Потому он и должен умереть (3)

…Даже те, у кого уже есть собственные дети, цепляются за родителей и рыдают: не уходи ещё.

А мои дети сами выбирают терпеть и держаться. Видимо, защитник из меня никудышный. Но изменить принятое решение Рэйвен уже не мог и потому лишь опустил голову, так и не решившись встретиться с Альтаиром взглядом.

— Прости.

Хван, всё ещё упиравшийся в него лбом, вздрогнул. Но сказать, что всё в порядке, у него не хватило сил; головы он так и не поднял. Даже Альтаир молчал. И тогда его извинение приняла Ровина.

— Всё хорошо.

Схватив Хвана за загривок и отлепив его от Рэйвена, она сама забралась отцу в объятия.

— Я же сказала, что выдержу, отец.

Она ведь правда говорила: делай, как хочешь, отец.

— Я говорила искренне.

— …

— Я не из тех, кто легко берёт свои слова назад.

Правда, она не знала, что он уже готовится уйти навсегда. Нет, если честно, она бы предпочла не узнать этого до конца жизни.

Но что поделать. Слово уже дано.

Ровина уткнулась лицом ему в грудь и прошептала так, как когда-то отец шептал ей, прижимая к себе сорвавшуюся с контроля дочь и успокаивая: всё хорошо.

— Значит, есть причина, по которой ты обязан так поступить?

Даже если бы причины не было, разве простые смертные, чья жизнь рядом с его жизнью казалась до смешного короткой, имели право удерживать отца за шаг до ухода?

— Спасибо, что сказал заранее. Я тоже подготовлюсь.

— …

— Ну как, надёжная я? Не хочется поставить на меня жизнь?

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и подмигнула.

Только тогда лицо Рэйвена, застывшее от напряжения и вины, мягко оттаяло. Когда такое прекрасное лицо смягчалось, одного взгляда хватало, чтобы на миг побывать в раю; Ровина без сожаления вытряхнула из груди даже последний комок обиды.

— …И всё равно я на тебе не женюсь.

— Жалко!

А ей так хотелось напоследок вписать своё имя рядом с отцовским в брачное заявление!

Она сказала это и всё равно улыбалась.

Потому что отец, на словах отказывая, крепко прижимал её к себе и тёрся щекой о её волосы, и это было до невозможности мило.

— …Ну хотя бы один поцелуй…

— Нельзя.

— Тьфу.

***

Установка ритуальных кругов почти подошла к концу. Во владениях иных рас всё закончили уже давно.

Убедившись в этом, Хван перевёл взгляд на город, который должен был взять на себя. Там основные ритуальные круги тоже уже стояли, но раз ему предстояло в одиночку заменить дополнительные силы, стоило уделить этому месту больше внимания.

— Я отлучусь, учитель.

Когда наступит тот день, времени на установку кругов уже не останется. Решив заранее поставить ещё несколько, Хван сразу покинул особняк.

Ровина тоже не стала сидеть сложа руки.

— Я, кажется, ясно велела отремонтировать крепостные стены.

— П-простите, это…

— Значит, мои слова показались вам пустым звуком.

То, что сделал даже император, вы, ничтожества, делать не собираетесь?

Она обошла дворян, которые так и не занялись ремонтом стен, и устроила разнос… то есть предупредила.

Если честно, дворян, проигнорировавших её приказ, она с удовольствием оставила бы на воспитание всплеску Врат. Но погибнут тогда не только дворяне, а значит, ради простых жителей владений пришлось снова принудить… убедить.

— Думаете, я ради себя стараюсь…

Вместе с этим прозвучало и стариковское, занудное до зубовного скрежета: «Это всё для вашего же блага».

Тем временем Альтаир всерьёз взялся за зачистку сектантов. При поддержке сведениями от Ассоциации носителей осколков души, которой руководила Фрезия, получившая поручения от Дана, места их сборищ находились легче, чем ожидалось.

Несколько дней шли масштабные зачистки. Нить тянули всё дальше, и наконец пришло сообщение: обнаружено ещё одно место, похожее на логово. Альтаир посмотрел в документы и медленно склонил голову набок.

— …На этот раз настоящее, надеюсь.

Очень хотелось, чтобы так и было.

Бесконечная работа окрасила его глаза усталостью и жаждой убийства. Взгляд, полный ледяной стужи, лёг на схему местности. От него веяло такой угрозой, будто он мог заморозить всё вокруг; заговорить с ним было страшно. Но Ровину, заглядывавшую в бумаги рядом, это не касалось.

— Что, снова сектанты? Сам пойдёшь?

— Да.

— А артефакт связи зачем достал?

Непрошеная гостья, которая ворвалась без разрешения, уселась тут как у себя и теперь подгоняла его с работой, с любопытством вытянула шею. Альтаир не стал тратить слова и связался с Хваном.

— Ты ещё в городе?

— Да.

— Вернуться быстро не выйдет?

— Нет. Что-то случилось?

— …Цк. Ладно.

— Что? Вы сами связались, а теперь вдруг…

Связь оборвалась.

Безжалостная рука отключила артефакт.

Ровина смотрела на него как на сумасшедшего, но Альтаир не обратил на это внимания и взял маску с защитой от газа. Артефакт связи снова заходился огнём, однако он не спеша надел маску, проверил, как она сидит, и только после этого ответил.

— Вы внезапно связываетесь со мной и что за хрень устраиваете? Похоже, очень хотите испытать на себе проклятие.

— Как понадобится — так и собачьего дерьма для лекарства не сыщешь.

— Так объясните уже, что случи…

Связь снова оборвалась.

Альтаир, отключив артефакт во второй раз, взял верхнюю одежду и направился к двери. Он собирался прихватить Хвана на случай, если, как в прошлый раз, какой-нибудь чародей вселит в тело остаточную волю и встанет у них на пути. Но раз Хвана не было, лучше идти одному.

Другой недоученный чародей, с которым он не сработался, стал бы только обузой.

— …Не знаю, что ты там собирался делать, — сказала Ровина, наблюдая за ним, и поднялась. — Но ты ведь идёшь чистить логово секты?

— …

— Не могу же я позволить, чтобы только ты выслуживался перед отцом.

Я тоже иду.

Она без спроса порылась в ящике Альтаира, достала ещё одну маску с защитой от газа и надела. Альтаир скользнул взглядом по её оранжевым глазам — упрямым, решительным, — и молча открыл дверь.

С таким взглядом её всё равно не оставишь. К тому же её сила действительно могла пригодиться. Вместо бессмысленной перепалки лучше взять её с собой.

— …Лучше, чем ничего.

— Ну и умеешь ты сказать гадость. Не «лучше, чем ничего», а «само собой, я потрясающе помогу».

.

.

.

— Проклятье! Как они узнали об этом месте?!

— Уведите главу секты!

— Держите их!

Раз они сами заговорили о главе секты, место было выбрано верно.

Взгляды Альтаира и Ровины встретились в воздухе. Лишние разговоры не требовались. Они будто заранее договорились: одновременно кивнули и одновременно бросились на врагов.

Разбираться с ними должен был Альтаир. Найти и схватить главу секты — Ровина.

— Бежать бесполезно.

Прорвавшись сквозь людей, вставших у неё на пути, она почти сразу нашла человека, которого они так отчаянно прикрывали. Отбрасывая телохранителей, Ровина сказала:

— Снаружи уже ждут люди Ассоциаций.

Сообщение она отправила только после выхода из особняка, так что ручаться, что они уже на месте, не могла.

Ну да этим достаточно и не знать.

Главное — чтобы они поняли: здесь не только двое.

Оранжевые глаза вспыхнули.

— Конечно, у вас наверняка есть ещё какой-нибудь тайный ход.

— …

— Но если люди расставлены по всему городу, он тоже бесполезен, верно?

Как ни крути, тайный ход вряд ли тянулся до самой городской черты.

— Жестоко.

— Отец говорил, что беспечность недопустима.

Ровина широко усмехнулась Альтаиру, затем посмотрела на одного из телохранителей и нахмурилась.

Она старалась как можно быстрее убрать охрану, но один оказался на редкость живучим. Он давно должен был рухнуть, а всё ещё держался — и с каждой секундой раздражал сильнее.

Что-то в нём было не так. Он выдерживал странно, неестественно. Предчувствие не нравилось, и Ровина, уклонившись от его атаки, схватила его за шиворот и швырнула прямо в Альтаира.

— Альтаир, возьми этого на себя.

— Что это ещё за…

Альтаир машинально взмахнул мечом по летящему предмету — и замер. Брови сошлись к переносице.

— Чародей.

— …Похоже, тот самый пример из отцовского урока.

В общем, я должна поймать главу секты, а с этим разбирайся сам.

Она бросила слова, даже не отводя взгляда от главы секты, и снова рванулась вперёд. За спиной Альтаир что-то выругал, но Ровина не обратила внимания.

Он всё равно справится и не подпустит его сюда.

Для начала надо переломать главе секты руки и ноги.

Главное — глава секты.

Хвост едва удалось нащупать, упускать добычу было нельзя. Ровина поспешно потянулась к ней — и тут же резко отпрянула.

Клинок с шипением рассёк воздух прямо перед её носом.

Почувствовав нехорошую силу и напор, она скривилась.

— Что ещё? Пробуждённый?

— …

— Телохранителей у главы секты четверо. Одного я уже убрала — тот был бойцом. Второго швырнула туда — он чародей… Значит, оставшийся у нас носитель осколка души?

Последний телохранитель, всё ещё стоявший рядом с главой секты, на миг дрогнул. Миг был короткий, но Ровина его не упустила и коротко рассмеялась.

— Ого. Даже неприятно как-то. Будто вы собрали уменьшенную пародию на наши Ассоциации.

Хотя какая разница, если всё равно всё переломаем.

Что теперь делать с этим? Альтаир и так занят чародеем; ещё и пробуждённого на него вешать как-то некрасиво…

— Впрочем, моя цель — глава секты.

Не «победить пробуждённого». Глава секты.

Достаточно сломать ему хотя бы одну ногу, чтобы он не сбежал, — и партия выиграна. Поэтому даже с пробуждённым перед глазами Ровина спокойно пожала плечами.

Она слишком многого достигла, чтобы дрожать только потому, что враг — «пробуждённый».

— Уверен в себе? Ну да, пробуждённый же.

— …

— Люди обычно ставят бойцов ниже пробуждённых, знаешь ли…

— …

— Но усилия и опыт, позволяющие переступить предел, не та вещь, которую можно так легко сбросить со счетов.

Я покажу тебе высоту, до которой тем, кто почивает на таланте, не добраться.

Самый опасный зверь арены оскалился.

— …Поспешим, глава секты.

Что бы там ни говорила глава Ассоциации бойцов, людское мнение не менялось от пары фраз.

Пробуждённый против бойца. Носитель осколка души, уверенный в очевидной победе пробуждённого, просто проигнорировал Ровину и поторопил главу секты. Мало того, сам глава тоже заметно успокоился и отвернулся. Его лицо скрывал капюшон, но доказательство было простое: он перестал то и дело коситься на поле боя.

— Ха. Куда это ты?

Меч рванулся к ней.

Ровина присела, уходя от удара, и одновременно подхватила с пола камень, метнув его в затылок убегающему главе секты. Камень, летевший с хлёсткой скоростью, цели не достиг: откуда-то выскочил пёс и перехватил его. Но этого хватило, чтобы встряхнуть их.

Носитель осколка души резко обернулся к Ровине. Она нырнула пробуждённому под руку, врезала локтем в солнечное сплетение и встретила этот взгляд прямо.

— Давно меня так откровенно не недооценивали.

Бесит.

— Осколок души пса, значит. Теперь понятно, почему ты не в Ассоциации. Раз признаёшь хозяином вот это, до Ассоциации ты сильно не дотягиваешь.

И навыков не хватает.

С издёвкой она опустила руку и придавила поднимавшееся колено пробуждённого. Тело на миг подбросило вверх, но серьёзного вреда это не нанесло.

— Ты, кстати, тоже. Двигаешься так предсказуемо, что до Ассоциации пробуждённых тебе далеко.

Раз уж она вошла вплотную, мечом ему не размахнуться. Значит, он должен был использовать часть тела — колено, руку, что угодно. Но кто бы знал, что всё окажется настолько очевидно.

Талант пробуждённого давал ему явное превосходство в силе. И всё же удар снизу вполне можно было придавить сверху.

Лучше бы кулаком ударил. Или рукоятью меча.

— Стыдно тебя пробуждённым называть.

Рукоять меча метнулась к её виску. Ровина словно ждала этого: без сожалений отступила и снова переместилась к главе секты.

Крупный осколок души пса оскалился и бросился на неё, но она легко перепрыгнула через него, опершись ладонью о его макушку, ушла от атаки со спины и полетела вперёд. По сути — прямо на главу секты и носителя осколка души.

— Шах и мат.

Она перекатилась по полу, как при отработанном падении, одновременно зацепила лодыжку носителя осколка души и сбила его с ног. Тут же вскочила пружиной и вцепилась в горло главе секты.

Осколок души пса замешкался вместе с упавшим носителем, а гигантский пёс, замерший поперёк дороги, ещё и перекрыл пробуждённому путь. Этой короткой щели хватило.

— Не хотите, чтобы с вашим главой что-нибудь случилось, — не дёргайтесь.

Глава Ассоциации бойцов оскалилась в улыбке.

В отличие от прошлой минуты, теперь проигнорировать её уже не мог никто.