Роза Версаля

На втором этаже Версальского дворца Жозеф обдумывал планы на ближайшие дни. Поздравить Людовика XVI с днём рождения съехалось множество королевских особ и высокопоставленных лиц со всей Европы — это превращалось в грандиозное собрание европейской политики и дипломатии. Следовало непременно воспользоваться случаем для искусных манёвров и обеспечить Франции выгодную международную обстановку.

Сегодня утром он уже приветствовал наследного принца Испании Карлоса Антонио — будущего Карла IV. Согласно расписанию, завтра должны были прибыть наследники престолов России и Сардинии, а также польский князь. Практически все европейские державы направили членов правящих домов или специальных посланников. Дружественные страны явились с поздравлениями, враждебные — присматривались, не пошатнулась ли Франция после катастрофы и нет ли в том выгоды.

Пока Жозеф размышлял, с Мраморного двора то и дело доносились восторженные крики: «Мадам Галан! Мадам Галан!»

Он с недоумением взглянул на Эмана:

— Отчего эта мадам Галан пользуется такой невероятной популярностью?

Камердинер тоже недоумевал. Стоявшая рядом горничная, заметив это, приблизилась и шепнула ему на ухо несколько слов.

Эман понимающе кивнул и пояснил Жозефу:

— Ваше Высочество, снаружи идёт песенный турнир. Все считают мадам Галан бесспорной фавориткой. Элир говорит, она брала уроки у самого господина Гайдна.

— Гайдна?

— Да, Франца Йозефа Гайдна.

Расспросив подробнее, Жозеф узнал, что это весьма прославленный маэстро, среди учеников которого числились, в частности, Моцарт и Бетховен. Если мадам Галан была соученицей Моцарта, то её победа и впрямь была почти гарантирована.

Жозеф тут же отправил Эмана к гофмейстеру узнать, каковы ставки на исход песенного турнира. Организационный комитет королевского дня рождения открыл «увеселительный тотализатор» на оба состязания: всякий желающий мог поставить на победителя и в случае удачи получить удвоенную сумму.

Вскоре Эман вернулся с докладом:

— Ваше Высочество, похоже, более половины всех ставок сделано на победу мадам Галан.

«Вот незадача! — мысленно поморщился Жозеф. — Зря мы установили фиксированный коэффициент! Неудивительно, что дворяне так ликуют. Какая оплошность. Похоже, песенный турнир принесёт нам одни убытки. Остаётся надеяться, что фехтовальный хоть немного их покроет, иначе и затрат на праздник не окупим».

В этот миг в дверь постучали, и в комнату впорхнула прелестная фигурка в пышном лилово-розовом платье, с высокой причёской в виде взлетающей птицы. Клементина, лучезарно улыбаясь, присела в реверансе перед кузеном:

— Кузен, фехтовальный турнир уже начался! Пойдёмте же смотреть!

Жозеф усмехнулся:

— А как же песни? Говорят, мадам Галан поёт божественно.

Девочка надула губки и капризно протянула:

— Ох, при дворе что ни день, то пение и танцы, до смерти надоело. А вот бой на шпагах — это куда интереснее! Ну пожалуйста!

Обычно малышка проводила время с королевой, но сегодня Мария-Антуанетта была в жюри, так что Клементине пришлось приставать к кузену.

Жозеф, не в силах устоять перед её мольбами, сдался.

Они вышли из парадных дверей Версаля и тут же столкнулись с наследным принцем Испании Антонио, в чертах которого угадывалось отдалённое сходство с Людовиком XVI. Антонио было под сорок, но в его взгляде сквозила юношеская простота и прямота.

Завидев Жозефа, он поспешно остановился и отвесил церемонный поклон, прижав руку к сердцу, с некоторой застенчивостью произнеся:

— Рад видеть вас, Ваше Высочество наследный принц.

Стоявшая рядом с ним дама с чуть округлым лицом и желтоватыми зубами также приподняла юбки и присела в книксене.

Жозеф ответил на приветствия. Скользнув взглядом по лицу женщины, он тут же припомнил кое-какие факты об этой испанской принцессе. Мария-Луиза слыла особой весьма вольного нрава и наградила супруга неисчислимым количеством ветвистых рогов. В её постели перебывали и слуги, и гвардейцы, и испанские чиновники, и даже французский посол. Самым же знаменитым её фаворитом был Мануэль де Годой, начинавший простым стражником и вознесённый ею до поста первого министра Испании. Когда Антонио взойдёт на престол, он предпочтёт охоту и механические поделки, а бразды правления крепко ухватят Мария-Луиза и её любовник Годой. Эта парочка примется губить страну самыми нелепыми указами, успешно подтачивая её силы до тех пор, пока Наполеон не положит конец испанской ветви Бурбонов.

Жозеф бросил взгляд за спину Луизы — и точно, позади неё с понурым видом следовал краснолицый гвардеец. Собственно, в дни праздника простолюдинам дозволялось находиться лишь на площади, а ближе ко дворцу стража была и не нужна. Стало быть, это почти наверняка и был Годой.

Клементина, как всегда, проявила чудеса общительности. Она приветствовала наследную чету и с жаром пригласила:

— Ваше Высочество, мы с кузеном идём смотреть фехтование! Пойдёмте с нами, это наверняка захватывающее зрелище!

Антонио нерешительно покосился на жену и, дождавшись её едва заметного кивка, ответил Жозефу:

— Благодарю за любезное приглашение. Что ж, пойдёмте посмотрим на бой.

Луиза с извиняющейся улыбкой произнесла:

— Ваше Высочество, я, пожалуй, предпочту песни. Уж позвольте мне оставить вас.

Жозеф, ничем не выдав своих мыслей, кивнул:

— Как вам будет угодно.

Так они и разделились, что, впрочем, вполне устраивало Жозефа.

Нынешний король Испании Карл III, хоть и был правителем способным, здоровьем отличался весьма слабым. Жозеф не помнил точно года его кончины, но знал, что ждать осталось недолго. А после на трон взойдёт этот самый Антонио — Карл IV.

Поскольку и Франция, и Испания принадлежали к дому Бурбонов, а интересы испанцев в Америке постоянно сталкивались с английскими, две страны были естественными союзниками. Тем более что Испания ещё сохраняла отблеск былого имперского величия: обширные колонии в Новом Свете, обильный приток серебра и золота, а главное — весьма солидный флот, составлявший примерно треть мощи британского.

Если Франция хотела развиваться, ей рано или поздно пришлось бы рвать британскую морскую блокаду, и союз с испанским флотом был наилучшей стратегией. В известной Жозефу истории именно так и поступили: объединённый франко-испанский флот одно время даже не уступал английскому. Увы, гениальный британский адмирал Нельсон и капризы фортуны привели к трагедии при Трафальгаре.

В этой жизни Жозеф не собирался допускать повторения подобного. А для начала следовало избавить Испанию от такой напасти, как Годой, чтобы страна не тратила силы впустую, а крепла и могла оказывать Франции всемерную поддержку.

Жозеф оглянулся через плечо и заметил, обращаясь к Антонио:

— А тот ваш гвардеец — бравый малый.

Антонио, похоже, страдавший некоторой застенчивостью, тихо ответил:

— Ах, нет, Ваше Высочество. Это гвардеец Луизы. Его зовут Годой.

«Так и есть, он самый», — подумал Жозеф и спросил:

— И каков же он? «Обычный» гвардеец?

— Думаю, не менее обычный, чем прочие.

На этом беседа увяла. Жозеф мысленно покачал головой: с таким нелюдимым человеком и поговорить-то трудно, а надо бы сойтись поближе, иначе и помочь не получится.

Пройдя ещё немного, они оказались у огороженной площадки между Версалем и Малым Трианоном, где и проходил фехтовальный турнир. Место здесь было куда просторнее, чем у песенного помоста. Вокруг ристалища даже соорудили временные трёхъярусные трибуны на семьсот-восемьсот мест.

Сейчас все места были заняты, а позади толпилось великое множество простолюдинов. К счастью, помост был достаточно высок, и даже из-за спин зрителей можно было что-то разглядеть.

Двум наследным принцам и принцессе, разумеется, отвели самые лучшие места. Они устроились в отдельной ложе на третьем ярусе с западной стороны. В это время на помост как раз поднялись двое крепких молодых дворян. Взяв учебные шпаги с затупленными концами, они церемонно скрестили клинки и по знаку судьи начали поединок.

Оба явно были хорошо обучены: двигались легко и пружинисто, клинками владели свободно, демонстрируя отточенную технику. Сталь звенела, фигуры мелькали — зрелище было захватывающее.

Жозеф с увлечением наблюдал за боем, собираясь обсудить его с Антонио, но, повернувшись, увидел, что тот, не отрываясь, смотрит на высокое, в четыре человеческих роста, табло, и глаза его горят.

В этот момент один из дворян допустил оплошность и получил удар. Стоявший у табло служитель с силой дёрнул рычаг, маховик завертелся, и огромная деревянная табличка перевернулась, явив цифру «1» — счёт стал 1:0.

Антонио радостно воскликнул:

— Так и есть, механика! Я так и знал! — Он повернулся к Жозефу. — Кто же это придумал? До чего хитроумно: маховик накапливает усилие и сам переворачивает цифры! А то ведь пришлось бы бедняге каждый раз карабкаться на эту верхотуру.

Жозеф, слегка смутившись, улыбнулся:

— Это творение Его Величества короля.

— Он поистине великий мастер! — восхитился Антонио. — Я непременно должен засвидетельствовать ему своё почтение.

Жозеф вдруг вспомнил, что наследный принц Испании, кажется, и сам увлекался механикой — совсем как его отец.

Раз уж нашлась зацепка, дело пошло на лад. Жозеф принялся обсуждать с ним разные технические диковины: от станков до паровых машин, от рессор для экипажей до самодвижущихся повозок — прообраза будущих поездов.

Почти час увлечённой беседы — и глаза испанского принца сияли, он оживлённо жестикулировал и явно сожалел лишь о том, что так поздно встретил родственную душу. Французский наследный принц, несомненно, был его истинным единомышленником на всю жизнь!

Когда лёд был сломан, Жозеф осторожно поинтересовался:

— Антонио, а вам не кажется, что с этим Годоем что-то не так?

— С ним что-то не так? Ах да, у него, кажется, левый глаз немного косит. — Испанский принц, уже освоившись, отмахнулся. — Да зачем о нём? Расскажите лучше, как устроена та кривошипная передача, о которой вы упомянули!

Жозеф лишь горько усмехнулся про себя. Видимо, бедняга и впрямь не замечал ни цвета собственных рогов, ни их наличия. Надо было как-то раскрыть ему глаза! А то когда Годой дорвётся до власти, убрать его будет куда сложнее.

Жозеф прищурился. Похоже, для начала следовало создать любовничкам удобный случай.

Пока он размышлял, поединок на помосте завершился, и бойцы ушли. Распорядитель турнира, придворный чиновник, велел слугам прибрать «поле брани» и громогласно объявил:

— Следующими сразятся доблестные мужи под номерами шестьсот тридцать первым и сто двенадцатым! Прошу на помост!

Ради справедливости все пары определялись жеребьёвкой, и до самого начала никто не знал, кто скрывается за тем или иным номером.

Две фигуры уже направились к изогнутой лестнице, ведущей на ристалище, как вдруг к судье подбежал чиновник и что-то торопливо зашептал ему на ухо. Тот немедленно поднялся и провозгласил:

— Номер шестьсот тридцать первый! Вы не можете участвовать в поединке! Прошу покинуть арену!

— Это несправедливо! — раздался у помоста возмущённый голос Сорель. Она потрясла бумагой с номером и, сверкая глазами, заявила: — Я записалась и имею полное право сражаться!

— Но вы же дама! — Судья, заметив, что зрители уже посмеиваются, ещё строже добавил: — Это против правил!

— Я полагаю, на ристалище должен стоять тот, кто лучше владеет шпагой, — Сорель взмахнула своей рапирой и взглянула на противника. — Разве не так?

Затем она обратилась к зрителям, повысив голос:

— Неужели вы позволите выгнать истинного победителя?

Молодой дворянин, её соперник, в смущении отвернулся, не зная, что сказать.

Судья, весьма почтенный герцог, уже начал гневаться и, повернувшись к слуге, приказал:

— Уведите её!

— Слушаюсь, ваша светлость!

Жозеф, наблюдавший эту сцену, нахмурился. Он вспомнил, что именно благодаря стоявшей у помоста взбалмошной девице ему удалось заполучить английский ткацкий станок. Он поднялся и подал знак судье:

— Герцог де Сен-Симон, быть может, мы закроем глаза на её пол? Клинку безразлично, кто его держит — мужчина или женщина. Важно лишь, чтобы он разил противника. А это и есть признак хорошего фехтовальщика.

— Благодарю, Ваше Высочество! — Сорель, подражая мужской манере, коснулась эфесом груди и, приподняв воображаемую шляпу, поклонилась Жозефу.

— Но…

Жозеф продолжил:

— Позвольте ей участвовать. Я видел её в деле, она весьма проворна.

Герцог де Сен-Симон не решился перечить наследному принцу и после недолгих колебаний опустился обратно в кресло, сделав вид, что ничего не произошло.

Сорель в два прыжка взлетела на трибуну и, склонившись перед Жозефом, произнесла:

— Ещё раз благодарю вас. Впрочем, вы приняли верное решение, Ваше Высочество. Вы сохранили турниру его чемпиона. — И добавила шёпотом: — Можете смело ставить на меня. Ручаюсь, выигрыш вам обеспечен.

Глядя в её полные самоуверенности глаза, Жозеф невольно вспомнил старинное аниме — «Розу Версаля». Уж не мнит ли эта красавица себя Оскаром, лучшим фехтовальщиком Франции?

Он подозвал чиновника, ведавшего ставками. Когда тот почтительно приблизился, Жозеф поднял руку и показал пять пальцев.

Сорель удовлетворённо кивнула и поднялась на помост.

Чиновник же, слегка замявшись, переспросил:

— Ваше Высочество, вы желаете поставить пятьсот ливров на победу мадемуазель Сорель?

— Что вы! — тут же покачал головой Жозеф. — Пять ливров.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но минимальная ставка — десять ливров.

— Ах, вот как, — Жозеф почесал щёку. — Ну, тогда десять.

Сорель, поднимаясь по изогнутым ступеням на ристалище, глянула в сторону ложи Жозефа и прошептала:

— Ваше Высочество, пятьсот ливров — это, пожалуй, скромновато. Но ничего, эту тысячу я для вас непременно выиграю.