Объявление войны

Сумиаль и Верженн тут же обратили взгляд к герцогу Орлеанскому — они разработали подробный план, но не предвидели такой ситуации.

Согласно привычному сценарию политических разборок, неподготовленный архиепископ Бриенн, столкнувшись с их внезапной атакой, мог отреагировать только двумя возможными способами:

Первый — признать поражение и сразу же объявить о своей отставке.

Второй — найти благовидные предлоги и дождаться окончания заседания кабинета министров, чтобы попытаться найти политический рычаг для выхода из затруднительного положения.

Однако их сторона была хорошо подготовлена. Когда придёт время, они мобилизуют ещё больше членов «Великой благородной группы» и объединятся с банковским сектором, чтобы оказать давление на королеву Марию. В конце концов, архиепископу Бриенну всё равно пришлось уйти в отставку.

Однако кто бы мог подумать, что архиепископ Бриенн тут же перейдёт в контрнаступление!

Герцог Орлеанский нахмурился и холодно произнёс: — Господин архиепископ Бриенн, прежде вы не знали, как продвинуть налоговый законопроект, и вдруг теперь вы так в себе уверены? Финансовое положение Франции крайне тяжёлое. Если через два месяца законопроект всё ещё не будет принят...

Бриенн краем глаза взглянул на Жозефа и, встретив его ободряющий взгляд, решился: — Герцог Орлеанский, откуда вам знать, что предыдущие провалы не были моей разведкой боем? Отказы парламента — тоже часть моего плана.

Он был старым политическим волком и умел лихо мешать правду с ложью.

Затем он повернулся к королеве Марии и с решительным видом произнёс: — Ваше Величество, если через два месяца налоговый закон не будет зарегистрирован, прошу отправить меня в ссылку на Корсику!

Во Франции существовала традиция ссылать провинившихся сановников, но обычно их высылали в Лотарингию или Перпиньян — в отдалённые, но все же не заморские края. Ссылка же на остров за пределы материка считалась наказанием чрезвычайно суровым.

По правде говоря, Бриенн уже давно понимал, что рано или поздно его отправят в отставку, и внутренне был готов принять это с достоинством. Но в тот миг его вдруг охватило предчувствие: наследник престола и впрямь способен провести этот закон через парламент!

Ему тоже не хотелось вот так бесславно завершать свою политическую карьеру. И он мгновенно сделал выбор — поверить наследному принцу и пойти ва-банк!

Герцог Орлеанский заметил колебание в глазах королевы и тут же громко надавил: — Нет смысла тянуть ещё два месяца! Нужно немедленно призвать господина Неккера, чтобы он спас французские финансы!

Жозеф спокойно усмехнулся: — Позвольте спросить вас, герцог Орлеанский: а есть ли у господина Неккера уверенность, что он проведёт налоговый закон через парламент за два месяца?

Герцог Орлеанский запнулся. Ведь он сам был одним из тех, кто за кулисами препятствовал принятию этого закона. Пришлось признать: — Пожалуй, что нет...

Жозеф немедленно обратился к королеве: — Ваше Величество, если господин Неккер не в силах этого сделать, то с какой стати мы отказываем в шансе архиепископу Бриенну, который в себе уверен?

Орлеанский поспешил заявить: — Ваше Величество, архиепископ Бриенн только усугубит финансовый кризис!

Жозеф парировал: — Только принятие налогового закона способно поправить финансовое положение. А господин Неккер с этим не справится.

В глубине души он, конечно, понимал: дополнительные налоги с аристократии почти не отразятся на финансах Франции. Но принятие или провал этого закона станет важнейшим символом в противостоянии короны и родовитой знати! Кто проиграет — тот отступит на политической арене с огромными потерями.

А значит, закон должен быть принят. Во что бы то ни стало.

Королева Мария, наблюдая за этой перепалкой, устало потёрла переносицу. Бремя государственных дел было слишком тяжёлым для женщины.

Её взгляд метался между Жозефом и герцогом Орлеанским. Первый, кажется, говорил более убедительно, но второй — опытный министр, и к его мнению, возможно, стоило прислушаться…

Затем она вспомнила уверенный вид Бриенна — тот и впрямь выглядел так, будто держит судьбу в руках. Но нельзя было сбрасывать со счетов и позицию крупных аристократов из Ассамеблеи нотаблей, и отношение банкиров…

В голове у королевы всё смешалось, и она никак не могла решить, кого же поддержать.

Наконец королева Мария обратилась за помощью к другим членам кабинета: — Господа, а что скажете вы?

Министры из нейтрального лагеря не желали рисковать и ввязываться в драку. Каждый уткнулся взглядом в пол. Министр внутренних дел Моно открыл было рот, но так ничего и не произнёс.

Королева поняла, что помощи ждать неоткуда. Она перевела взгляд с Орлеанского на Бриенна, потом бессильно сложила руки на столе и пробормотала: — Что ж… Тогда прошу вас, господа, ради общего блага Франции вынести справедливое суждение — оставаться ли архиепископу Бриенну во главе финансового ведомства в ближайшие два месяца.

— Я решила пока прервать заседание и продолжить его завтра, чтобы вынести этот вопрос на голосование на уровне кабинета министров.

Под «голосованием» она подразумевала коллективное решение министров по особо сложным вопросам.

Объявив об этом, королева словно лишилась последних сил. Она сделала знак, что заседание окончено, и первой, опираясь на руку фрейлины, направилась к золотой двери.

Жозеф нахмурился. Он не ожидал, что королева окажется настолько нерешительной и безынициативной — просто переложит проблему на подчинённых.

Герцог Орлеанский самодовольно глянул на Бриенна и, не проронив ни слова, вышел из зала в сопровождении своих сторонников.

Война объявлена. Места для компромиссов не осталось. Теперь каждый будет действовать своими методами и плести политические интриги.

…

Жозеф и Бриенн вместе прошли в кабинет министра финансов.

Как только дверь закрылась, Бриенн склонился в почтительном поклоне: — Благодарю вас, Ваше Высочество, за помощь. Вы спасли меня. Вы спасли финансы Франции.

А затем с нетерпением задал самый главный вопрос: — Умоляю, скажите мне правду. У вас в самом деле есть уверенность, что закон будет принят?

Жозеф понимал: теперь их интересы связаны неразрывно, и опасаться предательства не стоит. Он кивнул: — Можете не сомневаться. Уверенность есть.

— Собрание нотаблей хоть и кажется грозным политическим противником, но у него есть два фатальных недостатка.

— Во-первых, оно не является монолитным. Это союз крупной родовой аристократии и капиталистов… проще говоря, тех новых богачей, что сколотили состояния за последние годы. Их можно рассорить и переманить на свою сторону.

— Во-вторых, Собрание слишком зависимы. Если лишить их поддержки Верховного суда, они тут же превратятся в кучку обычных дворян, лишённых всякой власти. А поскольку суды погрязли во взяточничестве — у них много уязвимых мест, за которые можно зацепиться.

Бриенн задумчиво кивнул: — Вы блестяще проанализировали ситуацию. Вот только у нас всего два месяца…

Жозеф улыбнулся:

— Не волнуйтесь. У меня достаточно средств и возможностей, чтобы расколоть Ассамблею нотаблей. У меня есть орудие, которое заставит их подчиниться, — общественное мнение. А в придачу — ваш политический вес. При должном подходе закон будет принят даже быстрее, чем за два месяца.

Глаза Бриенна вспыхнули. В этот миг он наконец уверился, что сделал верный выбор!

Они ещё говорили, когда снаружи донёсся голос Эмана: — Ваше Высочество, прибыл граф Моно.

Жозеф и Бриенн переглянулись.

— Входите, — громко произнёс Бриенн. — Дверь не заперта.

Дверь открылась, и на пороге появился министр внутренних дел Моно с серьёзным выражением лица.