Военный совет

В наглухо запертой комнате на втором этаже Пале-Рояля леди де Сонгбеллона, сжимаясь от ужаса, застыла на месте. Ещё десять минут назад она трепетала от восторга, получив приглашение от герцога Орлеанского, а теперь, заикаясь, лепетала:

— Г-герцог, я не... Это всё герцог Шартрский, он сам тогда пришёл ко мне... И я правда не знала, что у меня эта болезнь.

Кожа её оставалась гладкой, без малейших признаков недомогания — до второй стадии сифилиса действительно ещё не дошло. Многие люди с крепким здоровьем могли не замечать явных симптомов до двух лет после заражения.

Герцог Шартрский попытался урезонить отца:

— Отец, в болезни Венеры нет ничего такого, ею болел даже сам великий Франциск I...

— Замолчи! — рявкнул герцог Орлеанский и, сверкнув глазами, уставился на леди де Сонгбеллону: — А теперь ты. Рассказывай всё по порядку. В подробностях.

— Вы... вы сами велели мне соблазнить... то есть пойти к наследному принцу в тот день. Как вы знаете, у меня ничего не вышло, он не обратил на меня внимания. А потом вдруг ворвался герцог Шартрский...

Полчаса спустя герцог Орлеанский в ярости молотил кулаком по столу. Весь пол в кабинете был усеян осколками чайных чашек и курильниц.

— Всё этот проклятый Луи-Жозеф! — глаза его налились кровью, он цедил слова сквозь зубы. — Он наверняка заранее узнал о болезни этой женщины и нарочно заманил Филиппа в ту комнату! Да, точно, так всё и было!

С этого дня законному наследнику герцога Орлеанского оставалось жить от силы лет двадцать, а может, и всего десять. Сифилис в эту эпоху был страшным, неизлечимым недугом.

Герцог в бешенстве сорвал с письменного стола подставку для перьев и швырнул её об пол, издав горлом утробный рык:

— Клянусь, я этого так не оставлю! Я разорву вас всех в клочья! В клочья! Даже если для этого придётся поставить на кон всё, что у меня есть!

.....

Северная Африка.

Алжир, Митиджа.

Британский консул в Тунисе Холлис с мрачным видом подписал прощальные бумаги и сдержанно поклонился консулу в Алжире Стюарту:

— Отныне дела в Северной Африке переходят к вам. Прощайте, сэр Стюарт.

Весть о перевороте в Тунисе достигла Лондона, и в Алжир немедленно прибыл посланник министра иностранных дел герцога Лидса, который и объявил, что отныне всеми тунисскими делами будет ведать Стюарт. Холлису оставалось лишь посетовать на свою горькую судьбу — он сделал всё, что мог, и кто бы мог подумать, что эти дикари вдруг восстанут, да ещё и проявят такую горячую симпатию к французам.

В сумерках Холлис в одиночестве собирал вещи в гостинице — завтра утром он должен был сесть на корабль до Англии.

«Что ж, уйти на покой — не худший выход», — покачал он головой и с горькой усмешкой пробормотал: — Буду коротать остаток дней на родине, в Вустере, удить рыбу...

Сзади скрипнула дверь. Решив, что это слуга, он бросил через плечо:

— Джемми, сколько раз говорить, не надо докладывать мне о каждом пустяке с экипажем...

И осёкся. Перед ним стоял не Джемми, а рослый мужчина в чёрном.

— Кто вы такой?

— Мистер Холлис, вы крайне скверно справились со своим поручением, — негромко произнёс незнакомец, закрывая за собой дверь.

Холлис в ужасе отшатнулся:

— Ч-что вам нужно?

— То, что вы по собственной инициативе подбили тунисскую знать напасть на французов, поставило правительство в очень неловкое положение.

— Но это было сделано с ведома герцога Лидса... — начал было Холлис и вдруг осёкся. — Это он вас прислал?

Человек в чёрном ничего не ответил. Он лишь ловким движением скрутил Холлиса и накинул ему на шею верёвку.

На следующее утро хозяин гостиницы долго напоминал англичанину, что пора отправляться на корабль, но, не дождавшись ответа, был вынужден открыть дверь. Взгляду его предстало тело, свисавшее с оконной рамы.

Стюарт и не подозревал, что его бывший коллега уже отправился в мир иной. Перед ним стояла задача: во что бы то ни стало не допустить, чтобы Тунис достался Франции. Он как раз собирался нанести визит алжирскому дею — тамошнему правителю, — но его опередили: в консульство первым явился посланник османского султана, господин Сейид.

В гостиной дородный мужчина средних лет с ухоженными усами, одетый по последней османской моде, приветствовал Стюарта кивком:

— Уважаемый господин консул, полагаю, вы уже осведомлены об этом ужасном мятеже в Тунисе.

Стюарт, мгновенно смекнув, к чему идёт дело, велел слуге подать кофе и жестом пригласил османа сесть:

— Да, увы, это настоящая трагедия. Я слышал, тунисцы уже открыто заявляют о выходе из состава Османской империи.

Сейид кивнул:

— Полагаю, в тунисском вопросе у наших стран общие интересы. Ведь очевидно: если Франция закрепится в портах Туниса, британская торговля в Средиземноморье тут же окажется в крайне невыгодном положении.

Стюарт, помешивая кофе серебряной ложечкой, невозмутимо спросил:

— И что же вы предлагаете?

— Мы могли бы совместно рекомендовать Алжиру направить войска для подавления мятежа, и тогда, возможно, всё вернётся на круги своя. — Сейид подался вперёд. — Насколько мне известно, Англия наняла отряд албанских наёмников, чтобы помочь Алжиру обороняться от французов. Если бы и алжирские янычары выделили своих солдат, стало бы возможно быстро разгромить французские силы в Тунисе. А там, говорят, расположено всего три тысячи человек.

Стюарт и бровью не повёл:

— Во-первых, ваши сведения устарели. В Тунисе шесть тысяч французских солдат. А во-вторых, что вы и ваша империя готовы предоставить для этой кампании?

Сейид расплылся в улыбке:

— Я могу от имени султана потребовать, чтобы алжирский дей выступил в поход, что, как вы знаете, значительно уменьшит сопротивление в алжирском совете.

Алжир отличался от Туниса, где вся власть принадлежала янычарам: здесь действовали три политические силы — местные племена, флот и янычары. И все они искали поддержки Османской империи, так что к мнению султана здесь весьма прислушивались.

Сейид продолжал:

— Когда же порядок в Тунисе будет восстановлен, я уверен, великий султан непременно рассмотрит вопрос о предоставлении Англии монопольного права на торговлю в этом регионе.

Глаза британского консула загорелись:

— Признаться, ваше предложение меня крайне заинтересовало.

Сейид описал рукой плавный жест и с притворным сожалением добавил:

— Однако эта карательная экспедиция, боюсь, потребует некоторых средств...

Стюарт тут же отреагировал:

— В этом я могу оказать содействие. Триста тысяч фунтов — думаю, этого хватит на всю кампанию.

Сейид просиял и, склонив голову, ответил:

— Уверен, наши страны сумеют выступить стражами порядка в Тунисе.

Детально обсудив детали, они вместе направились в резиденцию алжирского дея.

Три дня спустя в Алжире собрался «Диван» — всеобщий совет. Алжирские янычары, преисполненные сочувствия к участи своих «собратьев» в Тунисе, ставших жертвой бунта черни, с порога заявили о необходимости отправить войска для подавления мятежа и спасения янычарского корпуса. По правде говоря, с тех самых пор, как Хусейн с янычарами захватил власть в Тунисе, они не упускали случая вмешаться в любую политическую бурю в этой стране и извлечь из неё немалую выгоду.

Представители флота немедленно выразили согласие. После того как объединённая эскадра потопила их корабли и взяла в плен моряков, они только и думали о мести. Теперь же, когда Франция заполучила порты в Тунисе, угроза стала ещё серьёзнее, и они, естественно, жаждали поскорее нанести удар.

Лишь местные алжирские племена не горели желанием ввязываться в эту войну. Впрочем, их голос в «Диване» и без того был самым слабым, а получив заверения от османского посланника и обещание сотен тысяч фунтов от англичан на военные расходы, они предпочли промолчать.

В итоге алжирский дей Сукри Али Туус, вытребовав у англичан командование над албанскими наёмниками и молчаливое согласие на разграбление Туниса, объявил о выступлении одиннадцати тысяч янычар и двенадцати тысяч наёмников в поход для подавления мятежа и восстановления власти янычар.

.....

Париж.

Версаль, Малый Трианон.

Королева Мария с тревогой расспрашивала служанку:

— Барон де Веморель уже выехал?

Графиня Дебренинак присела в реверансе:

— Да, Ваше Величество. Он отбыл ещё затемно и сейчас, должно быть, уже подъезжает к Провену.

— Хорошо, слава Богу.

Королева прижала руку к груди, но сердце продолжало бешено колотиться. На прошлой неделе из Туниса пришли добрые вести: наследный принц сверг враждебный Франции корпус янычар, и Тунис снова стал французским раем. В порыве радости она даже разрешила сыну сойти на берег и осмотреть тамошние диковинные красоты. Но прошлой ночью из Алжира пришло тревожное донесение: «Диван» постановил отправить двадцать три тысячи солдат для вмешательства в тунисские дела. Едва представив, что её драгоценный мальчик может оказаться в огне войны, она тут же написала собственноручное письмо и отправила начальника личной охраны мчаться в Тунис, чтобы немедленно вернуть наследного принца.

Дверь распахнулась, и в комнату быстро вошли военный министр, морской министр и первый министр Бриенн. Не дожидаясь, пока они поклонятся, королева в волнении заговорила:

— Вы уже знаете о том, что происходит в Тунисе? Я требую обеспечить безопасность наследного принца! — Она понизила голос и пробормотала: — И зачем я только отпустила его... Боже, там же повсюду дикари...

Маркиз де Сен-Приест и морской министр переглянулись, после чего первый выступил вперёд:

— Ваше Величество, если наши войска в Тунисе немедленно прикроют отход Его Высочества, ему ничто не будет угрожать. Однако... те шесть тысяч, что мы послали, в основном набраны в недавно сформированные полки. Если, не дай Бог, они промедлят и алжирцы успеют перекрыть им путь в Тунисе, тогда...

Королева Мария прервала его:

— Что же делать? Ах да, немедленно пошлите ещё войска, чтобы встретить и вывезти наследного принца!

— Будет исполнено, — маркиз поклонился, но тут же с сомнением спросил: — Однако, Ваше Величество, что касается средств...

— Сколько бы ни потребовалось, архиепископ Бриенн выделит вам. Я приказываю вам выступить немедленно!

— Слушаюсь, Ваше Величество!

.....

Тунис.

Жозеф сидел в шатре на берегу, лакомясь только что испечёнными на углях морепродуктами, и попутно обсуждал с Жоанном документы:

— Известно ли вам, сколько белых рабов у местных тунисцев?

— Точных цифр пока нет, Ваше Высочество, однако основные богатства Туниса сосредоточены в руках янычар. Берберы и арабы редко могут позволить себе покупать белых невольников. Думаю, их наберётся несколько сотен, не больше.

— Вот и славно, — кивнул Жозеф. — Тогда пусть тунисское правительство выделит средства и выкупит их. А те белые рабы, что принадлежали янычарам, просто получат свободу.

По предварительным подсчётам, в Тунисе насчитывалось несколько десятков тысяч белых невольников — европейцев, захваченных пиратами. Почти все они были христианами и, проведя столько лет на чужбине, вряд ли вернулись бы в Европу. Так что они естественным образом становились костяком французской переселенческой общины в Тунисе.

Жоанн поспешно сделал пометку на последней странице проекта «Закона о белых рабах»:

— Это может обойтись в десятки тысяч ливров, Ваше Высочество.

— Ничего, это того стоит, — Жозеф перевёл взгляд на другую тему. — Кстати, как продвигается подготовка к чиновничьим экзаменам?

— Идёт полным ходом. Господин Хирада говорит, что не позже начала следующего месяца можно будет приступать.

Жозеф кивнул. Старый бюрократический аппарат янычар был уничтожен до основания, а Тунису требовалась новая система управления. Жозеф как раз и хотел воспользоваться этим случаем, чтобы опробовать здесь отбор чиновников через экзамены — нечто вроде экзаменов на государственную службу из его эпохи. Разумеется, помимо гуманитарных, управленческих и естественнонаучных дисциплин, добрая половина вопросов касалась французских реалий и «римского самосознания». Программа экзаменов уже была обнародована, и теперь впереди был этап, когда «лучшие учёные мужи пойдут во власть». Накопив здесь опыт проведения таких экзаменов, он сможет использовать его как важный ориентир для будущей реформы бюрократии во Франции.

Жозеф и Жоанн как раз продолжали беседу, когда к ним торопливо подошёл Исхак в сопровождении агента Управления полиции. Солдаты швейцарской гвардии немедленно преградили им путь, приступив к тщательному обыску. Жозеф с улыбкой махнул швейцарцам:

— Не нужно, пропустите их.

Исхак приблизился и поклонился, торопливо докладывая:

— Ваше Высочество, это Уэли, он только что из Алжира. Он привёз весть: алжирский дей Туус собрал двадцать три тысячи войска и собирается вторгнуться в Бизерту через Аннабу.

— Что?! — Жозеф резко встал, хмурясь. — Когда это стало известно?

— Около шести дней назад, Ваше Высочество.

Для нынешних скоростей сообщения доставка вестей из Митиджи в Тунис менее чем за неделю была верхом оперативности.

— Вызвать старших офицеров гвардейского и Муланского корпусов. Немедленно собрать военный совет. Да, и пусть пригласят нескольких офицеров из бывших тунисских янычар.

Жозеф уже собирался уходить, когда Исхак добавил:

— Ваше Высочество, к слову о тунисских янычарах. По показаниям их офицеров, полученным за эти дни, выходит, что за нападениями на французов стояли именно англичане. Они же выделили на это крупные суммы в качестве вознаграждения.

Жозеф прищурился. Он и раньше сильно подозревал, что без этих проходимцев не обошлось, и теперь это наконец подтвердилось.

— Составьте подробный отчёт об этом и отправьте с гонцом в Версаль, — велел он Исхаку.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Два часа спустя в особняке неподалёку от дворца Каср ас-Саид Бертье, Андре и ещё десять с лишним офицеров выстроились вдоль длинного стола для совещаний и, поднеся шляпы к груди, замерли в почтительном поклоне перед наследным принцем. Жозеф ответил тем же, после чего окинул взглядом явно недавно сработанный стол — местные таких вообще не использовали — и обратился к Эману:

— Будьте добры, распорядитесь убрать этот стол. И принесите такой, на котором можно разместить макет местности.