Он был счастлив (2)

Ровина наверняка уже слышала и о том, что Рэйвен натворил, прихватив с собой бомбу, но ни словом об этом не обмолвилась.

— Делай, как хочешь, отец.

Зелёные глаза растерянно моргнули — и дрогнули.

— Я буду рядом и всё подхвачу.

Рука, застывшая на полпути, снова медленно поднялась. На этот раз не для того, чтобы оттолкнуть. Ладонь мягко легла Ровине на спину и бережно похлопала, будто говоря: всё в порядке.

Жест был привычно ласковым, но Хван заметил его глаза — сухие, без единой слезинки, и всё же дрожащие так, словно вот-вот рассыплются. Он молча отвернулся.

Сколько прошло времени — трудно было сказать.

— …!

Рэйвен едва заметно вздрогнул.

Ровина ещё не успела удивиться, как он поспешно отстранился и прикрыл рот ладонью. Раздался тихий кашель, и из-под пальцев закапала кровь.

— Кхе… кхм, м-м…

— !? Отец?

— Учитель…!

Рэйвен торопливо вытер рот одной рукой, другой отмахиваясь. На лице у него проступило досадливое смущение.

«Вот же… именно сейчас…»

До сих пор это случалось только тогда, когда рядом никого не было.

После того как дух-хранитель стал богом-хранителем, кармы за заёмное зрение накапливалось заметно меньше, но это не значило, что она не накапливалась вовсе. Просто промежутки до предела стали куда длиннее, и потому раньше никто этого не видел.

Ровина вцепилась ему в плечи и затрясла.

— Отец, ты что, втайне от меня получил внутреннюю травму? И даже не лечился?!

— Нет, дело не в этом, это…

— А, поняла! Это из-за стресса, да?! Конечно, иначе с чего бы совершенно здоровый отец вдруг стал кашлять кровью? Немедленно отдыхать!

Когда третья ученица без лишних церемоний подхватила его на руки и понесла к кровати, Рэйвен от растерянности оцепенел, а потом поспешно посмотрел на Хвана.

Уж чародей-то должен был понять причину…

— Похоже, Ровина права. Вам следует отдохнуть, учитель.

Хван невинно улыбнулся, делая вид, что ничего не знает.

На лице наставника, преданного четвёртым учеником, мелькнуло потрясение. Впрочем, длилось оно недолго. Рэйвен быстро смирился и покорно лёг на кровать, куда его уложила Ровина.

— …Ровина, по-моему, это уже не имеет отношения к отдыху. Может, слезешь с меня?

— Тц.

Ровина, которая, укрывая его одеялом, незаметно пыталась забраться сверху, цокнула языком и сползла вниз.

Рэйвен с тихим вздохом поднял руку и закрыл глаза. Хван, стоявший рядом, аккуратно стирал кровь платком и негромко сказал:

— Поспите немного. Если что-нибудь случится, я вас разбужу.

«В прошлый раз меня укладывал Эдардо, теперь вот ученики пытаются уложить…»

[Бог-хранитель Круэл поёт вам колыбельную.]

«Теперь ещё и старший брат».

Рэйвен открыл глаза. Скрытые за рукой серые зрачки недовольно скользнули по пустоте.

«Я тебя не слышу, брат. Это же сообщение, а не голос».

[…♬]

Следом потянулось низкое, ровное мурлыканье.

Неужели он и правда запел? Видимо, желание уложить его спать у брата было вполне искренним. Игнорировать эту искренность Рэйвен не мог. Подавив нелепое изумление, он послушно закрыл глаза.

Он ведь совсем недавно спал. Неужели снова уснёт?..

— …?

Эта мысль исчезла без следа, когда кожу согрел солнечный луч, пробившийся между занавесками.

«…Почему солнце теперь восточнее, чем было?»

Назад оно, разумеется, пойти не могло.

Окрасившиеся зелёным глаза беспокойно задвигались. Словно стараясь его успокоить, сверху пришло сообщение бога-хранителя.

[Бог-хранитель Круэл сообщает, что вы проспали примерно 23 часа.]

«…Значит, солнце не с запада на восток ушло. Оно просто полный круг сделало».

Когда Эдардо усыпил его на десять часов, это уже казалось потрясением.

А теперь — двадцать три.

«Неужели братнина колыбельная настолько действенная?»

От слишком долгого сна голова, наоборот, была мутной. Рэйвен немного посидел, прижав пальцы к вискам и приводя мысли в порядок, а затем медленно выбрался из кровати.

Как раз в этот момент за окном послышался стук колёс: похоже, приехали гости.

* * *

Как Рэйвен и предполагал, гость явился именно к нему. Он наскоро умылся и едва успел выйти из ванной, как встретился взглядом с Хваном, уже находившимся в комнате.

— Проснулись, учитель?

— Да.

— Садитесь сюда. Я высушу вам волосы.

Хотя Рэйвен проспал непомерно долго, Хван не сказал об этом ни слова, и разговор пошёл так буднично, будто ничего особенного не случилось.

Рэйвен передал ему полотенце и сел на стул.

Ученик встал позади и мягкими движениями стал промакивать длинные волосы. Бессмертный, доверивший ему голову, сидел с закрытыми глазами, но когда молчание затянулось, повернулся назад и заговорил:

— Насколько я помню, все лекарственные травы у меня закончились.

— …

— А раны исчезли. Все до одной.

Он заметил это, когда мылся.

Раны, оставшиеся после того, как он прокусил себе палец, чтобы сделать талисман для Эдардо, зажили без следа.

Он прекрасно помнил их: если бы они начали раздражать, он собирался отрезать палец, умереть и ожить заново.

— Если «все до одной», значит, всё хорошо.

Похоже, это действительно сделал Хван. Четвёртый ученик не стал спрашивать, о чём тот говорит, а только спокойно убрал полотенце.

— Я опасался, что какая-нибудь всё же останется.

— …Когда ты успел добыть травы?

— Когда ездил во владения фей устанавливать ритуальный круг. Взял с запасом.

Всё это для вас, учитель. Позже отдам.

Ответив так, словно речь шла о пустяке, Хван перешёл к важной теме, которую откладывал:

— Из дворца прибыл гость.

— Из дворца?

— Да. Стигма… граф Примиро привёз письмо от императора.

Желаете его принять?

Решать, принимать ли человека с письмом императора, — такая самоуверенность любого постороннего повергла бы в ужас. Но бессмертный и глава Ассоциации, не видевшие в этом ничего странного, восприняли вопрос как нечто само собой разумеющееся.

— Граф Примиро, значит…

«Теперь он Стигма Примиро».

— Какое знакомое имя.

И он привёз письмо императора. Если император решил написать, значит…

Рэйвен недолго подумал, не случилось ли чего-нибудь важного, и кивнул.

— Тогда сначала переоденусь.

***

[О главе Ассоциации носителей осколков души… ты, должно быть, уже слышал.]

[На похоронах я выразил соболезнования, но это была официальная обстановка, приходилось подбирать слова. Вряд ли мои чувства дошли до него как следует.]

[К тому же ходят слухи, что в последнее время с «ним» что-то неладное…]

[Ты не съездишь ещё раз? Передай ему утешение и посмотри, в каком он состоянии.]

Я многим ему обязан, поэтому не могу не беспокоиться.

Это был приказ императора. К тому же сам Стигма относился к Рэйвену благожелательно, так что причин отказываться не было.

[Понял.]

Стигма без промедления отправился в путь.

Он прибыл в особняк главы Ассоциации, где остановился Рэйвен, и спустя некоторое время его провели в комнату. Там он увидел мужчину в безупречной одежде: тот рассеянно трогал волосы, собранные и закреплённые шпилькой.

«…От шпильки пахнет кровью. Использует её как оружие?»

Карие глаза лишь на миг скользнули к его причёске. В следующую секунду Стигма уже так же безупречно отбросил эту мысль и протянул Рэйвену письмо.

Не важно, носил ли тот шпильку для давления или на случай непредвиденных обстоятельств. Сейчас пользоваться ею ему не придётся, а значит, к Стигме это не имело никакого отношения.

— Его Величество желает ещё раз выразить вам соболезнования.

— …Внимательно с его стороны.

И вырос он, похоже, сильно.

Послав Стигму, император наверняка рассчитывал и получить сведения о состоянии Рэйвена. Рэйвен улыбнулся так, будто гордился им, взял письмо и развернул.

Текст был коротким.

[Если вам понадобится моя сила, скажите в любое время.]

Не «Империи», не «императора» и даже не «Киана Ардала» — просто «моя».

Такая формулировка позволяла при необходимости ловко уклониться от просьбы, но могла означать и другое: понадобится помощь императора — он поможет как император, понадобится помощь Киана Ардала — как Киан Ардал.

Рэйвен бережно убрал это практичное утешение за пазуху и посмотрел на зеленоволосого гостя.

— Передашь ему мою благодарность?

— Передам. …В таком случае.

Стигма слегка склонил голову, затем снова поднял взгляд.

— Теперь перейдём к разговору наедине.

Атмосфера изменилась.

Черты его лица смягчились, и он внимательно всмотрелся в Рэйвена. Взгляд прошёлся от головы до ног и вернулся к лицу.

— Ты в порядке?

Знакомый тон. Знакомая тревога.

Рэйвен невольно рассмеялся.

— В порядке.

Как можно оставаться таким неизменным?

Стоило стене внутри ослабнуть, как память о прошлой жизни, оттеснённая в сторону, заявила о себе. И вместе с ней всплыл образ одного героя, который много помогал ему в Эпоху мифов.

Он держался изысканно, смотрел высоко, словно ничто вокруг не было достойно его внимания, — и при этом обладал поразительной наблюдательностью.

И именно благодаря этой наблюдательности замечал состояние Рэйвена, тревожился, давал советы. По обстоятельствам полностью на него положиться было нельзя, но он помогал куда больше, чем можно было ожидать.

— Столько людей приходит меня утешать. С чего бы мне быть не в порядке?

— …

Глаза Стигмы слегка расширились, будто он увидел нечто неожиданное.

Что за выражение сейчас у него на лице, раз тот так смотрит? Рэйвен было поднял руку, чтобы коснуться собственного лица, но тут же уронил её. Какая, в сущности, разница.

Смертного, способного убить его за такую ничтожную слабость, не существовало. Абсолютно сильному не нужно оглядываться ни на чей взгляд.

— А если и не в порядке, всё равно придётся быть.

Он знал: если остановится, ничего не будет достигнуто. Скорее уж всё станет хуже. Особенно теперь, когда существует Обманщик.

Именно поэтому император и отправил человека — проверить состояние Рэйвена и как-нибудь поднять его на ноги.

Рэйвен улыбнулся Стигме, который смотрел на него, словно пытался разобрать смысл сказанного.

«…Неудачный момент».

Сейчас ему меньше всего следовало встречаться с теми, кто был связан с прошлой жизнью.

«Эдардо. И Стигма».

Дан умер.

Нет, поправка: умер тот, кто был связан с его прошлой жизнью.

И связь эта вовсе не была пустяковой. Он шёл рядом с Бедствием, поддерживая каждый его шаг.

Раз такой человек погиб, память Бедствия пробудилась.

Память жизни, не дотянувшей и до тридцати лет, забилась и взвыла под грузом ста семидесяти четырёх лет. Пусть времени было мало, но плотностью она не уступала — будто кричала: «Именно я — корень твоего ранга бытия», оттесняла сто семьдесят четыре года воспоминаний и поднималась на поверхность.

«Настороженность к Эдардо, расположение к Стигме».

Перед тем, с кем у него в прошлой жизни были не лучшие отношения, он выставлял щит, хотя тот утешал его бережно и искренне. А перед тем, кто когда-то помог ему, опускал защиту, хотя получил от него лишь лёгкое приветствие, которое можно было счесть формальностью.

Он понимал, что так нельзя. Что это опасно. Но не мог остановить реакцию, близкую к инстинкту.

И пока Рэйвен незаметно прикусывал изнутри щёку, раздался голос собеседника, о котором он успел забыть:

— «Если не в порядке, всё равно придётся быть»…

— …

— Это очень жестоко.

Стигма, всё такой же безупречно изящный и прямой, протянул руку и согнутым пальцем легонько коснулся щеки Рэйвена.

— Если приходить в себя так, снова рухнешь очень быстро.

— …

— Я пришёл не для того, чтобы торопить тебя с выздоровлением. И Его Величество — тоже.

— …

— Если у человека сломана нога, нужно ждать, пока кость срастётся, а не подгонять его: вставай, мол, быстрее.

То, как человек говорит с собеседником, управляет даже внутренней стеной, которую он перед ним возводит.

Официальная речь помогает меньше ошибаться. А стоит заговорить проще — и собеседник действительно становится ближе, так что можно ненароком потерять бдительность.

Стигма и сам не заметил, как начал обращаться с «тем самым» Рэйвеном без церемоний. Обычно, даже увидев, что тот кусает щёку, он сделал бы вид, что не заметил, а не стал бы касаться его, чтобы остановить.

— Можно медленно. Главное — прийти в себя как следует. Если тебе плохо, отдыхай ещё.

Не осознавая, что именно происходит с ним самим, Стигма сказал:

— Ты уже сделал больше чем достаточно.