Что же делать (4)

Порой, чтобы выжить, приходится просить смерти.

Стигма перечислил все свои вины, одну за другой. Он и сам знал, что случившееся не было его промахом; это знал и император. Наверняка даже дворяне, до которых весть дойдёт с опозданием, тоже поймут.

Но ситуация позволяла придраться к чему угодно. Поэтому Стигма, напротив, перевёл всё на себя и выложил так, будто каждая ниточка вела к его преступлению.

Это был единственный выход.

— Я пренебрёг надзором за подчинёнными и тем самым вынудил Ваше Величество услышать столь дурную весть.

Недосмотр — тоже вина.

«Мой грех в том, что я не знал. И в том, что узнал слишком поздно».

Стигма подчеркнул именно это, а потому и их государственную измену назвал своей виной.

— Дело едва не обернулось большой бедой. Считаю, я заслуживаю смерти.

— …

Император, до сих пор глядевший на него, затаив дыхание, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— …Встань.

— …

— Как я могу наказать верного вассала, который пресёк мятеж и вернулся ко мне? Я дурной монарх, но не тиран.

Следы жестокой схватки всё ещё срывались с него красными каплями.

О чём он думал, когда в одиночку громил собственное владение? Что чувствовал, когда брал в руки меч и обрушивал удары?

Человек, всегда безупречно собранный, теперь с головы до ног был пропитан кровью, и видеть его таким было невыносимо непривычно. Не потому, что он пугал или казался грязным, а потому что выглядел сломанным.

— Ты не ранен?

— …Нет.

— Хорошо.

Император Киан Ардал выдохнул уже иначе.

— Я не собираюсь тебя карать. Напротив, ты остановил беду до того, как она разгорелась. За это скорее полагается награда.

— …

— Я приставлю к тебе проводника. Сначала приведи себя в порядок.

То есть осмотри возможные раны, вымойся, переоденься и возвращайся.

Киану нужно было сказать ему кое-что там, где не будет чужих глаз.

.

.

.

— Обязательно было так поступать?

Когда переодетый Стигма вновь предстал перед ним прежним, опрятным и собранным, Киан заговорил тяжёлым голосом.

Опять упрёк за слишком жёсткую расправу, за то, что он перебил всех до единого? Стигма спокойно отвёл взгляд и ответил:

— Да.

— Нет.

Не так.

— Такой необходимости не было.

Редко когда голос императора звучал так твёрдо. В нём тяжело осели глухая злость и отчаяние. Стигма уловил это и беззвучно усмехнулся.

— Речь идёт не о чём-нибудь, а о государственной измене. Хотя бы ради показательной кары следовало ответить предельно жёстко.

— …

— Дворяне, стоит появиться щели, вцепятся зубами; а если щели нет, сами её выковыряют. Почему же вы всё равно говорите о мягкости, Ваше Величество?

— Твои слова не совсем неверны, но…

Ах.

Это уже предел.

— Тогда что мне было делать?!

Голос сорвался вверх.

Не перед кем-нибудь — перед своим государем, перед самим императором. Как он посмел.

— Не ответь я жёстко, меня самого записали бы в мятежники и казнили!

— …

— Это было моё владение. Я за него отвечал!

Он был из тех, кто, как бы ни бурлили чувства, до конца держит рассудок и сохраняет безупречные манеры. Даже если голос на миг срывался, он тут же осаживал себя и снова говорил спокойно.

Киан молча смотрел на человека, который впервые по-настоящему повысил на него голос. Перед императором, невольно расковырявшим рану, стоял мужчина, рушившийся на глазах.

— Да, твоё владение. Поэтому я и спрашиваю.

— …

— Обязательно было именно так?

Стигма сомкнул губы.

Император медленно двинулся к нему.

Честно говоря, он злился. На эту злость легли жалость и печаль, а поверх всего навалилось отчаяние и тяжестью сдавило сердце.

И все эти чувства были обращены не к мёртвым, а к тому, кто их убил, — к Стигме.

— Я за тебя тревожусь.

Злость — на дворян, явно устроивших ловушку, чтобы убрать Стигму, и на самого себя, беспомощного. Жалость и печаль — к Стигме, который собственными руками разорил владение, когда-то бывшее для него всем.

— Ты ведь собственными руками разорил владение, которым так дорожил.

От этого становилось невыносимо тяжело.

Среди тех, кого он убил, были люди, когда-то принадлежавшие его дому. Он убил их. Убил жителей владения, о которых столько думал… и убил самого себя.

«Как бы ни изменилась цель его жизни, прошлое всё равно остаётся одним из главных стержней, на которых он держится, и основой его нынешнего „я“».

Да. Это всё равно что убить себя прежнего.

Причём самым чудовищным образом.

— Если бы ты просто сообщил мне, я бы двинул солдат. Тебе было достаточно выступить доносчиком.

— …Для дворян этого было бы недостаточно.

Разумеется. Ведь всё это было уловкой дворян, задумавших убрать Стигму.

— Это можно было бы сгладить тем, что ты сам повёл бы солдат. Я говорю о том, что ты мог хотя бы не убивать всех в одиночку.

Тогда ему не пришлось бы марать руки лишней кровью.

Слова, уже ничего не способные изменить, всё же прозвучали тепло. Стигма, к тому времени успокоившийся, некоторое время смотрел на молодого императора, затем окликнул его:

— Ваше Величество.

— …

— Не усложняйте.

«Значит, он тревожился обо мне, а не о мёртвых».

От этого в голове прояснилось. Снова вернув рассудок, Стигма встретился взглядом со своим мягкосердечным императором. Стоило понять, что за него тревожатся, как тьма, бесконечно тянувшая его за щиколотки вниз, рассеялась. Осталось лишь желание успокоить того, кто стоял перед ним.

Он спокойно проследил за отчётливым чувством, затаившимся в полных ума глазах, и сказал:

— Я всего лишь собственными руками стёр сожаления о прошлом.

— …

— Иными словами, я выбрал вас.

Императора Киана Ардала, который выбрал не полезную фигуру по имени Стигма, а человека Стигму.

— Поэтому оставьте упрёки.

Он и так достаточно раскаивался.

На губах Стигмы появилась едва заметная улыбка.

— Больше я так не поступлю.

***

Канна Лайнер снова изо всех сил отбивалась от нахлынувших монстров, защищая жителей владения.

«И так было много, а стало ещё больше».

Теперь это уже становилось непосильным.

Может, запросить у Его Величества подкрепление?

«Я старалась по возможности не просить Его Величество о помощи, но это…»

Она всерьёз уже взвешивала эту мысль, когда поставленный остриём вверх меч вошёл в разинутую пасть бросившегося на неё монстра. Тварь ощутила во рту помеху, захлопнула челюсти, и лезвие пробило нёбо.

Канна не стала разжимать пасть уже издохшей твари, чтобы вернуть меч. Она подобрала другой клинок, валявшийся рядом. Вокруг и без того хватало людей, убитых монстрами, так что жалеть потерянное оружие не имело смысла.

«Когда же это кончится?»

Это были не Врата: закрыть их было невозможно.

Граница, где земной мир отделяется от Бездны. Если смотреть на карту как на лист бумаги — самый край, где лицевая сторона расходится с изнанкой.

Да, монстры могли перейти здесь в любой момент, но в этот раз всё было… нет, не просто плохо, а куда хуже обычного. Даже с учётом того, что самих монстров стало больше.

«К этому времени напор уже должен был иссякнуть».

Раньше они не валили так бесконечно, без единой передышки.

…К счастью, этот кошмар, похоже, не собирался длиться вечно. Канна заметила, что монстров стало куда меньше, чем прежде, с облегчением выдохнула и подняла голову.

Над ней легла тень.

Бум!

Лязг!

Уходя назад из-под опускающейся передней лапы монстра, Канна пяткой зацепила чей-то меч и поскользнулась. Она тут же поняла, что рядом лежит тело, и машинально опустила взгляд. Дурная привычка, появившаяся из-за того, что она старалась по возможности не наступать на мёртвых во время боя.

И эта доля мгновения обернулась смертельной опасностью.

«Ах, расслабилась…»

Спереди и со стороны десяти часов на неё одновременно рванули два монстра. То ли по инстинкту, то ли случайно, но один метил в верхнюю часть тела, другой — в нижнюю.

Хуже того, отступать было некуда. Стены за спиной не было, но путь назад перекрывали трупы. Попытайся она всё же рвануть назад — лишь потеряет равновесие.

Одного она как-нибудь остановит. Проблема во втором. Канна отчаянно искала выход, но вскоре крепко упёрлась ногами и выставила меч перед собой. Если уж умирать, то хотя бы врага надо унести с собой.

И в тот самый миг, когда она взмахнула мечом, целясь в одного из монстров, раздался голос из её памяти:

— Ровина, займись монстрами.

— Да, отец.

Грохот!

Ровина приземлилась, размозжив голову монстру, что был прямо перед Канной, и тут же развернулась, ударив кулаком тварь со стороны десяти часов.

В миг, когда первый удар Ровины настиг цель, атака второй твари уже достигла места, где только что стояла Канна. И всё же, к счастью, Канна Лайнер осталась невредима.

— Давно не виделись.

— …Господин Рэйвен.

— «Господин» звучит тяжеловато. Если уж нужно обращаться почтительно, может, попробуешь «мистер Рэйвен»?

Чёрные длинные волосы взметнулись на ветру. Притягивающие взгляд зелёные глаза блеснули. Канна некоторое время просто смотрела на него, не в силах опомниться.

В месте, где расходились день и ночь, где солнце существовало рядом с луной, а голубое небо — с чёрным, мужчина, точь-в-точь как в её детских воспоминаниях, бережно держал её на руках и мягко улыбался.

.

.

.

Едва вернувшись, герцогиня Лайнер переоделась из испачканной кровью и пылью одежды и первым делом поблагодарила гостей, появившихся так вовремя.

— Благодаря вам нам удалось благополучно со всем справиться. Спасибо.

— Хорошо, что мы успели. Ты не ранена?

— Благодаря вам, нет. Но…

Её взгляд скользнул к Ровине, которая прилепилась к боку Рэйвена и таскала печенье.

— Гофпожа Канна, пфивет.

— …Сначала проглоти, потом говори.

То, как крепко Ровина к нему прилипла, внушало тревогу. Неужели она до сих пор не отказалась от мысли выйти за мистера Рэйвена? Даже после того ошеломительного заявления о безбрачии?

Не то чтобы красота Ровины могла где-то остаться незамеченной, но если сравнивать с мистером Рэйвеном…

«…Нет, не об этом сейчас».

Канна вернула съехавшие в сторону мысли на место и прежде всего осмотрела Ровину.

Та выглядела совершенно целой, будто ни единого волоска не пострадало. Взгляд Канны снова перешёл к Рэйвену, на миг дрогнул, но затем она всё же прямо встретилась с ним глазами.

— Что привело вас сюда?

— Я пришёл выяснить, как ведут себя монстры. Всё серьёзнее, чем я думал. И дело, похоже, не только в монстрах: крепостная стена тоже в плохом состоянии.

— Да. Крепостная стена серьёзно повреждена, поэтому нам приходится нарочно выходить наружу, ставить заграждения и сражаться там.

— В таком виде вы долго не продержитесь?

— Опасность есть.

— Значит, так…

Число монстров он примерно понял…

Тук. Тук. Тук.

Прямой указательный палец ритмично постукивал по подлокотнику дивана. Следившая за этим движением Канна вдруг что-то заметила и застыла. Она почти не подала виду, и Рэйвен этого не заметил. Его голос продолжал звучать как ни в чём не бывало.

— Похоже, за один день всё не закончить.

— Простите?

— Разведку. Я о ней.

— А…

— Поэтому хотел спросить: можно мне пожить здесь какое-то время? Неловко называть это платой, но, пока буду здесь, я исправно займусь охотой на монстров.

Канна покачала головой.

— Какой хозяин станет отправлять гостя на поле боя? В этом нет необходимости.

С тех пор как к ней вернулись воспоминания, её отношение к Рэйвену и без того изменилось в лучшую сторону.

Он бросил ребёнка и исчез? Наверняка была причина, о которой он не мог рассказать. Заявление Ровины о браке? Это ребёнок самовольно выдумал, мистер Рэйвен тут ни при чём.

Он был не просто светлым воспоминанием о первой любви. Он был человеком, благодаря которому нынешняя Канна стала собой. Как можно его ненавидеть?

— Я как раз хотела попросить совета у выдающегося бойца или чародея.

В отличие от пробуждённых, у которых всё в основном держится на таланте, бойцы и чародеи достигают своего положения усилиями. Значит, у них наверняка есть собственные приёмы против монстров.

Как тогда, когда в детстве он приехал гостем в её дом.

— Оставайтесь столько, сколько вам удобно.

Канна Лайнер светло улыбнулась.