Что же делать (2)

Аккуратный подол одежды наливался красным.

Ставе несколько мгновений оцепенело смотрел, как пятно расползается по ткани, будто разлитая краска, а потом перевёл взгляд на лицо Саэрин. Даже сейчас, стиснув зубы, она вонзала клинок в горло противнику.

Лицо у неё было мертвенно-бледное. По коже стекал холодный пот.

— Саэрин…

Её взгляд скользнул к тому, кто произнёс её имя. Убедившись, что опасности больше нет, Саэрин медленно сомкнула веки. Только тогда её тело, будто дождавшись, что дело сделано, обмякло.

Ставе бросился вперёд и успел подхватить её.

— Придите в себя.

— …

Что это?

Почему всё так… Нет, почему она сделала такой выбор?..

— Вы же знаете, что вам ещё нельзя умирать.

Сколько всего вам ещё предстоит сделать.

Лицо его оставалось спокойным, но руки, которыми он держал Саэрин, почему-то мелко дрожали.

«Быть не может».

Ему всегда казалось, что она будет рядом. Их связывала любовь, переплавленная в ненависть; он допускал, что однажды она откажется от него или от самой себя и направит клинок против кого-то из них. Но уйти вот так? Нет. Это было совсем на неё не похоже. Так просто не могло случиться.

«Слишком много крови».

Её нужно срочно лечить.

Перенести как можно ближе, позвать лекаря, немедленно…

«В штабе всё ещё слишком много глаз».

Если там узнают об их с Саэрин связи, неприятности обрушатся на них обоих. Значит, туда её нести нельзя.

К тому же за ними могла прийти вторая группа — проверить место и подчистить следы. Оказаться где попало тоже было опасно.

«Чтобы лишние сведения не утекли, нужен лекарь замкнутый и умеющий держать язык за зубами…»

Место, где нет посторонних глаз. Безопасное. С надёжным лекарем. И никак не связанное с Эсперанесом.

Будь у него время, он нашёл бы сколько угодно подходящих вариантов. Но времени не было. Счёт шёл на минуты, на секунды. Стоило промедлить ещё немного — и Саэрин могла умереть.

«…А».

Мысли, лихорадочно перебиравшие возможности, вдруг оборвались.

Ставе сунул руку в карман. Холодными пальцами сжал одноразовый артефакт связи — подарок умелого чародея — и активировал его.

Сказать он не успел ни слова, но, похоже, в артефакте была и передача местоположения: тот, кого он вызвал, появился почти сразу.

— Я был уверен, что отдавал это Рэйвену.

Золотые глаза медленно обвели место происшествия и остановились на фиолетовых глазах, редкостно полных смятения.

Ставе был не из тех дураков, что рискнут залезть в карман Рэйвена, а Рэйвен — не тот человек, у которого можно незаметно что-то стащить. Значит, артефакт не украли. Оставался только один очевидный вариант.

— Иди за мной.

Рэйвен сам ему его передал.

Эдардо примерно понял, зачем Рэйвен отдал артефакт Ставе, тихо вздохнул и коротко кивнул.

Раз уж он прибыл по сигналу, а на месте оказался умирающий человек, сперва этого человека следовало спасти.

***

Имперские дворяне не принимали императора всерьёз.

Даже после недавних событий — тех самых — за один день признать его власть было непросто.

И немудрено. Почти десять лет император просидел на троне бездарной марионеткой. А за эти десять лет высшей властью стали дворяне. Над их головами не было никого.

«Нужно вернуть былую славу».

Расставаться со сладкой властью им не хотелось, и они принялись думать.

Когда император начал меняться? С какого момента он посмел выпрямиться?

Умы, привыкшие рисовать только жадное будущее, обратились к прошлому. Они перебрали одну за другой все возможные причины, шаг за шагом откатывая время назад, и наконец нашли то, что походило на самый первый толчок.

— Нужно выбить из рук императора его козырь.

Стигма.

Именно он был главной картой императора.

Теперь, оглядываясь назад, дворяне ясно видели: этот человек поддерживал императора. Но тогда им застилало глаза предубеждение. Тот, кто ради «выживания» и «власти» бросил даже родную страну, не мог выбрать «императора-марионетку», если на другой чаше весов стоял «полубог». Так они думали — и ошиблись.

Дворяне скрипели зубами.

— Стигму нужно убрать.

Забрать у императора его козырь.

— Каким образом?

— Если бы на императора хоть раз напали, мы могли бы обвинить его в том, что он не исполнил долг телохранителя, и отстранить…

— Этого недостаточно.

Стигма и люди, которых он вырастил собственноручно, охраняли императора до раздражения надёжно. Нельзя снова и снова устраивать покушения, рискуя оставить хвост и довести дело до того, что весь род объявят изменниками и вырежут под корень.

Нужен один удар. Сильный.

— …Разве в последнее время его поведение не кажется вам подозрительным?

— Что?

— Он слишком часто ездит в своё владение. Неприлично часто.

Одни дворяне недоумённо переглянулись. Зато другие сразу поняли, к чему клонит собеседник, и без запинки подхватили.

— Раз уж он получил владение, ему теперь куда легче тайно затевать разные дела.

— И ведь это ровно те земли, которыми прежде управлял его род.

— Прекрасные условия, чтобы собрать вокруг себя остатки прежних сторонников.

— Получил милость Его Величества и посмел замыслить измену.

— Что ж, гнилая натура никуда не девается.

Тут и остальные наконец сообразили, о чём речь, и лица у них изменились.

В самом деле, лучше обвинения в государственной измене для устранения Стигмы не придумаешь. К тому же Рэйвен вскоре должен был покинуть столицу. Вот он, удобный случай.

«Судя по тому, как они действовали до сих пор, ученики — главы Ассоциаций — тоже последуют за ним».

Пока переменных мало, Стигму следовало убрать как можно скорее.

***

Эдардо отвёз Ставе и Саэрин в штаб Аурели, позвал лекаря и, едва убедившись, что всё необходимое сделано, снова сосредоточился на скопившейся работе.

Ставе выслушивал от лекаря разные объяснения, но это Эдардо уже не касалось.

Впрочем, хотя бы минимальный надзор требовался. Поэтому Эдардо принёс часть бумаг с собой, сел в стороне и наблюдал. Лекарь ушёл, но Ставе ещё долго сидел молча, а потом медленно заговорил:

— Благодарю вас за сегодняшнее.

Эдардо, до того с непонятным выражением смотревший на документы, поднял голову.

— Удивительно. Ты даже благодарить умеешь.

— …

— Я действовал не ради тебя, а ради Рэйвена. Благодари его.

— Разумеется, его я тоже собираюсь поблагодарить.

В памяти вдруг всплыли слова, сбывшиеся пугающе точно.

— Он сказал, что сегодня мне изрядно не повезёт.

— Точно сказал.

— Да. Настолько точно, что мне захотелось попросить его погадать о моём будущем.

— Попросишь?

— Нет.

Это было всего лишь преувеличение, чтобы подчеркнуть точность предсказания. Предопределённое будущее его не интересовало.

Гораздо любопытнее другое: способен ли обычный чародей без специальных предметов гадать на таком уровне?

— Просто я подумал: с какой стороны ни посмотри, обычным его не назовёшь.

— Он немного своеобразный человек. В Аурели тебе должны были что-то о нём рассказать.

— …Да.

Теперь Ставе понимал, почему в Аурели так настойчиво называли Рэйвена именно «человеком».

Добро, которое он бросал походя, словно мелкую милостыню.

«Если он хотел, чтобы я не стал помехой Эдардо, ему было бы выгоднее вообще не давать мне артефакт связи и промолчать».

Помеху можно устранить мягко — договорившись с ней. А можно грубо: убить, сломать рассудок или ещё как-нибудь лишить способности действовать.

Обычно выбирают второе. Так проще и чище. Во всяком случае, сам Ставе поступал именно так.

«Неужели и к Аурелю он когда-то вот так же легко, словно подавая милостыню, проявил доброту?»

Не потому ли спас его тогда, а теперь, спасая меня, обрёк его?

Даже те, кому отмерен обычный человеческий век, порой живут совсем не по-человечески. Рэйвен же — по-своему, но всё же — сохранял человечность.

Ставе перебирал пальцами волосы Саэрин, лежавшей неподвижно, точно мёртвая.

— Я подумал.

Спокойный голос разошёлся по тихой комнате.

— Мне нужно умереть.

— …

Эдардо не стал отвечать поспешно.

Золотые глаза молча следили за собеседником, требуя объяснений.

— Они, похоже, окончательно решили меня убить. Что ж, можно сказать, они и так долго терпели.

До сих пор их сдерживал его родной отец.

Но если родному отцу больше нет до него дела, то при подходящем предлоге избавиться от Ставе будет несложно.

Кстати, в последнее время говорили, что отец состарился и сил у него поубавилось. Кажется, даже доходили слухи, что он уединился и почти никого не принимает. Если он болен, ему тем более не до сына, который и без того давно выпал из милости. Неудивительно, что они осмелели.

— Это не закончится, пока я не умру. Сегодня мне повезло, и я выжил. Но никто не гарантирует, что в следующий раз повезёт снова.

А даже если он снова выживет, Саэрин тогда может умереть уже по-настоящему.

Значит…

— Я хочу сделать заказ.

Эдардо с непонятным выражением коротко кивнул.

— Плата?

— Падение разведывательной сети Эсперанеса.

— …!

— Думаю, за такое можно принять почти любой заказ.

Глава Аурели лишился слов.

Ставе прекрасно понимал вес того, что только что произнёс. И всё же невозмутимо озвучил свой заказ:

— Нужно лишь сделать так, чтобы меня считали мёртвым.

Изначально он собирался попросить всего-то добыть труп, который можно выдать за него. Но за такую плату, пожалуй, можно требовать, чтобы ему обеспечили и ход дела, и конечный результат.

— …Одна такая услуга и близко не покрывает цену карты, которую ты выкладываешь.

— Какой вы добросовестный. Если совесть мучает, разницу поставьте мне в счёт.

— Для разведывательной сети доверие — жизнь. Так и сделаю. Но…

Эдардо спросил тихо:

— Не жаль?

— С чего бы?

Разве разведывательная сеть Эсперанеса когда-нибудь принадлежала ему?

— Она с самого начала не была моей.

Да, ради цели и ради того, чтобы его не ударили в спину, он крепко взял организацию в руки. Но только и всего. Место, где хозяин в любую минуту может смениться по воле верхушки, не стоило искренней преданности. По крайней мере, не его.

«С какой стати мне стараться им на пользу?»

Именно поэтому он до сих пор спокойно смотрел, как Аурель подтачивает влияние разведывательной сети Эсперанеса. Даже убийца, отправленный к Эдардо, настоящему хозяину Аурели, был, по сути, жестом напоказ.

— Только потому, что на этом месте был я, мы могли держаться против вас на равных.

Потому что Эдардо не мог его убить. Какими бы оправданиями он ни прикрывался, он понимал: эта должность — то, что удерживает Ставе в живых. А значит, тронуть его бездумно было нельзя.

— Следующий после меня наверняка окажется бездарностью.

Ставе мягко улыбнулся.

Эсперанес давно застоялся и сгнил. А в таком месте нового человека, разумеется, назначат не за способности, а за связи.

— Такой Эсперанес вы легко проглотите.

— …Я не хочу враждовать с Эсперанесом. Мне и без того хватает дел, лишние хлопоты ни к чему.

— Вы позволили моим младшим братьям и сёстрам ввязаться в это дело. Разве тем самым уже не стали врагом?

— …

— К тому же, даже если Аурель будет сидеть тихо, неужели Эсперанес оставит её в покое?

Если одна сторона изо всех сил пытается убрать другую, столкновение неизбежно.

И он это прекрасно знал, но всё равно отказывался. Ставе уже раскрыл все карты — что ещё он хотел получить?

«…А».

Теперь он понял, каких слов ждёт Эдардо.

Что ж, для самого Ставе это тоже было кстати. Он подавил рвущийся наружу смех и произнёс то, чего ждал жадный собеседник:

— В таком случае советую вам поглотить все сведения, которые хранятся в нашей организации, и стать сильнее.

Настолько, чтобы Эсперанес не посмел вас тронуть.

Пусть старейшины до костей почувствуют его отсутствие. Пусть до боли тоскуют по дарованию, которое собственными руками выбросили, и кусают локти от сожаления.

Это была его мелкая злость.

«Ну так попробуйте теперь — пусть вас пожрёт Аурель».

«Ты должен хорошо к нему относиться».

В голове прозвучал голос Рэйвена, велевший хорошо относиться к Эдардо.

В сущности, особой неприязни к Эдардо у Ставе не было. Его раздражало, что тот стоял у него на пути, но только и всего.

— Я отдам вам всё.

Именно поэтому Ставе смог произнести это без колебаний.