Консенсус бумажной фабрики

Рабочий снял с сушильной рамы форму для изготовления бумаги — то самое «сито» — и поместил на специальную подставку. Вокруг поставили несколько жаровен, чтобы ускорить сушку.

Спустя ещё полчаса один из мастеров снял форму и осторожно отделил от неё лист бумаги. С почтением он протянул его Жозефу:

— Мастер, взгляните, он уже высох.

Вообще-то при нормальном процессе сушка занимает не меньше полудня. Сейчас применили высокую температуру исключительно для того, чтобы показать результат Мирабо.

Жозеф помял лист в руках. Бумага была ломкой, очень толстой, с неравномерной структурой — словом, качество оставляло желать лучшего. Но это была бумага. Бумага, сделанная из древесины.

Он протянул лист Мирабо:

— Мы с рабочими впервые пробуем новую технологию, так что качество пока не очень.

Впрочем, он не слишком огорчался. Процесс бумажного производства во многом зависит от опыта.

Сколько добавлять добавок, как долго варить древесину, при какой температуре, как использовать отбеливатель, как сушить — всё это нужно будет подбирать методом проб и ошибок, прежде чем получится добротная бумага.

Но если есть верная теоретическая основа, отладить технологию — лишь вопрос времени.

Мирабо с волнением смотрел на лист в своих руках. Он прекрасно понимал, что это значит. Рынок бумаги в одной только Франции оценивался в несколько миллионов ливров.

А если выйти на всю Европу — эти числа возрастут как минимум до десятков миллионов!

И можно не сомневаться: ни одна страна в Европе по себестоимости не потянет тягаться с бумагой из древесины. Остановить её проникновение на рынки будет невозможно.

Жозеф видел его воодушевление и улыбнулся:

— С моим методом себестоимость можно снизить до одной седьмой нынешней цены. Но мы не будем опускаться так низко. Будем продавать за две трети рыночной цены — оставим себе побольше прибыли.

Мирабо уловил слово «мы» и с надеждой посмотрел на наследника.

Жозеф намеренно заставил его «помучиться» несколько секунд, прежде чем сказать:

— Как видите, чтобы развернуть новую технологию в промышленных масштабах, нужны немалые средства и много сил. Одному мне не справиться.

— Поэтому я хочу пригласить вас — и, разумеется, ваших друзей — вложиться и как можно быстрее построить сеть бумажных мануфактур, чтобы занять рынок. А технологию я внесу как свою долю.

— Это было бы превосходно! — Глаза Мирабо сияли от радости. Он погладил набалдашник трости, прикидывая: — И какую долю вы хотели бы получить?

— Двадцать процентов. — Жозеф намеренно запросил немного: бумажная технология была инструментом, чтобы привлечь на свою сторону капиталистов и расколоть Собрание нотаблей.

Мирабо, конечно, понял, что наследник уступает, и расплылся в улыбке:

— Вы необычайно щедры! Полагаю, нам стоит назначить встречу — с виконтом Дико, виконтом Перье и другими — чтобы обсудить вложения в бумажное дело. И, конечно, налоговый закон.

Жозеф кивнул с улыбкой:

— Полностью с вами согласен.

Договорившись о времени и месте, Мирабо поторопился в Париж, чтобы переговорить со своими политическими союзниками.

Усевшись в карету, он не удержался от любопытства и выглянул в окно:

— Ваше Высочество, не поделитесь секретом: как вам удаётся превратить дерево в жидкость?

— Нужно добавить кое-какие химикаты. — Жозеф с улыбкой прикрыл дверцу кареты.

Сообщать, что нужны простые сульфиты, он, разумеется, не собирался. В конце концов, наличие знания могло сделать весь процесс невероятно простым и понятным, но без него на создание технологии производства бумаги из древесины может уйти полвека.

На следующий день.

Мирабо привёз с собой троих аристократов на бумажную мануфактуру Жозефа. Чтобы сохранить секрет, Жозеф уже выкупил эту маленькую мастерскую.

— Ваше Высочество, позвольте представить: виконт Дико, виконт Перье…

Мирабо по очереди представлял спутников, и каждый кланялся наследнику.

Вскоре подъехала ещё одна карета. Из неё вышел архиепископ Бриенн.

И вот в этой старой, обветшалой мастерской, в пропахшем химией воздухе, начался разговор, которому суждено было повлиять на будущее Франции. Наследный принц сидел на сушильной раме, первый министр и граф Мирабо — на тележке для перевозки бумаги, остальные прислонились к столбам.

Переговоры прошли на удивление гладко.

Бриенн пообещал совместно с наследником продвигать Закон о компаниях, Патентный закон и другие. А также снизить ставки гербового сбора.

Жозеф подтвердил, что в течение двух месяцев возобновит англо-французские торговые переговоры и перезаключит Иденский договор на оговорённых ранее условиях пошлин.

Мирабо и его спутники гарантировали, что убедят своих сторонников в Собрании нотаблей поддержать налоговый закон. А поскольку за спиной Верховного суда стояли именно крупные аристократы из Собрания, это означало, что их ставленники в судах перестанут блокировать закон.

Но дольше всего и с наибольшим энтузиазмом они обсуждали учреждение бумажной компании.

В итоге было решено, что пятеро присутствующих, не считая Жозефа, внесут в общей сложности 3 миллиона 600 тысяч ливров на строительство трёх крупных бумажных мануфактур — в предместье Сент-Антуан, Лионе и Бордо. За полгода они должны выйти на объём, способный покрыть потребности всей Франции в бумаге.

Впоследствии, в зависимости от ситуации, они будут вкладывать больше средств в расширение производства и начнут экспортировать продукцию, пока не займут доминирующее положение на европейском рынке.

Жозеф получает 20 процентов за технологию, остальные 80 делятся между инвесторами пропорционально вкладам.

Правда, Жозеф настоял на одном условии: компания обязана поставлять бумажную массу другим мануфактурам, чтобы те могли заниматься дальнейшей переработкой и обеспечивать себя. Это было необходимо для поддержания многочисленных мелких производителей.

После того как все вопросы были обсуждены, все остались очень довольны.

Бриенн попрощался первым. Через полчаса уехали Мирабо с компанией.

…

На улице напротив Парижского Верховного суда возвели деревянный помост площадью шесть-семь квадратных метров

Помост со всех сторон задрапировали тёмно-серой тканью. Около трёхсот человек толпились внизу, не отрываясь глядя на представление.

Когда актёр, игравший турецкого судью-злодея, с жадностью съел отравленное пирожное и с воплями испустил дух, зрители разразились громовыми аплодисментами.

Кто-то повернулся к зданию суда и заорал:

— Видали? Вот она, судьба продажных судей!

— Вас ждёт та же участь!

— Когда вы, кучка крыс и паразитов, вылезете из своей норы?!

В зале заседаний на третьем этаже несколько судей с облегчением выдохнули, когда музыка стихла и снова сосредоточились на происходящем за столом для совещаний.

Везинье с пренебрежительным видом швырнул на стол стопку бумаг и фыркнул:

— Тут нечего обсуждать! Какие бы пункты Бриенн ни изменил, этот закон никогда не пройдёт регистрацию!

Он швырнул новую версию налогового закона, которую Бриенн подал утром.

Дюпор переглянулся с сидевшим рядом судьёй — с острым подбородком и вечно удивлённым взглядом. Медленно раскрыл свою копию закона и спокойно произнёс:

— Думаю, нам стоит ещё раз разобрать его, может быть, мы придём к другому выводу, нет?