У бессмертного был дух-хранитель (4)

Отойдя от императора, Даниэль направился к главам Ассоциаций.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились их голоса. Похоже, они обменивались новостями.

Глава Ассоциации чародеев спросил у главы Ассоциации носителей осколков души:

— С Ассоциацией носителей осколков души всё в порядке? Я слышал, из-за недавних событий вы потеряли слишком многих.

— К счастью, держимся. Если бы мы не перенесли основную деятельность в торговый дом, едва ли Ассоциация уцелела бы.

Прежний глава Ассоциации носителей осколков души оказался прав, когда заранее сменил направление. И даже договор с феями о поставках лекарственных трав был частью той же прозорливости. Вспомнив Дана, Фрезия с горечью опустила глаза.

Если бы Ассоциация по-прежнему ставила во главу угла одних только «носителей осколков души», нынешний всплеск Врат подкосил бы её окончательно. Даже выбери они не помощь, а осторожность, всё равно лишились бы множества носителей осколков души. Нет, пожалуй, осторожность дала бы ещё худший результат. Они выжили лишь потому, что остальные силы помнили о носителях осколков души и старались по возможности сохранять животных.

— А вы сами, глава Ассоциации чародеев? С делами у вас и так не продохнуть, а я слышала, в последнее время к ним добавились ещё и происшествия.

— Терпимо.

— Недавно, кажется, говорили, что вам прямо на голову ударила молния…

— Вы немного перепутали. Молния ударила не в меня, а в Ровину. В моём случае это были цветочные горшки.

Если бы ударило в меня, я, пожалуй, мог бы и умереть. Какое счастье, что всё обошлось.

Некоторое время назад Хван занялся восстановлением оранжереи, которую когда-то показывал учителю. На него обрушилась целая груда горшков, но он, не моргнув глазом, выжил с помощью магии и теперь безмятежно улыбался.

— По-моему, груда цветочных горшков тоже достаточно опасна…

— Несомненно. Обычный человек умер бы. Но я не обычный, так что всё в порядке.

В порядке… ли?

Фрезия растерянно смотрела на собеседника, который держался до нелепого спокойно, потом тряхнула головой и отступила. Если уж он так буднично говорит о молниях, глав Ассоциаций действительно проще вынести за скобки — душе спокойнее.

Тем более ей, как человеку, ведущему торговый дом, ещё предстояло увидеться со многими.

— Да, это и правда к счастью. Тогда я ненадолго…

— Как раз и к нам, похоже, пришёл гость. Не беспокойтесь о нас.

Взгляд Хвана остановился на Даниэле, который смотрел в их сторону.

Поняв, что его заметили, Даниэль с неловким выражением лица подошёл ближе.

— Вы беседовали, и я не хотел вмешиваться, но, кажется, всё-таки невольно проявил неучтивость.

— Ничего страшного. Место ведь открытое. Чем могу быть полезен?

— А, собственно, вот.

Даниэль достал из-за пазухи нелепый цветок. Края у него были слегка обуглены, а в месте, где цветок переходил в стебель, — у человека это была бы шея, — ткань наполовину разорвалась, и наружу выбилась вата.

— Поразительно уродливая кукла. Кажется, на ней ещё и чародейство было. Где вы её раздобы… хм? Эти следы…

— Мне её подарил мистер Рэйвен.

— Если присмотреться, очень милая кукла.

— Пф-ф!

Ровина поспешно зажала рот рукой и отвернулась. Альтаир тоже прикрыл губы кулаком и выдавил неловкое: кхм.

Хван сделал вид, что ничего не заметил, не отрывая глаз от куклы, и осторожно коснулся выбившейся ваты.

— Наложенное чародейство, похоже, полностью разрушено… Как это случилось?

— Разорвал коготь монстра.

Правда, прямого касания не было, так что я не могу быть уверен до конца.

Даниэль легко коснулся кончиками пальцев собственной груди.

— Пострадал, без сомнения, осколок души, но разорвалась кукла, которая была при мне, у носителя. Может, поэтому и рана оказалась меньше, чем должна была быть.

— Похоже, чародейство учителя было сильнее, чем я думал.

Возможно, ещё и потому, что противником был монстр.

Хван тихо пробормотал это и провёл пальцами по следам, оставленным учителем. Он касался куклы осторожно, словно боялся, что из неё выбьется ещё больше ваты, но в каждом движении сквозило такое сожаление, что оно будто стекало с кончиков пальцев.

— Вы хотите восстановить чародейство?

— Нет. Я хотел бы положить эту куклу в могилу мистера Рэйвена.

Эта кукла пожертвовала собой и спасла меня. Теперь мне хочется, чтобы она помогла Рэйвену.

…Впрочем, это было лишь простое желание. На самом деле Даниэль прежде всего хотел собственными глазами показать ему, что его подарок оказался очень важен.

Вы наверняка будете думать только о том, скольким навредили и скольких привели к смерти. Но на самом деле вы помогли и спасли куда больше людей.

Вот доказательство.

— Честно говоря, я хотел бы хотя бы внешне привести её в порядок, но вещь всё-таки была зачарована. Я не знал, можно ли просто так её зашивать, поэтому пришёл спросить.

— Вообще-то такие вещи принято сжигать сразу после того, как они выполнили своё назначение…

Глаза Хвана сузились.

Поверх следов разрушенного чародейства проступало другое. Совсем новое, слабое, но целое, будто только что родившееся.

Вот оно как. Основа чародейства — «желание». Губы Хвана мягко изогнулись.

— Но, похоже, здесь до этого не дойдёт. Можете чинить как есть.

Ваше желание делает это возможным.

— Тогда…

— Да. Я прослежу, чтобы её можно было похоронить вместе с учителем.

— Спасибо. Я починю её до конца похорон.

Лицо Даниэля заметно посветлело, и он отошёл. Альтаир смотрел, как тот передаёт куклу человеку, пришедшему с ним, и что-то говорит, но тут его позвали, и он повернул голову.

Пришло время почтить память учителя.

— …

— Ты чего стоишь? Иди уже.

Какое-то безымянное чувство задержало его на месте; Ровина не выдержала даже этой короткой паузы и поторопила его, ткнув в бок.

Альтаир окинул взглядом её и Хвана.

— Вы точно не против, чтобы от всех выступил я?

— А что делать? Сейчас у тебя лицо лучше всех выглядит.

— Одного льда всё-таки оказалось недостаточно.

Накануне похорон ученики Рэйвена собрались вместе и молча пили. А потом так же беззвучно плакали.

Они готовились к этому, но одно дело — готовность, и совсем другое — внезапно ощутить, что всё правда и учителя больше нет.

Пожалуй, они ошибались, когда думали, будто готовы. Будто опасаясь, что дорогой им человек услышит с неба, они не издавали ни звука — только роняли слёзы и поднимали чарки.

Они почти не разговаривали; единственным жестом друг к другу было время от времени налить в пустую чарку. Со стороны это зрелище могло бы сдавить грудь тяжестью, но никто не расходился долго.

— Вот пробуждённым хорошо. Плачешь вместе со всеми, а на лице ни следа.

— В такие минуты я завидую этой способности к восстановлению.

Двое, у кого глаза всё ещё оставались красными, жестом велели ему идти. Только тогда Альтаир направился к помосту.

Ему предстояло произнести памятную речь.

«Не скорбь, а память».

Скорбь сейчас здесь была не нужна. Разве не поэтому от всех выступал именно он — тот, на чьём лице не осталось её следов? Сейчас достаточно было лишь вспоминать Рэйвена.

Он привычно поднялся на помост. В глаза сразу бросились выстроенные перед ним артефакты видеосвязи. Похороны человека, которого едва ли не почитали как благого бога, наверняка передавались по всему континенту.

«Что я должен сказать?»

В памяти промелькнули дни, проведённые с Рэйвеном. Альтаир недолго перебирал воспоминания, похожие на вереницу предсмертных видений, а потом открыл рот.

— Вы все, должно быть, помните недавний день, когда весь Мир оказался покрыт Вратами.

Люди, прежде смотревшие на мужчину с сияющей красотой дня и ночи, притихли и стали слушать.

— Врата возникали в небе, на земле, в море — даже прямо у нас на глазах. Монстры, бесконечно сыпавшиеся оттуда, затмили небо, закрыли солнце и будто с полным правом отняли у нас землю под ногами.

Это зрелище было настоящим бедствием. Самим отчаянием.

— И тогда выступили разные силы.

Империя, Республика, Аурель, отряд наёмников Лофти, феи, морской народ, вампиры, дворфы…

Альтаир перечислял имена тех, кого можно было назвать силами. В конце он назвал каждую Ассоциацию, а затем и ту, которую возглавлял сам, — Ассоциацию пробуждённых, после чего посмотрел прямо перед собой.

— Не глядя на сословие, принадлежность и расу, они объединились, спасали всех мирных жителей, кого видели, и выводили их в безопасные места. Наверняка среди вас, тех, кто выжил и сейчас слышит мой голос, есть люди, которых они спасли и защитили.

На самом деле можно было сказать, что это относилось почти ко всем выжившим.

— Именно они и были предусмотренной мерой, которую подготовил Рэйвен — мой учитель.

Предусмотренная мера, которую выдающийся чародей, предвидевший будущее, приготовил ради всех.

Альтаир рассказывал, что именно Рэйвен сделал, чтобы спасти их. Он говорил о том, как тот встречался с главами разных сил, убеждал их и заключал союзы. Даже к главам иных рас, которые тогда были настолько враждебны людям, что объявили им войну, Рэйвен ходил лично.

«Обычно он вместо слов пускал в ход тело…»

А теперь выяснялось, что говорит он весьма неплохо. Конечно, если вспомнить, что Альтаир пробуждённый, это было вполне естественно…

Хван слушал, как Альтаир рассказывает о подвиге учителя, который привёл к единству все силы и расы, дал расцвести миру и безопасности, и вдруг почувствовал рядом чьё-то присутствие. Он повернул голову. Рядом стояла та, кого он никак не ожидал увидеть здесь, и смотрела на помост.

— Рёль?.. Что привело вас сюда?

— Вы ведь искали южные цветы для оранжереи. Я обещала прислать их. После всего случившегося я решила приехать сама — заодно проведать старшего брата. И…

— …

— Мне тоже хотелось увидеть эти похороны своими глазами.

Она произнесла это почти шёпотом, но стояла достаточно близко, чтобы Хван всё услышал.

— Ведь он человек, благодаря которому вы стали тем, кто вы есть. Мне стало любопытно.

— И каково ваше впечатление?

— Причина, по которой вы так усердно восстанавливаете оранжерею, связана с ним, верно?

От неожиданности Хван чуть приподнял бровь.

— Все цветы так или иначе были связаны с «памятью».

Наверное, он восстанавливал не просто оранжерею, а память. Или послание тому, кто ушёл.

Так или иначе, всё это было о Рэйвене. А услышав эту памятную речь, Рёль окончательно убедилась.

— Похоже, он был хорошим человеком. Даже жаль, что у меня почти не было возможности встретиться с ним по-настоящему.

До этого она всё время смотрела на помост, но теперь медленно повернулась к Хвану.

— Хороший у вас был отец. Завидую.

— Когда все привезённые вами цветы перенесут в оранжерею, я хотел бы посетить ваше владение.

От внезапной смены темы на лице Рёль проступило недоумение. Хван посмотрел ей прямо в глаза и медленно продолжил:

— Прошу, пригласите меня.

— Разумеется…

— Я хочу увидеть место, где родилась и выросла моя семья.

— …!

Моя семья.

Не означало ли это: у вас есть не только мерзкие родители? Рёль дрогнула взглядом.

— Когда-то я хотела, чтобы у нас появилась возможность спокойно поговорить. Рада, что этот момент наступил так быстро.

— Благодарю, что так охотно…

— Нет, благодарить меня не нужно. Это не приглашение. И не разрешение. Когда семья говорит, что хочет приехать домой, всё это не имеет смысла. Может, поедете со мной, когда я буду возвращаться? Я сама всё покажу.

Почему-то она говорила быстрее обычного.

В её голосе прятались радость и волнение, которые невозможно было скрыть, и Хван беззвучно улыбнулся.

— Так и сделаем. Тогда по дороге я расскажу вам о том, как жил.

***

Под голос Альтаира, рассказывавшего о человеке, ради которого собрались на похороны, Стигма вспоминал Рэйвена.

Рэйвен не раз помогал ему, но близкими друзьями они не были. По крайней мере, если сравнивать с теми, кто окружал Рэйвена.

«И всё же к нему почему-то тянулся взгляд».

Может, дело было в самой необычности его существования.

Если подумать о его обстоятельствах и происхождении, было бы странно не обращать на него внимания… но это ощущалось иначе.

«Что это за явление, когда к человеку тянет без причины?»

…Нет, пожалуй, причина всё-таки была.

Его привычка без лишних слов делать добро и во мне вызывала тёплые чувства. К тому же он убил Обманщика.

С самого начала Стигма обратил на него внимание именно потому, что Рэйвен был едва ли не единственным существом, способным по-настоящему досадить Обманщику. Сам себе ответив, Стигма легко принял это объяснение и кивнул.

«Хотя, возможно, в прошлой жизни нас тоже что-то связывало… но это уже слишком притянуто за уши».

…Карие глаза опустились. Мысли отсекли посторонние шумы и всколыхнули память, лежавшую глубоко внутри.

И он вспомнил.

«Третий герой. Деон Харт».

Имя из древнего фолианта о героях Эпохи мифов, который теперь был передан в императорский дворец.

Сколько бы Стигма ни перечитывал, раньше оно почему-то ускользало из памяти. Теперь же вспоминалось отчётливо.

«Круэл Харт был четвёртым героем. А Рэйвен называл его старшим братом».

И Деон Харт носил ту же фамилию, что и Круэл Харт.

Почему среди бесчисленного множества людей Круэл Харт стал богом-хранителем именно Рэйвена? Стигма слегка нахмурился.

«Предположить, что Деон Харт и Рэйвен — один и тот же человек… всё-таки слишком смело».

Одна лишь попытка привлечь сюда перерождение уже была бы чрезмерной.

Конечно, если принять это за основу, можно было бы объяснить и то, что второй герой, «Стигма Примиро», был знаком с Деоном Хартом, а нынешний Стигма Примиро поэтому испытывал к Рэйвену мягкость. Но всё это выглядело бы не более чем насильной подгонкой.

«…Будем считать, что он просто был редким хорошим человеком».

Стигма повернул голову.

Кстати, лицо, которое ещё недавно было здесь, куда-то исчезло.

Человек, у которого, казалось, с Рэйвеном тоже была не такая уж слабая связь…

«…Куда делся Эдардо?»

***

Голос Альтаира через артефакты связи разносился по всему континенту.

Он рассказывал, сколько усилий приложил Рэйвен ради подготовки к всплеску Врат и ради единства всех рас.

Эдардо ушёл, когда Альтаир направился к помосту, и теперь, не стараясь слушать, всё равно слышал его голос по дороге в Эсперанес.

«На похороны я пришёл. Этого достаточно».

Памятная речь была не его делом. Человек, который при необходимости спокойно убивал живых и облепил себя остаточными волями, не имел права почитать чью-то память.

Он прошёл через портал, который во время всплеска Врат срочно установили для быстрой поддержки. Часть порталов уже убрали, но оставшихся было куда больше, так что добраться до нужного места оказалось делом нескольких мгновений.

С помощью физических возможностей пробуждённого Эдардо без труда проник в королевский дворец. Он шёл по следу присутствия Ставе, когда вдруг услышал знакомый голос и остановился.

— Он стоит перед глазами так живо — как можете говорить, что умер?

Сквозь чуть приоткрытую дверь доносились знакомые слова песни.

— Коль кровь и плоть не тронула тлен, зачем живого хороните?

Голос был сухим, почти бесцветным, но в нём явственно звучало чувство — не мольба, а будто яд.

— Тебе ещё рано приходить.

Фиолетовые глаза точно уставились на Эдардо по ту сторону двери. Эдардо какое-то время молча смотрел в ответ, а потом открыл дверь и вошёл.

— Прошу, подожди три дня.

— …

— Умоляю, дай мне три дня.

Неизвестно, когда он успел подмешать артефакт видеосвязи к тем, что стояли на месте похорон, но перед мужчиной за письменным столом висело изображение лица Альтаира.

— Ты читал проклятие.

— Меня он приковал к этому аду наяву, а сам ушёл счастливым.

Эту песню пели почти на любых похоронах, но похороны Рэйвена были исключением. Причина была очевидна.

Все видели, как Смерть лично забрала его душу, а главное — сам Рэйвен хотел умереть.

Петь над таким человеком песню, в которой желают воскресить умершего, значило проклинать его. Поэтому Ставе без утайки признал свой проклятый умысел.

— Почему ты уверен, что он ушёл счастливым?

— Вы, похоже, забыли: я был главным управляющим разведывательной сети Эсперанеса. Впрочем, это ясно и без неё — по самой атмосфере похорон.

Никто ведь не плачет.

Последние слова прозвучали почти бормотанием; голос немного сел, словно Ставе погрузился в болото тяжёлой обиды.

— …Видимо, что-то произошло.

— Саэрин стала стратегом-советником. Она не свергла меня, а, наоборот, объединила силы и поддержала. Более того, она рассказала мне, чему научилась в Республике, и попросила осуществить это.

В их отношениях, где они ненавидели друг друга, но всё равно любили, потому снова ненавидели и в конце концов презирали самих себя, Саэрин выбрала лучший путь.

И именно этим Ставе стал ещё несчастнее. Теперь ему нельзя было мечтать ни о конечной цели — свержении Эсперанеса, ни даже о покое через смерть. Вероятно, Саэрин, решившая поставить врага над собой, оказалась в том же положении.

Когда они не могли причинить вред друг другу, выбора больше не оставалось. Монарху Эсперанеса оставалось лишь идти дальше по единственной дороге.

— …Всем вам, кто получил эту предусмотренную меру, я говорю.

С экрана говорил глава Ассоциации пробуждённых.

— Живите.

— …

— Не нужно целыми днями думать об учителе. Не нужно, вспоминая его, благодарить за подаренную вам жизнь каждый прожитый день. Просто живите своей обычной жизнью.

— …

— Даже если вам не хочется жить, жизнь всё равно уже подарена вам. Попробуйте прожить её. Если в конце ночи солнце покажет лицо, если по окончании зимы придёт зелёная весна, если на этом пути вы встретите счастье — одного этого будет достаточно, чтобы заплатить за дар.

Ставе отвернулся от экрана.

— Раз уж пришли, позвольте хотя бы обработать тыльную сторону вашей руки.

— Ты внезапно сменил тему.

— Если говорить о реальности, с которой ничего нельзя поделать, станет только тоскливее. Просто у меня впереди много дел, и я не имею права терять голову.

Что бы я ни делал, в итоге всё равно пойду по этой дороге. Тогда уж лучше сосредоточиться на том, что перед глазами.

Для начала — принять гостя, который пришёл ко мне.

Монарх Эсперанеса потянул за шнур.

***

Ученик младшего брата говорил:

живите. И если в этой жизни вы встретите счастье, уже этим отплатите учителю.

Черноволосый зеленоглазый мужчина смотрел на него из своего пространства через окно, показывающее мир живых. Спокойный голос хорошо подходил к его холодному лицу и продолжал звучать.

— А прожив так, когда вы услышите имя Рэйвен, просто вспомните, каким человеком он был и что сделал.

…С тех пор как малыш перешёл в руки Смерти, и до самого этого мгновения его ранг бытия безумно рос. Его сущность едва остановила развеяние и потому оставалась нестабильной; будь он в обычном состоянии, давно стал бы богом.

Если даже со мной происходит такое, ранг малыша, вероятно, растёт ещё сильнее. Договор со Смертью закончился, и имя Деон, отданное на хранение, вернулось к нему. Теперь всё больше людей вспоминает его с разных сторон, и масштаб этого, наверное, невозможно вообразить.

— Как мы помним историю, так и его.

Если подумать, люди ведь тоже оставляли себе записи, чтобы не забыть малыша. Если эти записи перейдут к следующим поколениям, они станут доказательством существования Рэйвена — и историческими источниками, подтверждающими, что запечатлённые в них его следы не были ложью.

Значит, если время пройдёт, он сможет восполнить ранг бытия, который потратил, чтобы удержать меня от развеяния.

…Неизвестно, сколько на это уйдёт.

«Малыш».

Круэл закрыл лицо обеими руками.

«Хорошие же связи у тебя появились».

Сквозь пальцы он видел цветы, лежавшие перед ним.

Маленькие цветы, которые когда-то младший брат подарил перед могилой.

— Позвольте повторить.

Пока Круэл рассеянно смотрел на них, до его слуха донеслись последние слова главы Ассоциации пробуждённых.

— Живите. И…

— Будьте счастливы.

— Конец —