Самый священный день (2)

— Эм… всё равно эту картину сожгут…

— С этим я сам разберусь. Просто ответь: можно её забрать или нельзя?

Да, картина и впрямь вышла потрясающая, даже на мой взгляд…

Художник с кислой миной посмотрел на Обманщика, который улыбался ласково и вместе с тем давил без всякого стеснения, и наконец ответил:

— …Можете забрать.

Всё равно она исчезнет, а жалко её было не только ему. Если картину удастся сохранить, художник от этого только выиграет.

Разрешение прозвучало неохотно, зато вполне ясно, и остальные главы Ассоциаций разом впились взглядами в Обманщика. Тот пожал плечами с видом «и что вы мне сделаете?». В обращённых к нему взглядах уже блеснула опасная острота, когда молчавший до сих пор Рэйвен спросил:

— А мнение модели картины никого не интересует?

Он стряхнул с себя руку Обманщика и опустил ладонь первого ученика, закрывавшую ему глаза.

— Ах… точно…!

— Шучу. Лучше скажи…

Рэйвен нарочито оглядел комнату. То, о чём он и так уже догадался, сорвалось с языка вопросом — только ради подтверждения:

— После того дня с Экартом встречался?

— А… нет. Даже если бы он пришёл, его бы всё равно засёк надзиратель…

Да и какой смысл привязываться к тому, кто всё равно умрёт? Один только вред. Художник нарочно улыбнулся бодрее.

— Я был целиком занят последними штрихами к портрету, так что гостей принимать было некогда!

— …Понятно.

— Как бы там ни было, благодаря вам родился настоящий шедевр. Быть моделью для картины, которую сожгут, наверняка неприятно, но вы охотно согласились. Огромное вам спасибо!

— Благодарностей я уже наслушался до тошноты. Хватит. Значит, всё завтра?

— Да.

Он улыбнулся ясно и спокойно. Рэйвен встретил эту улыбку, потом на миг отвернулся и посмотрел на небо за окном. Раннее утреннее солнце лилось с ослепительным блеском.

«…И ведь он прекрасно знает, что завтра умрёт».

Было бы даже легче, если бы он рыдал, метался, махнул на всё рукой и впал в отчаяние.

Но все оставшиеся крохи времени он отдал «картине». Не позволил какой-то там смерти сбить себя с пути, упрямо дошёл до конца и улыбался. До последнего делал то, что должен.

Сукин сын, которого Смерть уже держала на ошейнике, невольно тянулся взглядом к таким людям.

— Ты хорошо поработал.

Рэйвен снова повернулся к нему и улыбнулся. От сияния, ударившего прямо по глазам, художник машинально потянулся за кистью, но Рэйвен уже оставил его позади и открыл дверь.

— Хорошо, что у тебя, как ты и хотел, получился шедевр.

— …

— Ещё увидимся.

* * *

Выйдя наружу, Рэйвен вместе с учениками пересёк оживлённые улицы, чтобы вернуться в штаб Революционной армии.

Похоже, Эдардо постарался на совесть: тут и там люди перешёптывались с непростыми лицами. В шёпоте то и дело всплывали слова «Небесная кровь» и «выбор бога». Произнося их, люди едва заметно хмурились.

В целом улицы были охвачены суетливым, чуть подавленным настроением.

Шедший позади Альтаир, уловив момент, наклонился и тихо сказал:

— Они обсуждают слух о том, что небеснокровные вовсе не избранники бога. На словах все утверждают, что верят в избранность Небесной крови, но, похоже, лишь затем, чтобы не попасться возможному доносчику среди своих.

— И почему ты так думаешь?

— По глазам и лицам видно: они настроены отрицательно.

— Вот как.

И правда, он всё устроил как надо.

«Наверняка так не только на этой улице, а во всём городе».

Нет, если речь об Эдардо, он мог обработать не одну только столицу, а буквально всю Республику.

Так или иначе, приготовления, похоже, почти закончены — и это радовало. Дело, которое оставалось Рэйвену, не было таким уж сложным; можно вернуться и немного перевести дух. Он прибавил шагу и направился к штабу Революционной армии.

Помяни чёрта — и он тут как тут: у входа как раз стоял Эдардо. Судя по всему, он собирался войти и показывал полученный лично от Даниэля пропуск.

— Эдардо.

— Рэйвен. И главы Ассоциаций… Давно не виделись. В последнее время мы совсем не пересекались, верно?

— Верно.

Времени оставалось мало, и Эдардо был особенно занят. К тому же из всех людей в распоряжении Даниэля именно он обладал множеством полезных навыков, и именно его проще всего было без лишних церемоний просить о помощи. Оттого работы на него свалилось ещё больше.

— Хорошо хоть я тебя не забыл. Забудь я тебя — хлопот прибавилось бы со всех сторон.

Даже если бы благодаря записям сами дела не застопорились, усталость того, кто всем занимался, стала бы куда тяжелее. При таком количестве работы пришлось бы ещё и постоянно сверяться с записями.

— Конечно, теперь я знаю: если постараться тебя не забыть, это возможно.

Он ведь тоже был там, когда Рэйвен об этом говорил. Эдардо тихо усмехнулся.

— Я просил когда-нибудь показываться мне почаще, а ты взял и открыл путь, как не забывать тебя вовсе.

— Ха-ха, вышло так.

— Раз уж заговорили, ты и сам теперь ощущаешься совсем иначе, чем тогда.

Точно назвать причину было трудно, но теперь чувствовалось: он стоит на этой земле по-настоящему.

Эдардо непринуждённо повёл их по коридору, задавая направление. Рэйвен это заметил, отложил намерение идти к себе и, следуя за ним, спросил:

— Похоже, дел у тебя было невпроворот. Ты хоть спал?

— Тело пробуждённого не настолько слабо, чтобы умереть от нескольких недель без сна.

…То есть не спал. И уже то, что он сказал не «нескольких дней», а «нескольких недель», звучало опасно.

Но раз сам он уверял, что всё в порядке, придираться было бы странно. Рэйвен подал ученикам, успевшим побледнеть от ужаса, знак молчать и сменил тему:

— Пока мы шли, я видел: люди относятся к Небесной крови явно плохо.

— Я как раз возвращаюсь после проверки. Уложились в срок буквально впритык.

— Значит, ты пришёл доложить об этом?

Рэйвен слегка указал пальцем на дверь, которая уже успела стать привычной. Эдардо, положив руку на ручку двери в комнату, где должен был находиться Даниэль, покачал головой.

— И это тоже, но есть кое-что другое, о чём нужно сообщить.

— Другое?..

— Сначала войдём.

Даниэля он уже предупредил.

Пусть это и штаб Революционной армии, но такой разговор не для открытого коридора. Эдардо открыл дверь.

— Господин Эдардо, мистер Рэйвен. Вы оба здесь. Я как раз собирался с вами связаться.

— Эй, а меня ты не видишь?

— С вами тоже давно не виделись, главы Ассоциаций.

С Ровиной и остальными главами Ассоциаций тоже обменялись короткими приветствиями. Даниэль бросил взгляд на молчавшего полубога… нет, на «Диди», — и перевёл глаза на Эдардо.

— Я понимаю, сначала следовало бы поговорить о чём-нибудь лёгком и разрядить обстановку, но всё приводится в действие уже завтра. Прошу простить мою поспешность: перейду сразу к делу. Что вы хотели сообщить?

Речь была явно не о слухах. Об этом Эдардо доложил заранее по артефакту связи ещё до того, как пришёл сюда.

Значит, дело в другом. Но в чём? Даниэль понятия не имел и лишь смотрел на Эдардо с немым требованием. В ответ прозвучал неторопливый голос:

— Помнишь, как в лаборатории меня отравили?

— Вы о том случае, когда пошли один, чтобы схватить исследовательницу?

— Да. Раз яд подействовал на пробуждённого, он явно был не обычным, но установить, что это такое, никак не удавалось.

Яд такой силы должен был быть высокой концентрации: обычно хватило бы небольшой проверки, чтобы быстро его выявить. Однако ответа так и не нашлось.

— Поэтому я занялся отдельным расследованием.

— …Значит, вы ходили к исследовательнице ради этого.

— Верно. К слову, это оказалась жидкая форма препарата искусственного пробуждения.

— …Что?!

— Что?!

Даниэль и Рэйвен одновременно вскочили.

Рэйвен тут же подошёл к Эдардо вплотную, пробормотал извинение и взял его за запястье, проверяя пульс. Не найдя ничего подозрительного, он наклонил голову то в одну сторону, то в другую, а потом и вовсе прокусил себе большой палец и прижал кровавый отпечаток к его лбу.

— …Чисто?

— Правда…?

— Да.

— …Господин Эдардо.

Зрачки Даниэля беспорядочно метались. Он не понимал, что спрашивать — вернее, с чего вообще начать. Губы его быстро шевелились, но ни одного слова так и не сорвалось. Эдардо, будто отливавший золотом, мельком взглянул на него, вытер лоб платком, который протянул Рэйвен, и пожал плечами.

— Она сказала, это незавершённый вариант. Ослабленная версия, кажется. Видимо, жидкую форму разработали потому, что её легче незаметно ввести в чужой организм, чем твёрдый препарат.

— Вот… как…

— Но обычный человек всё равно без всякого сопротивления превратился бы в искусственно пробуждённого. Я, похоже, выдержал потому, что сам пробуждённый.

Судя по всему, исследовательница примерно такого исхода и ожидала. В конце концов, это был не полноценный препарат, а ослабленная версия. Её реакция говорила сама за себя: неудивительно, что на пробуждённого он не подействовал как следует.

— Пробуждённый…

— А, тогда понятно.

Рэйвен кивнул. Даниэль, погружённый в мрачные размышления, повернулся к нему: вид у Рэйвена был такой, будто он что-то понял.

— Объясните, пожалуйста.

— Ты знаешь, что пробуждённые — осколки Избранника?

— Кажется, в детстве я читал это в древнем фолианте.

— А особенности Избранника, связанные с Владыкой демонов?

— Это…

Даниэль неловко покачал головой. Рэйвен посмотрел на Эдардо, слушавшего с явным интересом, убедился, что ответить некому, и разогнул пальцы.

— Перечислю то, что сразу приходит в голову. Первое: Избранник становится сильнее, когда сталкивается с силой Владыки демонов.

Это относится не только к самому Владыке демонов, но и к демонам и чудовищам, порождённым им. Поэтому пробуждённые и проявляют большую силу против чудовищ — то есть монстров.

Похоже, об этом оба примерно знали: Даниэль и Эдардо кивнули. Последний Избранник сжал раскрытую ладонь в кулак и легко стукнул себя по груди.

— Второе: у него есть определённая сопротивляемость к магической энергии.

Иначе он бы бесславно погибал от магии Владыки демонов.

— Сопротивляемость к магической энергии…!

— Да. Источник препарата — в конечном счёте магический камень. С какой стати какая-то ослабленная версия должна была сработать? Для пробуждённых это изначально худшее возможное сочетание.

Даже будь это настоящий препарат, а не ослабленная версия, Эдардо либо с трудом переборол бы его, либо умер. Когда встречаются вода и огонь, одно уничтожает другое; сосуществовать они не могут.

Настоящий пробуждённый не мог мутировать в какого-то искусственного демона, который только называется пробуждённым.

— Но… мистер Рэйвен, разве тогда вы не использовали на господине Эдардо траву-противоядие? Сразу после этого господин Эдардо стал выглядеть лучше.

— А, это лекарственная трава, в которую сам Король фей вложил свою силу. Думаю, дело было не столько в самой траве-противоядии, сколько в силе Короля фей внутри неё: она дала нужный эффект.

Феи были расой, самой дружественной Миру, и за это получили благосклонность Мира. Главой такой расы был Король фей, а Избранник — тот, кого выбрал Мир.

Так что сила того, кто получил благосклонность Мира, естественно, благотворно подействовала на осколок того, кого Мир выбрал.

— …Любопытно. Не думал, что связь тянется и сюда.

— Не перегрузил лишними объяснениями?

— Нет. Были вещи, которые вызывали у меня вопросы, и теперь они прояснились.

Значит, теперь пора объяснить, зачем я вообще поднял эту тему.

…Нет, прежде другое. Эдардо чуть качнул головой и достал из кармана маленький пузырёк. Внутри плескалась зловещая тёмно-красная жидкость, и все взгляды тут же приковались к ней. Эдардо поставил пузырёк на стол и сказал:

— Это кровь, которую тогда выдавили из поражённого места. Я отлил её отдельно, чтобы исследовать.