Кандидат в министры промышленности Франции

Моно, напряжённо вскочив, приблизился к Жозефу и зашептал:

— Ах, уважаемый Ваше Высочество, вы мой лучший друг! Умоляю, никому ни слова!..

В принципе, иметь любовницу в то время не считалось зазорным. Некоторые «просвещённые» аристократические пары даже знакомили друг друга с любовниками.

Но граф Моно в этом деле любил острые ощущения — он выбирал себе любовниц, до которых было ох как трудно добраться.

Например, графиня де Мезе. Муж боготворил её. Один неосторожный аристократ попытался за ней приударить, и граф де Мезе сломал ему руку.

Или вот только что выбежавшая маркиза де Сен-Приест. Её муж был патологически ревнив и запрещал любому мужчине приближаться к ней. Её первого любовника Сен-Приест подвёл под статью и сослал на Карибы гнуть спину.

Однако обеих этих дам угораздило попасть в сети похотливого Моно.

Разумеется, Моно боялся гнева их мужей. Хотя по своему положению он не опасался тайных козней с их стороны, но вот вызов на дуэль — получить перчатку в лицо — был вполне реален. А с его-то стокилограммовой тушей фехтовать — это как на бойню идти.

Так что сегодняшнее происшествие сулило ему крупные неприятности.

Жозеф, наслышанный о том, как военный министр расправляется с ухажёрами своей жены, по лицу Моно сразу понял, что ему в руки свалился подарок судьбы.

Он тотчас с самым искренним видом кивнул:

— Можете не сомневаться, моё главное достоинство — уметь хранить тайны.

— Огромное вам спасибо...

Моно не успел договорить, как заметил, что наследный принц кивнул в сторону Клементины, которая как раз обшаривала соседнюю комнату в поисках кота, и, понизив голос, сказал:

— Но моя кузина, сами понимаете, она очень любит поболтать.

Министр внутренних дел пришёл в ужас. Он хотел было броситься к ней и умолять о молчании, но осёкся. Как объяснить такое ребёнку? Да и послушает ли она его?

Он перевёл жалобный взгляд на Жозефа:

— Ваше Высочество, выручите ещё раз! Вы её брат, она вас послушает.

Тут из соседней комнаты раздался мягкий голосок Клементины:

— Кузен, здесь Месье Усача нет! Пошли дальше.

Жозеф похлопал Моно по плечу и серьёзно сказал:

— Попробую, но не обещаю. Ждите вестей.

С этими словами он, под взглядом мечущегося Моно, удалился.

Поиски кота продолжались больше часа и переполошили пол-Версаля. Наконец Жозеф и компания обнаружили Месье Усача в гостиной принцессы Терезы.

Там он, преисполненный достоинства, восседал на шартрезской кошке принцессы, намереваясь свершить великое кошачье таинство.

Клементина, вскрикнув от радости, с возгласом «милый Месье Усач!» кинулась к коту, бесцеремонно схватила его, не обращая внимания на яростное и отчаянное сопротивление, и повернулась ко всем с благодарностями, а к Терезе — с извинениями.

И тут же впервые в жизни была оцарапана Месье Усачом...

На следующее утро в 10 часов Жозеф, зевая, с неохотой поднялся с постели.

Накануне с этой маленькой непоседой они провозились до трёх ночи.

Впрочем, ночь прошла не без пользы. Он как раз размышлял, чего бы такого «попросить» у Моно, когда подошёл Эман и, поклонившись, доложил:

— Вы проснулись, Ваше Высочество. Граф Мирабо уже давно ждёт.

— Хорошо, иду. — Жозеф быстро оделся, умылся и прошёл в гостиную.

— Рад вас видеть, уважаемый наследный принц! — Мирабо, сияя, шагнул навстречу и, прижав руку к груди, поклонился. — У меня для вас несколько хороших новостей.

— Вот как? Каких же? — Жозеф улыбнулся. — Присаживайтесь, прошу вас.

Мирабо сел и начал:

— Во-первых, наша бумажная фабрика завершила пробный запуск и официально начала производство. Первая партия бумаги, две тысячи фунтов, выпущенная три дня назад, оказалась отличного качества и была раскуплена мгновенно! Сейчас предзаказы расписаны на пять месяцев вперёд. Думаю, со следующего месяца ежемесячная прибыль достигнет ста тысяч ливров!

— Вы очень много сделали. — Жозеф с улыбкой кивнул. Делами фабрики он почти не занимался, всё вели Мирабо и компания, и, к его удивлению, дело пошло очень успешно.

Впрочем, в бешеном спросе он не сомневался — та же бумага, но на треть дешевле — конечно, её будут рвать с руками. А прибыль с ростом производства, несомненно, будет только увеличиваться.

Мирабо потёр руки:

— Я лишь сделал то, что должен. Вся заслуга в вашей новой технологии. Ах да, в Лионе уже начали строить ещё одну бумажную мануфактуру, через три-четыре месяца заработает.

Он с воодушевлением рассказал о строительстве и найме мастеров, а затем перешёл к следующей хорошей новости:

— Ваше Высочество, в Нанси практически завершено строительство основной зоны промышленного района. Сейчас там уже восемнадцать мануфактур и привлечено множество рабочих. Вам бы непременно стоило взглянуть. Ах да, там же и ваша «Французская объединённая паровая компания». Её территория — самая большая во всём районе.

Основная зона промышленного района — это, по сути, просто ровное место у воды. Дороги расширили, забор поставили — и готово. А банки, школы, больницы и прочее можно строить и потом, это не мешает мануфактурам работать.

— Местное собрание трёх сословий в Нанси уже утвердило налоговые льготы для района. — Мирабо по-прежнему был в приподнятом настроении. — Впрочем, они и не могли не согласиться. Район скоро принесёт Нанси процветание.

Жозеф знал, что местное собрание трёх сословий — это совсем не то же самое, что Генеральные штаты времён Великой революции. Это был вспомогательный административный орган, учитывающий мнения разных сторон. Заседать они могли только с разрешения короля, и их решения могло отменить правительство. [Примечание 1]

Но в вопросах налогообложения их участие значительно повышало эффективность.

Мирабо, покосившись на Жозефа, осторожно спросил:

— Ваше Высочество, вы знаете, развитие промышленности очень зависит от рынка. А сейчас внутренние таможенные пошлины во Франции сильно дробят рынок. Может, попробовать добиться их отмены, чтобы объединить внутренний рынок?

Жозеф кивнул:

— Вы совершенно правы. Но на пути отмены местных пошлин множество препятствий. Особенно финансовых — казна не сможет поддержать такую инициативу... Я подумаю, что можно с этим сделать.

Между разными провинциями Франции существовали внутренние таможенные пошлины. Чтобы товары из одной провинции попали в другую, нужно было платить пошлину. В аграрную эпоху это не имело большого значения, но в индустриальную, когда важен сбыт и возврат капитала, это стало серьёзным тормозом.

Англия, например, первой отменила внутренние пошлины и за счёт единого рынка получила немалое преимущество в промышленной гонке.

Однако, хотя отмена местных пошлин и была полезна для страны, провести её было крайне сложно.

Одна из главных проблем: бюджеты многих провинций в значительной степени зависели от этих пошлин. Если их резко отменить, образовавшуюся дыру должно было заткнуть государство, иначе у провинциальных властей не осталось бы денег даже на текущие расходы.

Но финансовое положение Франции сейчас таково, что не то что провинциям помогать — сама бы казна не рухнула, и то слава Богу.

Это была одна из причин, по которой Жозеф так стремился расширить колониальные владения. Нужно было заполнить внутренний рынок колониальными рынками, а на вырученные деньги постепенно решать проблему внутренних пошлин.

Мирабо понимал, что с внутренними пошлинами всё не так просто, и просто напомнил о них наследному принцу.

Затем он сообщил последнюю хорошую новость: закупленный в Австрии, Австрийских Нидерландах и других местах картофель партиями прибыл в Эльзас, Лотарингию и другие провинции, восполнив вывезенные оттуда запасы продовольствия.

На этом картофельная программа Жозефа была благополучно завершена. Пусть в этом году посевные площади были очень скромными, но дверь для посадок картофеля во Франции была открыта. Можно было предвидеть, что в ближайшие годы, распробовав преимущества высокой урожайности, желающих сажать картофель будет всё больше.

Впрочем, это тут же порождало новую проблему — истощение почвы. Картофель очень сильно выедает землю. Это была следующая задача в аграрной реформе Жозефа.

Когда Мирабо ушёл, Жозеф, глядя ему вслед, вдруг понял, чего можно «попросить» у Моно.

Сейчас, когда Мирабо и его единомышленники так нужны для индустриализации Франции, назначение его на подходящий государственный пост значительно повысило бы эффективность и ускорило бы темпы.

Кроме того, это позволило бы привлечь на свою сторону капиталистическую аристократию, усилив его политическое влияние.

Судя по исторической перспективе, именно буржуазия, представленная капиталистической аристократией, была будущим политическим ядром. Старая же аристократия неизбежно будет сметена волной индустриализации. Пора было делать ставку.

При этой мысли Жозеф нахмурился. Провести Мирабо, представлявшего интересы капиталистической аристократии, в кабинет министров, который контролировала земельная аристократия, будет ох как непросто.

Тут требовалась тщательная подготовка.

Вечером на игорном вечере, устроенном Марией-Антуанеттой, Жозеф затащил Моно в угол и, покосившись на Клементину, которая как раз делала ставки за столом для игры в кости, тихо сказал:

— Я пообещал ей кучу всего, но уговорил. Можете не волноваться. Она поклялась, что никому не расскажет о вчерашнем...

На самом деле, когда вчера Жозеф спросил Клементину, видела ли она кого-то выходящим из комнаты Моно, малышка ответила, что следила только за котом и никого не заметила. А её служанки, никогда не бывавшие в Версале, не знали маркизу де Сен-Приест в лицо.

Моно жестом остановил принца, огляделся — никто не смотрит — и с искренней благодарностью поклонился:

— Вы спасли мне жизнь. Я и не знаю, как вас благодарить.

Жозеф притворно вздохнул:

— Вы же знаете, я всё время изучаю, как лучше продвигать промышленность. А теперь пообещал сопровождать её на протяжении двух недель, и, боюсь, ничего не успею.

Моно виновато улыбнулся:

— Я правда вас беспокою.

— Вот если бы в Управлении промышленного планирования прибавилось людей, у меня было бы больше времени на кузину. — Жозеф сделал озабоченное лицо. — Но вы же знаете, управление — это небольшой отдел с ограниченным штатом сотрудников.

Моно, кажется, начал понимать, к чему клонит принц. Он осторожно спросил:

— А как же увеличить штат?

— Только если повысить статус управления. Иначе количество сотрудников не изменить.

Моно наконец всё понял. Наследный принц просит «гонорар».

— А какой статус, по-вашему, подошёл бы?

Жозеф небрежно ответил:

— Вот если бы превратить управление в министерство промышленности, а меня — в министра промышленности...

Моно мысленно вздохнул. Вчерашний компромат всё ещё у принца, и от этой платы не отвертеться. К счастью, ремесленный сектор приносил не так много денег, с ним было связано много проблем, и, поскольку наследный принц уже занимался этим сектором, было бы не так сложно полностью отделить его от внутренней административной системы.

Он подумал и сказал:

— Ваше Высочество, я целиком и полностью поддерживаю ваше предложение. Но в таком важном вопросе, как назначение министра промышленности, последнее слово не за мной.

Жозеф улыбнулся:

— Вам нужно только внести это предложение на заседании кабинета. Остальное я улажу.

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

Покончив с делами, Жозеф с лёгким сердцем потянул Моно играть в карты, но вдруг услышал со стороны стола для костей раздражённый крик Клементины:

— Двенадцать раз подряд проиграла! Вы что, мухлюете?!

Крупье, трясясь от страха, поспешно опустил голову и залепетал:

— Ни-ни в коем случае! Не гневайтесь...

Малышка тут же сменила гнев на милость, подскочила к нему, взяла под руку и, улыбаясь, сунула ему конфетку:

— Вы не обращайте внимания, я просто сгоряча. Вот, возьмите конфету, она очень сладкая!

Жозеф с интересом наблюдал, как крупье, сменив испуг на радость, рассыпался в благодарностях и продолжил вести игру.

Клементина, полная решимости, поставила 2 ливра на «больше».

Кости открыли: 1, 3, 1 — «меньше».

Малышка, не унывая, поставила 1 ливр на «меньше».

Кости открыли: 5, 5, 6 — «больше».

— Не может быть, чтобы я не выиграла! — раскрасневшаяся Клементина продолжала ставить.

«Насколько же невезучая эта малышка», — усмехнулся про себя Жозеф, собираясь уйти, как вдруг его осенило.

Раз она такая невезучая, может, использовать её как «антииндикатор»!

Он подошёл, и когда Клементина поставила на «меньше», тут же выложил 5 серебряных монет на «больше».

Открыли: 4, 6, 5 — «больше».

Точно! Жозеф с удивлением посмотрел на малышку и забрал со стола 10 ливров.

Та, увидев, что кузен сходу выиграл, ещё больше распалилась и, надувшись, поставила 2 ливра на «меньше».

Жозеф тут же поставил только что выигранные 10 ливров на «больше».

Открыли: 6, 4, 3 — «больше».

Глаза Жозефа загорелись. Вот это да! Ты, оказывается, сокровище!

Подумав, он всё же подошёл к ней и сказал:

— Ты ещё маленькая, играй для удовольствия, не ставь много.

— Спасибо, кузен, я обязательно выиграю! — Малышка засучила рукава и направилась к следующему столу.

Жозеф покачал головой и последовал за Клементиной. Если она ставила на «больше», он ставил на «меньше».

За столом баккара, если она покупала банк, он покупал игрока.

За рулеткой, если она ставила на чёт, он ставил на нечёт.

…

К полуночи, пользуясь «антиклементинской тактикой», Жозеф больше выигрывал, чем проигрывал. Когда малышка наконец выдохлась и перестала играть, у него в кармане было больше 100 золотых экю и куча серебра.

За карточным столиком Марии-Антуанетты проигравшаяся в пух и прах Клементина вцепилась в руку тёти и заворковала:

— Отвезите меня завтра в Париж, пожалуйста. Я проигрывала всю ночь, мне нужно утешить мое израненное сердце.

Королева, не в силах ей отказать, с улыбкой подозвала сына:

— Жозеф, отложи все завтрашние дела и покажи Клементине Париж.

— Хорошо, матушка. — Жозеф смирился, про себя подумав, что это будет платой за сегодняшний выигрыш.

Малышка обрадовалась и тут же повисла у него на руке:

— Кузен, я слышала, в саду Тюильри построили парк аттракционов «Эдем». Там всё такое новое и интересное. Ты отведёшь меня туда?

Жозеф опешил и осторожно спросил:

— А ты... ты не боишься высоты?

Примечание 1: В то время местные собрания трёх сословий во Франции сильно отличались друг от друга в зависимости от региона. В некоторых, как Бретань, Бургундия, они обладали определёнными полномочиями и даже влияли на местную политику, но и они находились под контролем королевской власти. В подавляющем большинстве других регионов собрания были чисто декоративными.