, что с самого начала года кто-то скупал зерно огромными партиями, опустошив склады во многих городах! Едва слух об этом просочился, цены на зерно в Англии взлетели до небес. И хотя правительство строжайше ограничило цены, на чёрном рынке они всё равно были неподъёмными — в точности как с парижскими булочниками. Чтобы в пострадавших районах не начались голодные бунты, Питту пришлось субсидировать цены из казны. Мятежей удалось избежать, но казна потеряла пятьдесят-шестьдесят тысяч фунтов. По нынешнему курсу это было четырнадцать миллионов ливров! Оппозиция во главе с Фоксом не преминула этим воспользоваться и яростно атаковала Питта, выставив его на посмешище.

Герцог Лидс рассмеялся:

— Судя по вашим словам, французы будто заранее знали, что у них будет неурожай. Впрочем, правда это или нет, неважно. Главное — это позволило вам добиться от парламента одобрения особых ассигнований.

Питт бросил на него одобрительный взгляд:

— Именно так. Едва парламент узнал, что к скачку цен приложили руку французы, возражения против ассигнований прекратились.

Герцог Лидс кивнул:

— Эти болваны в парламенте даже не представляют всей опасности шумной французской «борьбы с пиратами»! Если они таким образом приберут к рукам Северную Африку, то с лихвой восполнят потерю американских колоний. Вспомните, скольких солдат и денег нам стоила Семилетняя война за эти колонии! А Фокс и его окружение из-за жалких ассигнований готовы пустить французов в Африку.

Питт сказал:

— Хорошо, что мы всё же получили деньги. Пятьдесят тысяч фунтов — сумма немалая.

— Жаль, приходится оглядываться на русских, — нахмурился адмирал Джервис. — Мы не можем открыто послать войска в Северную Африку.

— Войска? — герцог Лидс едва заметно закатил глаза. — Нет, это не наша сфера влияния, к тому же слишком близко к Испании и Франции. Поддержка местных сил — вот оптимальный вариант.

Питт кивнул и обратился к Джервису:

— Адмирал, как по вашему профессиональному мнению, какова истинная цель французов?

Англичане, хоть и были осведомлены о североафриканской стратегии Франции благодаря своей разведке и герцогу Орлеанскому, о деталях могли лишь догадываться.

Председатель Морского комитета Джервис задумался:

— Полагаю, это Алжир.

— Почему вы так считаете?

Джервис кивнул:

— Во-первых, Марокко далековато от Франции и находится в сфере влияния Испании. Вряд ли французы туда сунутся. Тунисский бей за двадцать с лишним лет правления успел укрепить свою власть, к тому же Тунис весьма богат. Вступать с ним в открытый конфликт — значит воевать долго и без гарантии быстрой победы. С Триполи похожая ситуация. Тамошний паша обладает реальной силой, и хотя его страна беднее, армия, особенно флот, у них довольно крепкая. Так что и Тунис, и Триполи, продержись они пару месяцев, почти наверняка получат помощь от Османской империи. А французы прекрасно понимают, что мы не станем спокойно смотреть на их экспансию. В итоге им придётся убраться восвояси, на северный берег Средиземного моря.

Питт задумчиво кивнул:

— Похоже, Алжир и впрямь самая подходящая цель.

Джервис потёр лоб:

— В Алжире янычары враждуют с флотом, местные племена тоже обладают немалой силой. Три стороны грызутся между собой, внутри полный хаос. Если французы одержат там одну-две победы, местные легко могут переметнуться на их сторону. К тому же, я слышал, объединённая франко-американская эскадра недавно потопила два алжирских корабля.

Питт перевёл взгляд с одного сановника на другого:

— Итак, господа, какую стратегию нам избрать в ответ?

Герцог Лидс отпил глоток чая:

— Открыто вмешиваться в дела Северной Африки нам будет крайне сложно. Это не наша традиционная сфера влияния. Поэтому прежде всего необходимо установить связи с местными силами.

Питт кивнул:

— Вы министр иностранных дел. Тут без вашего участия не обойтись.

— Ключ ко всему — Османская империя, — продолжил герцог. — У нас с османами неплохие торговые отношения. Через них мы сможем влиять на ситуацию. Османы, хоть и почти утратили контроль над Северной Африкой, вовсе не желают видеть там хозяевами французов. Так что через османов мы можем оказывать помощь Алжиру. Можно даже приставить к ним наших людей в качестве, скажем, советников.

Джервис подхватил:

— А чтобы местные алжирские силы не переметнулись к французам, лучше всего остановить французский флот ещё в море.

— То есть?

— Помочь алжирцам укрепить береговые укрепления.

[Прим. 1] Лондонский Ллойд был крупнейшей страховой компанией тогдашней Англии. Для оценки рисков и выявления случаев мошенничества они нанимали огромное количество осведомителей, так что их разведывательные возможности внутри страны одно время превосходили правительственные.