Расставить сети, забросить удочки

Османская империя.

Константинийе.

Сейид с удручённым видом прошёл меж двумя шеренгами стражников, склонившихся в поклоне, и, оглянувшись на дворец Топкапы, ещё острее ощутил горечь происходящего. Только что султан назначил его чрезвычайным посланником в Тунис с «инспекцией». Ещё несколько лет назад это был бы лакомый кусок, вызывавший зависть у многих: обычно окраинные провинции вроде Туниса всячески ублажали султанского посланца, а на прощание вручали щедрые «путевые».

Однако нынешняя миссия не сулила никаких благ. Под Очаковом дела империи шли из рук вон плохо: русский Потёмкин со своей армией наседал и мог в любой момент захватить эту важнейшую крепость на северном побережье Чёрного моря. А после сокрушительного разгрома в морском бою у острова Фидониси империя и вовсе оказалась в катастрофическом положении — казна, армия, всё трещало по швам. И именно в этот момент в Тунисе случился переворот. Назначенный империей паша Хамуда Али был убит, а его племянник Хаджи, объявив себя беем, не соизволил, вопреки обычаю, испросить султанского фирмана на титул паши. Престижу империи был нанесён удар. Вот в таких обстоятельствах выбор султана пал на него.

Сейид вздохнул: на эту миссию ему не выделили ни гроша, всё из собственного кармана. А по имперским обычаям, если он не сумеет заставить этого Хаджи принести султану извинения и запросить титул паши, его самого, скорее всего, казнят «за неспособность, наносящую урон достоинству империи»…

С помощью слуги он забрался в паланкин и принялся подсчитывать своё состояние. Выходило около тридцати тысяч султани. Хватит ли этой подачки, чтобы «убедить» Хаджи? Ха! Какая ирония: султанский посланник вынужден подкупать пашу окраинной провинции…

……

Соединённые Штаты Америки.

Филадельфия.

На улице перед Залом независимости собралось две-три тысячи горожан, с восторженными криками и приветственными взмахами рук обращённых к зданию Конгресса. Гамильтон, стоя у окна на втором этаже, с удовлетворением взирал на эту картину, думая про себя, что потраченные двадцать с лишним тысяч долларов окупились с лихвой. Вчера из Средиземного моря пришло известие, что американский флот при поддержке французов и голландцев разгромил гнездо варварийских пиратов в Тунисе, и отныне безопасность средиземноморских торговых путей значительно возрастёт. А он, как конгрессмен, в своё время настоявший на выделении особых ассигнований для борьбы с пиратами, пожинал теперь лавры народного героя.

Стоявший рядом Мэдисон, тоже «федералист», подошёл ближе и, указывая за окно, с улыбкой произнёс:

— Господин Гамильтон, да вы теперь легендарный герой Филадельфии! «Гроза пиратов» — вы только послушайте, какое прозвище вам дал народ!

Он чуть понизил голос:

— С такой популярностью, глядишь, и до президентского кресла недалеко.

— Ха-ха, вы шутите. Моя слава ещё слишком скромна, — рассмеялся Гамильтон, отмахиваясь. Однако прозвище «Гроза пиратов» запало ему в душу. Флотские сообщали, что французы захватили около тысячи пиратов и предложили продать их Америке по две тысячи долларов за голову. За эти деньги можно было купить пятерых здоровенных негров-рабов. Но командующий эскадрой, болван, пожадничал и отказался.

Гамильтон мысленно выругался: надо было непременно купить сотню-другую пиратов, устроить публичный суд и тут же вздёрнуть их на виду у всех. Вот тогда он стал бы поистине «Грозой пиратов»! А эта восторженная, исполненная гордости толпа — быть может, она и впрямь преподнесёт ему приятный сюрприз на будущих президентских выборах…

Подумав об этом, он обернулся к Мэдисону:

— Я внесу в Конгресс запрос об ассигнованиях на покупку варварийских пиратов. Прошу вас поддержать меня.

……

Голландия.

Амстердам.

Британский посол в Голландии сэр Джозеф Йорк с мрачным лицом вышел из здания Генеральных штатов. На только что завершившемся заседании голландцы, вопреки надеждам Англии, не осудили действия французов в Северной Африке. Более того, они опубликовали заявление, в котором говорилось, что свобода средиземноморской торговли в последнее время получила лучшую защиту и в этом есть вклад Голландии. Йорк процедил сквозь зубы ругательство: все же знают, что голландская лодчонка была на подхвате у французов! Это же прямая поддержка Франции! Голландцев, конечно, крепко поколотили англичане, но в душе они люто ненавидели британский диктат и при любой возможности с радостью делали мелкие пакости.

Внезапно Йорк вспомнил краем уха слышанные пару дней назад слухи — будто Голландская Ост-Индская и Вест-Индская компании собираются объединиться и, приняв французские инвестиции, образовать «Объединённую Ост-Индскую компанию». Это требовало немедленной проверки, и, если слухи подтвердятся, нужно было любой ценой помешать этой инициативе, чтобы Голландия окончательно не переметнулась на сторону Франции. Нидерланды были стратегическим «плацдармом» Британской империи, и потерять их было никак нельзя!

……

На борту «Авангарда» Жозеф читал рукопись «Анализ происхождения тунисцев», и на лице его играла довольная улыбка. Господин де Сен-Пьер обладал несомненным литературным даром: он так ловко переплёл исторические свидетельства, легенды и мифы, что получилась необычайно живая и увлекательная история… вернее, документальное свидетельство богатейшей истории Туниса. Жозеф передал рукопись Исхаку, знатоку Северной Африки, с просьбой вычитать её и, если всё в порядке, немедля перевести на арабский и берберский языки и отпечатать как можно больше. Для ускорения дела он даже захватил с собой на корабль печатный станок и мастеров.

Днём позже эскадра прибыла в порт Туниса. Бертье и офицеры уже ждали на причале, но, поскольку Жозеф велел не раскрывать его инкогнито, солдат здесь почти не было. Когда шлюпка причалила и была закреплена, Бертье и остальные увидели, как с корабля спускают непомерной длины сходни, а затем на них показался сам наследный принц.

После краткой церемонии встречи Жозеф по этим сходням, протянувшимся на добрых тридцать метров, прошествовал прямо в карету, которую тем временем выгрузили с корабля. Бертье, глядя на странный экипаж с наглухо закрытым низом и заострёнными оконечностями, недоумённо спросил у Кесоде:

— Это ещё что такое, позвольте узнать?

Тот беспомощно развёл руками и шёпотом пояснил:

— Его Высочество дал Её Величеству слово всё время оставаться на корабле. А это, извольте видеть, и есть корабль. Корабль, поставленный на карету.

Бертье: «……»

Полчаса спустя кортеж прибыл к окрестностям Туниса, и Жозеф тотчас заметил на пустыре у дороги огромный лагерь — добрую тысячу шатров. Судя по флагам вокруг лагеря и облачению патрульных, это были тунисские янычары.

— Что это значит? — спросил он.

Сидевший напротив в «корабле» Бертье поспешно пояснил:

— Ваше Высочество, это янычары Коджи, всего более двенадцати тысяч. После окончания боевых действий против Юниса они вернулись к стенам Туниса. Опасаясь беспорядков, я приказал им разбить лагерь за городом.

Коджа, конечно, прослышал, как французский корпус всего за час с небольшим прорвал оборону семи тысяч янычар, и пусть то был наспех собранный сброд, он всё же не решался на открытое столкновение и послушно сидел за городской чертой.

— Вот только эти тунисские солдаты привыкли к роскоши, — добавил Бертье. — Они целыми днями жалуются, что хотят домой, в город. Кстати, они обычно упражняются раз в три дня, а в остальное время в лагере не живут.

Жозефа осенило:

— Выходит, самые боеспособные части тунисских янычар собраны именно здесь?

— Да, Ваше Высочество.

Жозеф улыбнулся:

— Тогда пусть возвращаются в город, по домам.

Бертье встревожился:

— Ваше Высочество, на прошлой неделе господин Проспер со своими людьми, замаскировавшись под французский купеческий караван, отбил одно нападение и захватил нескольких разбойников. Выяснилось, что все они — тунисские янычары с севера Кафа. Множество улик указывает на то, что именно янычары стоят за последними нападениями на французов. Если мы впустим в Тунис ещё десять тысяч этих головорезов, они могут…

— Ничего страшного, — перебил его Жозеф. — Во избежание новых покушений на бея, перед входом в город пусть сдадут всё оружие в арсенал. Кроме того, увеличим число берберских полицейских, усилим патрули. Думаю, проблем не возникнет.

Бертье, хоть и с сомнением, вынужден был кивнуть:

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

На следующее утро Жоанн привёл в скромную резиденцию Жозефа в южной части Туниса двух человек — высокого и низкорослого. Высокий, средних лет, имел типичную арабскую внешность, но одевался на европейский манер. Низкорослый же, толстяк, с первого взгляда был французом, однако носил тюрбан и распахнутый арабский халат. Эман провёл всех троих внутрь, где их взору предстал странный пол, выложенный досками в форме корабля.

Жоанн, уже привыкший к таким чудачествам, прижал руку к груди и поклонился:

— Месье, прибыли господин Агатон и господин Мор.

Затем он представил гостей друг другу:

— Это месье Жозеф.

Обменявшись приветствиями, Жозеф, следуя местному обычаю, усадил гостей на ковёр и велел слугам подать напитки и угощение. Обменявшись любезностями, он сразу перешёл к делу:

— Я хотел бы воспользоваться вашими каналами, господа, чтобы доставить в разные концы Туниса кое-какие особые грузы.

Агатон был тем самым французским торговцем одеждой, который помог агентам Департамента проникнуть во дворец Каср ас-Саид. Он также входил в число руководителей Французской торговой палаты в Тунисе и обладал обширными связями и ресурсами. Рядом с ним сидел его местный компаньон, господин Мор — коренной араб. Жоанн лишь в общих чертах обмолвился Агатону, что стоящий перед ним молодой человек занимает исключительно высокое положение и имеет в тунисских делах едва ли не неограниченные полномочия. Поэтому торговец предельно вежливо осведомился:

— Что именно вам угодно переправить, сударь?

— Оружие, боеприпасы, — без обиняков ответил Жозеф. — И немного серебряной монеты.

Агатон и Мор переглянулись, и лица их стали напряжёнными:

— Сударь, вы же знаете, какая сейчас смута в Тунисе. А если этот груз перехватят…

— Я приставлю к вам охрану. Людей будет не слишком много, но против обычных разбойников, если только это не крупный отряд янычар, их хватит. Что до вознаграждения, не извольте беспокоиться — останетесь довольны.

Заметив, что гости всё ещё колеблются, Жозеф выложил козырную карту:

— Кстати, за этим делом пристально следит сам королевский двор. Если справитесь, я гарантирую вам достойное место в парижском высшем свете.

Глаза Агатона зажглись. Такие, как он, французские коммерсанты, сколотившие состояние в «диких краях», сколько бы ни заработали, в Париже всё равно слыли презренными нуворишами. А попасть в круг настоящей французской знати было их заветной мечтой. Кому охота весь век прозябать в этой африканской дыре?

Он решительно кивнул:

— Будьте спокойны, сударь. Сколько бы ни было оружия… э-э, я хотел сказать — груза, всё будет доставлено в нужное вам место и в срок!

— Сумеете обойти проверки янычар?

— Это проще простого. Я отлично знаю, как и сколько нужно сунуть этим жадным тварям. К тому же я могу задействовать силы Торговой палаты. Даже если что-то и обнаружат, за небольшую мзду всё можно уладить.

— Превосходно, господин Агатон! Позвольте мне от имени Его Величества короля выразить вам самую искреннюю признательность.

……

Окрестности города Туниса.

В типичном арабском двухэтажном доме несколько хорошо одетых людей с жаром передавали друг другу две брошюры. На обложке значилось: «Анализ происхождения тунисцев».

Пожилой мужчина с окладистой бородой, взволнованно тыча пальцем в одну из страниц, воскликнул:

— А ведь Хирада-челеби совершенно прав! Мы — потомки римлян, у нас великая история и благородная кровь!

«Челеби» было почётным прозванием, которым награждали наиболее уважаемых учёных. Хирада, о котором шла речь, был весьма влиятельным в Тунисе мыслителем.

Другой тут же подхватил:

— Исторические свидетельства доказывают, что мы с французами и испанцами одного корня и вполне способны приобщиться к передовой европейской цивилизации!

— Смотрите, челеби пишет, что многие во Франции считают нас своими давно потерянными собратьями!

Бородач перевернул страницу и глухим голосом произнёс:

— Во всём виноваты проклятые османы! Это они отрезали нас от нашей римской прародины, из-за них Тунис погряз в упадке и разрухе!

Жозеф, начиная эту игру, никак не ожидал, что в Тунисе окажется столько «франкофилов». Впрочем, ничего удивительного: французов-торговцев здесь было множество, и перед местными жителями они представали образцом моды, богатства, уверенности в себе и могущества своей державы. В эпоху, когда национальное и государственное самосознание было ещё в зачатке, тунисцам было немудрено проникнуться симпатией к Франции. Жозеф всего лишь хотел выискать общих предков для французов и тунисцев, и даже не особенно надеялся, что в это поверят многие. Пусть это даже будет всего десять процентов населения — уже легче было бы осуществить задуманное. Но его исторические изыскания о «единстве происхождения» вызвали бурный отклик у тунисцев, особенно среди образованных слоёв. Никому и дела не было до достоверности доказательств — вывод принимали сразу и безоговорочно [прим. 1]. Примерно так же, как если бы в будущем американский учёный «доказал», что филиппинцы и американцы — братья по крови: в Маниле это встретили бы с восторгом.

[прим. 1]: В описываемый период Северную Африку населяли в основном берберы, арабы и османы; две последние группы были чистокровными европеоидами и внешне мало отличались от европейцев. Даже берберы, чья кожа была чуть смуглее, за столетия смешанных браков выглядели как сильно загоревшие белые.