Мечта рушится (6)

Киан Ардал, император Империи, едва успел отправить сообщение, как Эдардо уже появился. Киан округлил глаза.

— Не думал, что вы придёте так быстро. Когда вы вернулись в Империю?

— Недавно. Раз ты позвал меня, не зная об этом, значит, дело в чём-то другом.

Эдардо бесшумно прошёл к дивану и сел.

— Хочешь сначала услышать доклад по Республике или мне сперва выслушать тебя?

— …Раз, похоже, всё разрешилось благополучно, первое опустим. О Республике я послушаю потом, когда понадобится.

Случись там что-то дурное, Эдардо уже сказал бы.

Киан сразу положил бумаги, которые держал в руках, на стол.

— Я получил сообщение от герцогини Лайнер. Она пишет, что монстры ведут себя подозрительно.

— Это…

Сначала численность монстров на какое-то время снизилась. Потом, начиная с определённого момента, не просто восстановилась, а выросла сильнее прежнего.

…Даты отчасти совпадают с другими сведениями, которые ему известны. Эдардо смотрел на документы так, будто собирался прожечь их взглядом, а затем медленно поднял глаза.

— В Республике я видел необычные Врата.

— …

Тема прозвучала внезапно, но Киан не дрогнул и молча стал слушать. Раз Эдардо заговорил об этом сейчас, значит, причина у него была.

— Врата слились с другими Вратами и стали чудовищно огромными.

— …!

— А совсем недавно я узнал ещё кое-что.

Пальцы, загрубевшие от меча, легонько постучали по датам в документах.

Один раз — по периоду, когда монстров стало меньше.

— В то время, когда существовали те Врата, по всему континенту заметно сократилось число новых Врат.

Второй раз — по периоду, когда монстров стало больше.

— А после того как их закрыли, Врата начали появляться даже чаще, чем раньше.

— …

— С уверенностью говорить рано, но я склоняюсь к тому, что Врата, которые должны были открываться по всему континенту, сосредоточились в Республике.

— …Логично.

Хотя сама ситуация была ненормальной.

Зато теперь Киан прекрасно понимал, к чему Эдардо клонит. Герцогиня Лайнер отвечала не за Врата, а за Границу — место, где земной мир соприкасался с Бездной. Туда, вытесненные из кишащей ими Бездны, в конце концов добирались монстры.

Если в Республике открылись настолько большие Врата… нет, если несколько Врат слились, значит, многие Врата сосредоточились там и извергли наружу монстров.

«Вот почему через Границу в последнее время проходило меньше монстров. Большую их часть принимала на себя Республика».

Представить это было нетрудно. Ведро — Бездна, всё за его стенками — земной мир, вода, которая без конца прибывает внутрь, — монстры. А Врата — дыры в ведре.

«Без причины такое вдруг не возникает… Значит, Врата оставили без присмотра?»

О том, что открытые Врата порождают новые, знали все, так что на этом можно было не задерживаться. Но чтобы Врата слились, новые должны были возникнуть прямо рядом со старыми. Прецедентов до сих пор не было. Оставалось представить, что за небывалую выходку можно провернуть с Вратами, чтобы получить такой результат.

Убедившись в собственной догадке, Киан вздохнул.

«Обычно в разных местах ведра ненадолго открывались маленькие дыры и тут же закрывались…»

А здесь одна дыра слишком долго оставалась на месте. Стенка вокруг неё ослабла, поблизости стали появляться другие отверстия, потом они слились и превратились в одну огромную пробоину. Неудивительно, что воды в ведре стало меньше и наружу переливалось тоже меньше.

Следовало смотреть не только на «число монстров», но и на сами Врата.

«Но всё равно… слияние Врат?»

Меж бровей Киана залегла глубокая складка.

— Это… признак «всплеска Врат»?

Всплеск Врат.

Пока это была лишь теория, но учёные говорили о ней достаточно часто, чтобы Киан знал суть: число Врат постоянно растёт, они появляются всё чаще, и однажды земной мир может оказаться полностью ими поглощён.

— …

— Эдардо?

— …Может быть.

Судя по всему, от Рэйвена он ничего толком не слышал, а всё же сумел дойти до этого сам. Эдардо посмотрел на императора с лёгким удивлением и тихо согласился.

— Подготовиться не повредит.

— …Значит, снова придётся вести бесконечную возню с дворянами.

Киан хотел действовать ради страны, ради подданных Империи, а они почему-то всякий раз упирались изо всех сил.

Будь это его личная прихоть, он бы ещё не чувствовал себя так обиженно. Киан Ардал вздохнул так, словно устал уже заранее.

В нём больше не было ни бессилия, ни тени приговорённого, который ждёт назначенного конца, — ничего из того, что Эдардо увидел при первой встрече. Император просто заранее морщился от одной мысли о спорах. Эдардо откинулся на спинку дивана и спокойно заметил:

— И всё же власти у тебя, похоже, стало куда больше.

— …Только потому, что рядом не было полубога.

Стоило тому вмешаться, и всё, чего Киан добился, быстро пошло бы прахом.

— И ещё… мне сильно помогли.

— Помогли…

Эдардо, поняв, о ком речь, бросил взгляд в угол. Там, в темноте, прятался один пробуждённый, и их глаза встретились.

— Чем именно он помог?

— Защищал меня.

— Разве это не само собой разумеется? Мягкотелый ты.

«Согласен».

Стигма молча разделял мнение Эдардо. Другое дело, что сам Эдардо ему не нравился.

Стигма всего лишь приструнил зарвавшихся людей и предупредил их.

— Мне безразлично, что вы будете делать. Честно говоря, мне даже думать об этом не хочется.

— Но если вы запятнаете мою честь, я собственноручно вас убью.

Убить так, чтобы никто ничего не заметил, для него было проще простого.

— Скорее всего, вы ещё будете молить, чтобы я прикончил вас как можно быстрее.

Так что берегите императора ценой собственной жизни.

Добросовестно выполняйте порученное вам дело. Ваш провал ударит по моей ценности как предводителя.

Видимо, в его жутком предупреждении они расслышали искренность. После этого императора охраняли изо всех сил. Иногда случались нападения, рассчитанные на то, чтобы надавить на Киана, но охрана так рьяно встала на защиту, что со временем научилась устранять угрозы ещё до того, как император вообще о них узнавал.

Благодаря этому Стигма мог спокойно отлучаться. Результат его вполне устраивал.

«Кстати, скоро снова надо будет съездить во владение».

Когда лучше выбрать день?

Стигма, не теряя бдительности, сухо перебирал варианты, но вдруг вздрогнул: на него обрушилась подавляющая сила. Он повернул голову. За окном стоял белый полубог, и их взгляды встретились.

— …

Тот не произнёс ни слова и не сделал ни жеста, но чуткий Стигма сразу уловил послание: «Выйди, поговорим». Он молча приказал другому сменить его и покинул пост.

***

Полубог сказал:

— Хочу услышать, что происходило всё это время.

Стигма послушно доложил полубогу обо всём, что случилось. Вернее, почти обо всём: несколько сведений, которые могли поставить юного императора под удар, он опустил.

Обманщик выслушал доклад до конца. Стигма скрыл часть правды, но в самом докладе не оставил прорех, и всё же полубог склонил голову набок.

— Странно…

Белки его глаз налились чёрным, и в этой черноте вспыхнул багровый свет. В пространстве, где, казалось, замерло само время и не осталось ни звука, прозвучал странно низкий, спокойный голос:

— Почему пахнет Обманом?

— …!

Лжи в докладе не было. И всё же инстинкт, рождённый из истока Обмана, кричал: здесь что-то не так.

Жалкий человек не мог обмануть его. Сама мысль была невозможна. Поэтому Обманщик без колебаний явил свой ранг бытия.

Давление, от которого сама душа сжималась так, что становилось трудно дышать, должно было пробудить ужас. Но Стигма не сказал ни слова.

«Стоит мне сейчас что-нибудь произнести, и этот полубог заметит „ложь“».

Тогда подозрение станет уверенностью. А значит, погибнет не только он: беда дотянется и до императора.

Оставить подозрение подозрением — или превратить его в уверенность.

Разница была простой: рискнуть одному или гарантированно погубить двоих. Как ни посмотри, молчать было куда лучше. Стигма лишь тихо стиснул зубы.

— …Ну, ладно.

Обманщик долго смотрел на него в упор, потом пожал плечами и убрал свой ранг бытия.

Он ведь и звал Стигму не за этим. Да и теперь уже было всё равно.

Полубог сменил тему.

— Тогда спрошу другое. Ты помнишь моего отца?

— Отца?

— Рэйвена.

Как он мог не помнить.

Раньше, может, и мог бы забыть, но теперь помнил совершенно точно.

Из-за одного лишь оскорбления в адрес этого человека Обманщик открыл Врата прямо посреди зала для приёмов. А потом и вовсе объявил его национальным достоянием Империи.

Безумие такого масштаба забыть было почти невозможно.

Зато Стигма убедился: этот человек едва ли не единственный, кто способен по-настоящему насолить тому самому полубогу Обманщику.

— Я ведь открыл для него Врата? А потом объявил национальным достоянием Империи.

Стигма внутренне вздрогнул: будто ему заглянули прямо в голову. Но вслух только тихо подтвердил:

— …Да.

— Значит, помнишь наверняка.

Впрочем, по-настоящему своё существование закрепил сам Рэйвен, а не поступки Обманщика. И всё же полностью отрицать их влияние тоже было нельзя. Обманщик вспомнил Рэйвена — того, кто делал вид, будто привык, но в глубине души всё равно жаждал, чтобы его помнили. Затем полубог вернулся к настоящему и протянул Стигме новый артефакт связи.

— Я снова на какое-то время исчезну. Всегда носи это с собой.

— Понял.

— Следи внимательно. Если «император» что-нибудь сделает, докладывай.

На самом деле император был ему безразличен. Точнее, Обманщик хотел слышать донесения, связанные с Рэйвеном. Но отец всё равно рано или поздно объединится с императором, так что кого назначить объектом наблюдения — разницы почти не было.

Незачем показывать свою слабость этому неприятному ничтожеству. Обманщик кое-как подвёл разговор к концу и заговорил о другом.

— И ещё. Это я спрашиваю просто так, можешь не придавать значения. Можешь даже не отвечать.

— …

— Если начнётся «всплеск Врат», что ты собираешься делать?

…Всплеск Врат или что угодно другое — если Врата откроются в его владении, он будет защищать своё владение. А если тогда его задачей всё ещё будет охранять юного императора, он защитит и его.

Только и всего. Стигма промолчал.

— …

Обманщик некоторое время изучал его непроницаемым взглядом, потом развернулся. Казалось, он ничего не понял, но расспрашивать дальше не стал и, что для него было редкостью, исчез без лишнего шума.

Стигма с недоумением смотрел на место, где тот только что стоял. Лишь убедившись, что полубог не возвращается, он позволил себе тонкую усмешку.

— Вот же сукин сын.

Собственное положение казалось ему до смешного нелепым.

***

Обманщик переместился в пространство мёртвых. Точнее, в пространство Круэла.

Полубог с чёрными волосами и зелёными глазами словно заранее знал, что тот придёт. Он даже не обернулся, только резко спросил:

— Зачем ты это сделал?

Бело-алая ошибка ответила невозмутимо:

— Разве ты не знал?

Иначе тогда Круэл хотя бы попытался сопротивляться или сделать вид, что уклоняется.

— А, неужели… Раз уж всё и так вскрылось, ты решил стоять смирно, потому что, убей я тебя у отца на глазах, он ни за что не оставил бы меня рядом?

— Это не ответ на мой вопрос.

Вот ведь режет без промаха.

Обманщик пожал плечами. С его губ сорвались многозначительные слова — то ли ответ, то ли очередной уход в сторону.

— Будь добр к отцу.

— …Что?

— Очень добр. Так, чтобы ему было мало просто счастья, чтобы он захотел ухватить солнце по имени жизнь.

«Сам же открыто ранил моего младшего брата, а теперь просит сделать всё, чтобы тот был счастлив?»

От этой непредсказуемой прихоти, за которой невозможно было разглядеть истинные намерения, Круэл нахмурился. Обманщика это ничуть не смутило. Он только добавил с откровенной издёвкой:

— Правда, не знаю, получится ли у тебя теперь, когда ты сам стал грешником.

И исчез.

Белый полубог перенёсся далеко, туда, где не было никого, и задумался.

«Где бы мне остановиться?»

Как полубог, наделённый природой Обмана, он неизбежно портил любое место, где задерживался. А главное, сдерживать себя там, где рядом не было Рэйвена, ему не хотелось.

Значит, Республика, которую отец с таким трудом спас, отпадала. Империю, куда вскоре наверняка приведут отца его дороги, тоже лучше обойти стороной. Зная характер отца, он, скорее всего, протянет руку и императору.

Если нельзя ни в Империю, ни в Республику, остаётся только одно.

— Место, куда отец не ступал ни в прошлом, ни теперь, ни единого раза…

Поблёкшее королевство наёмников.

Место, где полубог — живой мертвец, без всякой воли к жизни, — сам назначил себя богом-хранителем.

— …Отправлюсь в Эсперанес.

Туда, где когда-то жили ничтожные создания, некогда бывшие загадочным воинственным народом, — туда, где теперь всё прогнило.