Объявление войны стихии

После этого Чарльз отправился в Версаль, где его принял помощник морского министра Франции. В его честь устроили небольшую церемонию награждения и вручили премию в пятьсот ливров. Чарльз вполне заслужил такую награду — ведь без добытых им у контрабандиста сведений о пиратах объединённая эскадра, возможно, до сих пор бороздила бы бескрайние воды Средиземного моря в поисках удачи.

Однако после церемонии один французский чиновник сообщил ему, что его участие в качестве свидетеля на открытом процессе над пиратами отменяется: теперь ему надлежит немедленно возвращаться в Алжир, чтобы помочь французским «дипломатическим представителям» установить связь с тем самым пашой Юнисом.

……

Бурж, что в центральной части Франции, был краем крайне бедным, а приход Лаберн и вовсе считался одной из самых нищих деревенек в округе.

Потомственный арендатор Альберик сидел на деревянной бочке, жадно глотая раскалённый воздух. Глядя на потрескавшуюся от засухи землю, он испытывал лишь глухое отчаяние. У него больше не осталось сил таскать воду. С наступлением жары ручей, что прежде протекал у самой деревни, окончательно пересох. Теперь, чтобы полить своё поле, ему приходилось ходить за два лье в соседнюю деревню. Да и то — общественных лошадей в деревне было мало, и очередь до его семьи доходила лишь раз в десять с лишним дней. А той воды, что удавалось принести на собственном горбу, для тридцати арпанов его надела было всё равно что мёртвому припарка.

После града он подал прошение на казённую помощь семенами картофеля, но дождя так и не последовало. Пока что он с сыном смог посадить лишь два арпана картофеля — ровно столько, сколько они были в силах полить водой, таскаемой вручную. Больше сажать не имело смысла: всё равно засохнет.

Альберик уже подумывал, не съесть ли оставленный на семена картофель — хоть это и строжайше запрещалось. Но священник говорил, что храниться он может лишь с полмесяца. Не пропадать же добру!

В этот момент мимо прошёл молодой деревенский арендатор, звеня в колокольчик и громко выкрикивая:

— Всем мужчинам собраться у церкви!

Альберик замахал ему рукой:

— Дидье, это зовут на барщину к барону?

— Нет, помогать! — отозвался тот. — Помогать приходу Жанар таскать камни.

— Что? Камни?

Дидье нетерпеливо кивнул:

— Ага. Правительство специально привезло. Удобрением называют. Говорят, от него урожай лучше. Хотя с виду — камни камнями.

Альберик кликнул сына, и они поспешили к церкви.

Там уже собралось человек сорок-пятьдесят. Все оживлённо переговаривались:

— С чего это мы должны вкалывать на Жанар?

— Я слышал от господина Одреана, правительство издало какой-то «Закон об аренде паровых машин», и им выделили одну!

— А нам-то что с того?

Приход Жанар был чуть побогаче и мог худо-бедно потянуть аренду паровой помпы, а Лаберн прозябал в такой нищете, что и двухсот ливров в месяц не наскрести, не то что на приходской банк рассчитывать.

Один из крестьян пояснил:

— Господин Одреан сказал, по этому закону Жанар обязан уступать нам свою помпу на одиннадцать дней в месяц, а мы за это должны отработать на них.

— Паровая помпа?! — встрепенулся Альберик. — Говорят, она за день по несколько десятков арпанов поливает! Вот это спасение!

Вскоре к церкви подошёл приходской староста Одреан. Пересчитав собравшихся, он распорядился:

— Сегодня и завтра работаем на Жанар — таскаем удобрение. Послезавтра — перетаскиваем своё. А потом ещё поможем им чинить оросительные канавы.

Лицо его просияло:

— Но завтра вечером они пригонят к нам паровую помпу!

Арендаторы разразились радостными криками. Вода означала надежду выжить, и они, невзирая на палящее солнце, двинулись за Одреаном в соседнюю деревню…

Два дня спустя семья Альберика тоже получила свою долю тех самых светло-серых «камней» с чёрными крапинками. Священник объяснил, что это драгоценное удобрение: его нужно истолочь в крошку, развести водой и вылить в поле, и тогда урожай будет куда богаче. Всё удобрение приход выписал в долг по договору с некой «Торговой компанией „Близнецы“». Выходило по пять-семь су за арпан, а расплачиваться надо было после осеннего сбора урожая. Правда, компания обещала: если прибавка урожая не покроет стоимость удобрения, платить и вовсе не придётся.

Да, эти «камни» и были тем самым грузом, что по приказу Жозефа доставили с острова Науру. Научное их название — фосфоритная руда, а по сути — окаменевший птичий помёт. Лучшего удобрения в эту эпоху было просто не сыскать! В будущем именно продажа этого «гуано» позволила крошечному Науру в кратчайшие сроки стать одной из богатейших стран мира: у каждого жителя было по суперкару, они скупали недвижимость в Австралии и летали лечить простуду за границу. Правда, когда руда кончилась, они в одночасье обнищали — но это уже совсем другая история.

Из-за ограниченных возможностей флота пока удалось доставить лишь две партии фосфоритов, всего около шестисот тонн. Их распределили между самыми нуждающимися районами Франции. Однако вторая флотилия — целых семнадцать судов — уже достигла Тихого океана. Когда они вернутся, это даст колоссальный толчок французскому сельскому хозяйству. Правда, пока владычицей морей оставалась Англия, так что афишировать эти перевозки было нельзя — приходилось действовать тихо и тайно. Прознай британцы о таком источнике богатства — непременно попытались бы его захватить.

Поэтому у Жозефа был и запасной план: внедрение компостирования. Компостирование — это процесс переработки органических отходов (листьев, соломы, пищевых остатков и даже навоза) с помощью микроорганизмов в перегной, то есть доступное для растений удобрение. До изобретения химических удобрений это был лучший способ поддержания плодородия почвы без необходимости оставлять землю под паром. В Европе и раньше умели складывать органику в кучи, но делали это по наитию, и качество получалось неважное. Лишь к середине девятнадцатого века появилась научная теория компостирования, позволившая значительно повысить эффективность.

Жозеф знал общие принципы из документальных фильмов будущего: слой органики, слой земли, поддержание влажности и ограничение доступа воздуха. Затем раз в месяц ворошить, и через три месяца компост готов. Но теория — это одно, а конкретные пропорции и методы должен был отработать кто-то на практике. Эту задачу Жозеф возложил на Церковь. В отличие от неповоротливых бюрократов, священники в вопросах народного блага проявляли куда больше рвения. Пусть в десятках приходских церквей заложат компостные кучи по разным рецептам, понаблюдают за результатом и выведут наилучший способ, который затем можно будет распространить по всей стране.

……

Ночь.

Альберик с двумя односельчанами вернулся в деревню на телеге. При свете факелов они сгрузили уголь возле паровой помпы. Уголь привезли с небольшой шахты в десятке с лишним лье отсюда. Таких мелких шахт теперь было повсюду. Недавно правительство издало «Закон о поощрении угледобычи», пообещав субсидии шахтам, достигшим определённого объёма продаж. После этого желающие вложиться в небольшие копи с десятком работников полезли как грибы после дождя, и цена на уголь пошла вниз. Теперь, если крестьяне сами забирали уголь с шахты, деревня вполне могла позволить себе топливо для паровой помпы.

Глядя, как в свете факелов вода бежит по канавам и напитывает иссохшую землю, Альберик и его товарищи, хоть и валились с ног от усталости, улыбались во весь рот. Конечно, одиннадцати дней полива в месяц не хватит, чтобы охватить все деревенские поля, но это спасёт не меньше шести десятых урожая. А если добавить ещё и чудодейственное каменное удобрение, то осенью у семьи точно будет хлеб, чтобы пережить зиму.

Приходу Лаберн повезло. Из-за нехватки паровых машин во Франции множество страдающих от засухи районов, подавших заявки по «Закону об аренде», лишь в мучительном нетерпении дожидались спасительной техники.

……

Сфакс, восточный Тунис.

Из остановившейся кареты вышел мужчина лет тридцати с небольшим, с глубоко посаженными глазами и длинным тонким носом. Быстрым шагом он вошёл в кондитерскую на углу, явно выстроенную на французский манер. Французских торговцев в городах Туниса хватало с избытком, особенно среди владельцев лавок, торгующих шёлком, сахаром и чаем.

Хозяин, мельком взглянув на вошедшего, как ни в чём не бывало откинул крышку прилавка и пропустил его во внутреннюю комнату.

Там, в традиционном для тунисцев серовато-белом халате и нелепом золотистом головном уборе, напоминающем ведро, сидел агент парижского Департамента полицейской информации Проспер и с томным видом перебирал финики на блюде.

Вошедший, чья внешность выдавала явное североафриканское происхождение, едва переступив порог, был встречен приветственным жестом Проспера.

— Фабьен… ах, простите, господин Исхак! Какие новости?

Исхак залпом осушил кружку воды и взволнованно заговорил:

— Я встретился с тем офицером, Имандзаром. Он действительно знает Юниса. Более того, он им восхищается. И самое удачное — этот Имандзар уже почти в отставке и занимает в тунисской армии чисто номинальную должность.

— И что же тут удачного? — начал было Проспер, но осёкся, и глаза его загорелись. — Вы хотите сказать, у него достаточно времени, чтобы съездить в Алжир?

— Вот именно! — кивнул Исхак. — Правда, он пока не до конца мне доверяет и не даёт твёрдых обещаний. Теперь дело за нашим консулом.

Проспер и не ожидал, что дело пойдёт так гладко. Всего десять дней прошло с их прибытия в Тунис, а они уже вышли на старого соратника Юниса. Конечно, без помощи Исхака, сотрудника Департамента с североафриканскими корнями, ничего бы не вышло. Прежде его происхождение было причиной насмешек, а здесь знание арабского и местных обычаев сослужило отличную службу.

Проспер тоже сделал несколько больших глотков воды — в этой проклятой жаре иначе и шагу не ступишь — и, потянув Исхака за собой, вышел на улицу:

— Идём к консулу Жоанну.

Три дня спустя, после нескольких встреч французского консула с Имандзаром, последний наконец вместе с агентами Департамента поднялся на борт давно поджидавшего в порту контрабандистского судна. Они взяли курс прямиком на алжирскую Дахлу, чтобы встретиться с Юнисом, покинувшим Тунис более тридцати лет назад.

……

Площадь перед Версальским дворцом.

Повсюду, куда ни глянь, колыхалось людское море. На площади собралось, должно быть, не меньше десяти тысяч человек. Все они прибыли из Парижа, чтобы принять участие в праздновании дня рождения Его Величества. Ещё месяц назад газеты объявили, что в течение трёх дней до и после королевского дня рождения здесь будут проходить грандиозные состязания певцов и танцоров, а также турнир по фехтованию. Но более всего народ привлекала раздача бесплатного угощения, обещанная каждый день в пять часов пополудни. Немало было и тех, кого манил объявленный в газетах розыгрыш призов на общую сумму в три тысячи ливров. Билет для участия стоил всего одно су. А в сам день рождения король лично должен был огласить выигрышные номера и вручить счастливчикам баснословные суммы.

Парижане, всегда падкие на возможность мгновенного обогащения, проявили к лотерее живейший интерес. Почти каждый, у кого в кармане завалялось лишнее су, купил билетик. А кто-то, в надежде увеличить шансы, брал по нескольку, а то и по нескольку десятков билетов.

Хотя основные торжества ещё не начались, на площади уже вовсю шла бойкая торговля сладостями и безделушками, бродячие труппы давали представления прямо под открытым небом — словом, царила та радостная и шумная атмосфера праздника, которая заставляет забыть обо всём на свете. Люди и думать забыли о чудовищном граде, уничтожившем шестьдесят пять процентов урожая Франции.

В зале на первом этаже Версальского дворца полноватый чиновник, сидевший за деревянным столом, взглянул на часы и уже собирался убирать табличку с надписью «Запись на турнир по фехтованию», как вдруг к нему подошёл молодой человек хрупкого телосложения в низко надвинутой треуголке. Незнакомец вежливо остановил его и произнёс странным голосом:

— Подождите, я хочу записаться.

— О, прекрасно. Вы как раз вовремя. — Чиновник был вынужден снова опуститься на стул и взялся за перо. — За других записывать нельзя. Назовите ваше имя.

— Жан-Франсуа Анри де Фрезе.

Чиновник быстро записал имя, поставил печать и протянул ему бумажку:

— Прошу вас, виконт де Фрезе, вот ваше приглашение.

— Благодарю. — Юноша взял бумагу и резко развернулся, чтобы уйти.

— Постойте! — вдруг опомнился чиновник, подавшись вперёд. — Вы сказали, что вы виконт де Фрезе?

Но незнакомец, не отвечая, лишь ускорил шаг.

— Остановите его! — крикнул чиновник.

Трое гвардейцев поспешили преградить «виконту» дорогу. Чиновник подошёл ближе и, с сомнением вглядываясь в лицо юноши, произнёс:

— Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы снять шляпу?

«Виконт де Фрезе» вздохнул, снял треуголку и одарил его извиняющейся улыбкой. Прелестные глаза, нежная улыбка — перед ним, несомненно, была очаровательная девушка.

— Так и есть! Вы же сестра виконта, мадемуазель Солей! — воскликнул чиновник. — Так нельзя. Это состязание для мужчин, драки и поединки не подобают столь прелестной барышне. Извольте вернуть приглашение.

— Ах, но если я не буду участвовать, кому же тогда достанется победа? — Солей лукаво улыбнулась и вдруг, резко дёрнув стоявшего слева гвардейца за руку и подцепив его ногу своей, использовала момент, когда тот потерял равновесие, чтобы скользнуть мимо. Упавший гвардеец заслонил обзор второму, а третий бросился было в погоню, но, дважды обежав лестницу, потерял беглянку из виду.

……

Тем временем на деревянном помосте в центре Мраморного двора вовсю кипели состязания благородных дам. Вокруг помоста, образуя широкий полукруг, расположилось около пяти-шести сотен аристократов, в центре которого восседала королева Мария-Антуанетта. Позади знати выстроилась цепь солдат, отделявшая их от тысячной толпы простолюдинов, толпившихся дальше. Парижскому люду нечасто выпадала возможность лицезреть, как знатные дамы демонстрируют свои вокальные таланты.

Внезапно среди дворян прокатился восторженный гул:

— Мадам Галан! Сама мадам Галан!