Сияющий, что бы ни говорили (4)

[Бог-хранитель Круэл хвалит вас за решительные действия.]

Шея у него хрустнула и переломилась.

Он умер мгновенно, даже не успев почувствовать боли. Рэйвен оттолкнул труп в сторону, порылся у него в карманах и нашёл ключ от наручников.

«Повезло, тот самый».

Будь ключ у того, кто ушёл за лекарем, пришлось бы впустую терять время.

Он быстро снял наручники и, стараясь не попасться ученикам на глаза, направился туда, где могло храниться что-нибудь важное. Рэйвен опасался, что его вот-вот заметят, но как раз в этот момент прибыли солдаты императора.

К переполоху добавился новый переполох.

***

— Арестовать всех. Без исключений.

Стигма, одетый в безупречный мундир, по которому сразу было ясно, к какому ведомству он принадлежит, взял командование на себя. По его приказу солдаты перекрыли входы и начали хватать всех причастных.

Для гостей исключения тоже не сделали.

Разумеется, находившиеся там дворяне подняли шум, но на Стигму это не произвело ни малейшего впечатления.

— Отпустите! Да вы хоть знаете, кто я такой, чтобы так со мной…!

— Кто же вы?

Повод у них был железный.

Эти люди явились покупать рабов в логово, где держали похищенное «национальное достояние» — того, кого сам полубог объявил таковым, а император заверил это решение. Одного этого уже хватало на тяжкое преступление.

Поэтому Стигма подошёл вплотную, давя самим расстоянием. Холодные карие глаза смотрели сверху вниз на мерзавца, которого и человеком-то признавать не хотелось, а голос прозвучал морозно:

— Я спросил, кто вы такой.

— …

— Если я буду знать ваше имя и дом, к которому вы принадлежите, дело пойдёт проще. Так почему вы молчите?

Он плавно поднял руку и положил её дворянину на плечо.

Затем медленно сжал пальцы. Дворянин не выдержал хватки пробуждённого, коротко вскрикнул и осел на пол. Глаза, обращённые к Стигме снизу вверх, дрожали.

Унижение оттого, что ему пришлось смотреть снизу вверх на того, кого он так презирал, ещё не успело прийти; первым поднялся страх.

— Мы и без того заняты. Не желаете содействовать — хотя бы сидите тихо.

— …

— Пока я и в самом деле не приказал казнить вас на месте.

Следуя воле Его Величества, который не любил кровопролития, Стигма прятал когти. Но сам он по-прежнему считал, что мусор следует убирать без остатка.

И потому хищник, обычно ступавший бесшумно, на этот раз — что бывало редко — оскалился. Предупреждения он сводил к минимуму: такой оскал, полный жажды убийства, Стигма обычно показывал лишь перед тем, как перегрызть жертве горло. Теперь же это стало последним предупреждением.

— Не будь милости Его Величества, вас бы сейчас не арестовывали так бережно.

— …

Побелевшего под напором этой жажды убийства дворянина увели солдаты.

Стигма проводил взглядом его полубезумное, жалкое лицо и повернул голову.

— Какая доброта.

Пришедший вместе с ним глава Аурели с бесстрастным лицом пересчитывал один за другим ключи, добытые невесть где.

— Особенно трогательно, что именно ты оставляешь в живых людей, за убийство которых никто и слова не скажет.

— …

— Решил окончательно встать на сторону императора?

Похоже, Стигма таким образом пытался избавить императора хотя бы от части будущей головной боли.

Но на пробный выпад он не ответил. Слышалась ли в голосе собеседника уверенность или нет, Стигма не обязан был сообщать ему о своём выборе.

Он лишь коротко отчитал его ледяным тоном:

— Не «императора», а Его Величества. Не наглей.

— Неуч я, что поделать.

Один из людей Аурели, которых Эдардо привёл с собой, передал ему ещё один ключ. Эдардо аккуратно взял и этот, прибавив к счёту.

Он явился сюда помочь прежде всего потому, что ненавидел работорговцев всей душой: когда-то его самого едва не продали. Цель у них со Стигмой была одна, так что, сколько бы холода они ни источали друг к другу, черту оба не переходили.

— Главы Ассоциаций прибыли раньше нас. Что собираешься с ними делать?

— Они явно пришли искать «национальное достояние». Незачем вступать с ними в конфликт.

Да и, чтобы схлестнуться с ними силой, такого числа солдат было бы до смешного мало.

К тому же Стигма не был настолько глуп, чтобы не учесть их появления.

— Я уже велел солдатам, если встретят их, объяснить ситуацию и попросить понимания.

— Не сотрудничества, а понимания?

— Попроси мы сотрудничества, они ведь не стали бы послушно помогать.

Скорее уж возмутились бы, почему какие-то посторонние пытаются встать во главе дела, касающегося их наставника.

Поэтому просить понимания было лучшим вариантом. Завершив разговор, Стигма скользнул взглядом по Эдардо, который проверял, в каком состоянии рабы.

— Для человека из грязи ты удивительно заботлив. Или тебе не даёт покоя сходство участи? А если среди спасённых тобой рабов окажется кто-нибудь важный и сбежит?

— Родиться в грязи не значит жить как грязь. Это я различить способен. У меня была такая жизнь, где погибали те, кто не мог различать даже подобное.

— …Понятно. Видимо, из-за такого происхождения тебе теперь захотелось поиграть в благородство.

— Смешно. С чего мне играть?

Золотистый мужчина фыркнул, словно услышал полную нелепость, и отвернулся.

— Что бы кто ни говорил, моя жизнь благородна. И то, что я делаю сейчас, — тому доказательство.

Его жизнь была не настолько мелкой, чтобы отвечать на каждую колкость того, кто сам в себе не уверен.

Эдардо широким шагом направился в глубь здания — проверить, не остались ли где-нибудь рабы, которых ещё не освободили. Стигма его не остановил.

Он успел уйти довольно далеко, когда впереди и впрямь послышалось множество людских присутствий. Обычные люди — переполошённые, полные страха, тревоги и радости.

Эдардо без колебаний пошёл туда и вскоре увидел Рэйвена, который бросал людям ключи.

— …По плану сперва нужно было искать учётную книгу.

Рэйвен двигался быстро, явно не собираясь задерживаться, но рука по-прежнему метко забрасывала ключи за решётки.

Эдардо замер и посмотрел на лица тех, кто подбирал ключи.

Они ошеломлённо провожали Рэйвена взглядом. Казалось, само время замедлилось. В глазах, устремлённых вслед свету, который перевернул их мрачное будущее, где не было ничего, кроме отчаяния, проступали чувства, которым не находилось слов. Слёзы восторга задрожали на ресницах, смешались с накопленной болью и закапали на пол.

«…Вот что чувствовали люди Аурели, когда он их спас?»

Сам виновник, конечно, даже не придал этому значения. Наверняка и в памяти не удержит.

Эдардо убрал с губ медленно поднявшуюся улыбку и подошёл к человеку, который делал добро так, будто в этом не было ничего особенного.

— Это ведь не твоя роль.

— А? Эдардо? Роль?… А, ты про это?

Как Эдардо и думал, Рэйвен, похоже, даже не осознавал, что делает: зелёные глаза с запозданием опустились на собственную руку.

— Ну… это же не занимает много времени…

— Освобождением займусь я. А тебе лучше сосредоточиться на учётной книге.

— Эм… да. Тогда оставлю это тебе.

Рэйвен без возражений кивнул и передал ему оставшиеся ключи.

Он знал: если за дело берётся Эдардо, тот всё закончит чисто и без ошибок, так что тревожиться было не о чем. Рэйвен ушёл без сожаления, и ему почему-то показалось, будто за спиной прозвучал тихий смешок.

«Где она может быть?»

За последнее время Рэйвен разгромил немало грязных местечек.

Опираясь на этот опыт, он пошёл туда, куда подсказывало чутьё, и заметил вдали фигуру, перегородившую проход.

Он напрягся, но всего на мгновение: во тьме блеснули знакомые оранжевые глаза. Выражение лица Рэйвена стало странным.

— …Ровина?

— Отец.

Ответ прозвучал совсем не так, как обычно.

Ровина широкими шагами подошла и крепко обняла Рэйвена. Глубокий, почти тяжёлый вздох разнёсся по безмолвному коридору.

Напрасно Рэйвен напрягался: она ничего не сказала о происходящем. Только ещё раз сильнее сжала руки вокруг отца, отпустила его, отступила на шаг и спросила:

— Ищешь учётную книгу?

— …Да.

— У подонков, которым есть что скрывать, места для таких книг всегда предсказуемые. Идём.

Оправдания… нет, объяснения она выслушает потом. Сейчас сначала нужно закончить дело.

***

Империю перевернуло вверх дном.

Кто-то посмел торговать незаконными рабами в самой Империи. Более того, среди них оказалось «национальное достояние». Для императора это стало железным поводом.

Тем более само «национальное достояние» ценил даже полубог — тот, кто в памяти каждого жил как самое страшное существо.

Имя полубога, которым дворяне так любили прикрываться, теперь стало оружием императора. Впервые в жизни заручившись именем полубога, император Киан Ардал с помощью добытой учётной книги взял дворян за слабые места и урезал их власть. Даже там, где дело не доходило до смертной казни, огромные штрафы наполнили шаткую казну Империи, а заодно позволили искоренить коррупцию внутри страны.

Он больше десяти лет сидел, затаившись, и ждал. Теперь, когда перед ним наконец расстелили поле, где можно было разгуляться, молодой император стал неотличим от сорвавшейся с тормозов повозки.

— Кроме того, я запрещаю рабство.

— Ваше Величество!

— Это слишком резкая мера!

— Достаточно как следует разобраться с незаконными работорговцами…

— А вы способны отличить раба, купленного у незаконного работорговца, от законного раба?

Почти невозможно, если не проверять документы на каждого при каждой встрече. Да и подделку бумаг никто не отменял.

— Изначально это был дурной обычай, порождённый долгой войной. Такую систему следовало отменить давным-давно.

— Но всё же!

— Знаете ли вы, что в Эпоху мифов рабства не существовало? Значит, по сравнению с тем временем мы откатились назад.

— Это слишком поспешно!

— С конца Эпохи мифов миновала тысяча лет. С конца долгой войны — почти десять. Не понимаю, что именно вы называете поспешным.

Киан Ардал холодно прищурился и подался вперёд.

В его изящном движении, достойном императора, чудилось сходство с кем-то ещё.

— Об этом деле полубог непременно узнает.

— …!

— А я знаю, кто в него замешан.

Лица дворян побледнели.

— Когда полубог узнает правду и разгневается, вы всерьёз думаете, что ваши головы останутся на плечах?

— …

— А я желаю, чтобы вы жили долго-долго.

Ваши жизни у меня в руках. Не хотите умереть — пока я говорю по-хорошему, сидите тихо и делайте, что велено.

Смысла этих слов не понял бы разве что тот, кого здесь не было. Дворяне, годами оттачивавшие чутьё ради собственной выгоды, молча склонили головы. От страха ли — побелевшие кончики пальцев мелко дрожали.

— Отныне в этой Империи «раб» вне закона. Работорговца будут карать с предельной строгостью сразу после обнаружения, а доносчик получит награду. Запомните.

Под «предельной строгостью», конечно, следовало понимать смертную казнь.

Благодаря твёрдому мнению Стигмы Киан Ардал, при всей мягкости своего характера, хорошо усвоил важность показательной кары. Ради вопросов, которые он собирался вынести дальше, нельзя было отступать хотя бы в главном — в деле рабов. Поэтому он держался непоколебимо.

Стоило проявить слабость здесь, и в последующих вопросах пришлось бы быть ещё мягче.

— Речь не только о работорговцах. Покупателей рабов также ждёт наказание, а тех, кто донесёт на них, — награда. Я надеюсь, что вы, опора Империи, в подобном замешаны не будете.

— …Мы запомним.

— Награды и наказания ещё предстоит установить подробно, но пока я думаю о пяти сундуках золота и смертной казни.

— Ваше Величество, это…!

— Тогда пока оставим этот вопрос.

Тук.

Киан лёгким ударом опустил на стол учётную книгу, которую держал в руке, и сменил тему. Дворяне не забыли, что эта книга — петля на их шеях; они вздрогнули и захлопнули рты. Этого мига хватило, чтобы император бросил перед ними новый вопрос.

Нельзя давать им время подумать.

— Распространение Врат всё ускоряется.

— …

— Разумеется, и меры реагирования должны стать куда строже.

Вы ведь понимаете, что ни столица, ни императорский дворец не защищены от Врат.

Чем дольше он говорил, тем явственнее тревога проступала на лицах дворян. Киана это не остановило. Он произнёс то, что собирался:

— Нужно пополнить войска ещё сильнее, чем прежде, и расширить обучение.