Там, где сыплются несчётные звёзды (8)

— Способ снять ошейник у вас есть. И раз ключ уже у вас в руках, рано или поздно вы всё равно им воспользуетесь.

Нет, не «рано или поздно». Она наверняка хотела избавиться от ошейника прямо сейчас. Даниэль провёл ладонью по маске, скрывавшей лицо, и сказал:

— Мы можем подождать.

Да, они могли подождать.

Пока её жалкое терпение не лопнет.

Ей дали препарат искусственного пробуждения, расшатали разум и давили без передышки. Будь у исследовательницы хоть немного времени прийти в себя, она поняла бы: спешить нужно именно Революционной армии. Но с того мига, как она выпила препарат, о ясной голове можно было забыть.

— Чёрт… Чёрт!!

То, что теперь она жила с отсроченным приговором и со временем могла обратиться в монстра, уже само по себе лишало рассудка. Но главной бедой всё же оставался ошейник Небесной крови. Без него, на свободе, она смогла бы заняться исследованиями и найти способ остановить обращение в монстра. В нынешнем же положении Небесная кровь будет таскать её за собой, и о нормальной работе можно даже не мечтать.

Чтобы получить желаемое, ей пришлось бы вертеть Небесной кровью как вздумается одним только языком. Но как провернуть такое, если она обязана говорить им только правду?

«Хотя бы одну из двух проблем решить можно».

Революционная армия, искусственно пробуждённые и всё, что стояло за этим делом, давно отступили куда-то за край сознания.

Выбрать среди множества договоров только свой и расторгнуть его было невозможно. Она вообще не была чародеем и даже не знала, как посмотреть список договоров. Все они ощущались единым спутанным комом, а значит, чтобы избавиться от связывающего заклятия на себе, ей оставалось только разорвать вместе с ним и чужие договоры.

Даже мысль о том, что этот ком — её собственная нить жизни, утонула в страхе перед обращением в монстра. Исследовательница думала лишь о том, что нужно поскорее освободиться и заняться лекарством. В конце концов она воспользовалась ключом, который держала в руках.

Все искусственно пробуждённые оказались свободны.

Первыми перемену ощутили чародеи — Рэйвен и Хван.

— А.

— Только что…

Что-то изменилось.

Когда нечто было и вдруг исчезло, разница чувствовалась отчётливо. Точнее, они поняли это по тому, насколько различался вес добавленного договора и расторгнутого. Если оковы, прибавившиеся из-за препарата, весили единицу, то исчезнувший сейчас груз тянул на сотню.

«Вот сколько ошейников она держала в руках».

Почти не бывает, чтобы один человек разом расторгал столько договоров.

Нет, дело даже не в этом. У одного человека вообще редко оказывается в руках столько ошейников. В глазах обоих, ставших свидетелями редчайшей картины, мелькнул острый интерес.

Рэйвен первым пришёл в себя и заговорил:

— …Даниэль, те искусственно пробуждённые, которых ты привёл, ещё здесь?

— Да, но…

— В ближайшее время поймай кого-нибудь из Небесной крови и брось перед ними.

Значит, заклятие спало.

— Ах…

Под маской бесшумно вырвался наружу выдох, который Даниэль всё это время подавлял. Глубокое дыхание, спрятанное за показным спокойствием и снова загнанное внутрь, наконец вырвалось свободно. Даниэль разжал руку, которую тайком до боли сжимал под столом.

— Вы уверены?

— Моими глазами — да.

— И моими тоже.

Так ответили двое лучших чародеев.

Значит, можно было не тревожиться.

«Тогда от исследовательницы осталась только одна польза — отвести её к главе вампиров».

Хотя для этого хватило бы и одной головы…

Даниэль ровно вдохнул. Он хотел убить её немедленно, хотя бы затем, чтобы не оставить за спиной угрозу, но рассудок подсказывал: на случай непредвиденного лучше сохранить ей жизнь. Поэтому, взяв себя в руки, он не стал действовать иначе и лишь обвёл взглядом собравшихся.

— Кто-нибудь хочет продолжить допрос?

В ответ повисло молчание.

Эдардо, до этого молча следивший за происходящим, подался вперёд и небрежно бросил:

— Собираешься её убить?

— Собираюсь увезти живой.

— Тогда пока не нужно.

Вопросы у него были, но не срочные.

— Если желаете допросить её лично, как я уже говорил, я могу освободить помещение…

— Разве пристало тому, кто стоит в самом низу, заставлять столь высоких особ двигаться ради себя?

Да и вопрос, пусть на это и уйдёт время, можно было решить без ответов этой женщины.

— Так что не надо.

Эдардо закрыл глаза с безразличным видом. Бойцы отряда наёмников Лофти, которым тоже больше нечего было спрашивать, пожали плечами. Даниэль убедился даже в том, что главы Ассоциаций, прильнувшие к Рэйвену, не собираются вмешиваться, хлопнул в ладони и подвёл черту.

— Тогда на этом разойдёмся. Только одно: не могли бы вы пока сохранить в тайне, что ошейники искусственно пробуждённых сняты?

— Чтобы избежать смуты?

— Да. Если это просочится, сколько ни проси сидеть тихо, часть искусственно пробуждённых начнёт действовать самовольно.

Как бы они ни старались осторожничать, узнать, что ошейник снят, — и рука сама может сорваться вслед за нахлынувшими чувствами.

Когда придёт время большого дела, подниматься нужно всем разом. Если же до того один-другой начнёт огрызаться по мелочи, Небесная кровь успеет подготовиться — и тогда провалится даже то, что могло бы удаться. Те, кто понял это, согласно кивнули. Бойцы Лофти, украдкой оглядевшиеся на реакцию Рэйвена, сделали то же самое.

Когда все уже начали подниматься, Рэйвен неторопливо щёлкнул пальцами и заговорил:

— Я тоже хочу кое о чём попросить.

— Говорите.

— Сделайте вид, что не слышали сказанного здесь.

Сказанного здесь… Скорее всего, он имел в виду то, что касалось его ученицы, Ровины. Самая бурная его реакция была слишком очевидна, и все сразу поняли, о чём речь, после чего молча согласились.

Эдардо среди них лениво обронил:

— Не понимаю, о каких словах речь.

Ребёнок из подопытных, к тому же тот, над кем ставили опыты с кровью вампира, а потом выбросили на арену, где она всё же выжила. В высшем свете такая история наверняка стала бы слабым местом. Дворяне, которым лишь бы задрать нос, тем более не упустили бы такой удобный повод вцепиться зубами.

А Рэйвен был не из тех, кто, зная о поводе для травли ученицы, оставит всё как есть.

Даниэль, понимая это, тоже легко поднял обе руки.

— Я ничего не слышал.

Почувствовав на себе взгляд Рэйвена, бойцы отряда наёмников Лофти быстро закивали.

— Разве мы посмеем ослушаться командира?

— И просить было не нужно!

— …Спасибо.

— Тогда я пойду.

Поняв, что дело в целом улажено, Эдардо тихо вышел, напоследок сказав, что его можно позвать в любой момент.

Проводив его взглядом, Рэйвен перевёл глаза на Даниэля, который тоже направлялся к двери.

— Хм, и ещё… Даниэль, мне неловко, но к тебе будет ещё одна просьба…

— ?

Даниэль оглянулся.

Рэйвен мельком посмотрел на Лофти и смущённо сказал:

— Выделишь комнаты и для них?

— …Для них… Понял.

Судя по характеру, хлопот от них будет немало, но чью просьбу он посмеет отклонить? Даниэль мысленно перебрал расположение всех укрытий, которыми располагала Революционная армия, и ответил:

— Найду место не слишком далеко, чтобы вам было удобно встречаться.

— Спасибо.

***

Отряд наёмников Лофти так или иначе удалось пристроить отдельно, но главы Ассоциаций под предлогом помощи Революционной армии осели в штабе. Точнее, остались рядом с учителем.

Даниэль смотрел на них с откровенным недоумением, но…

— За то, что вы нас обманули, мы спрашивать не станем.

— Вы ведь не собираетесь нас выгонять?..

Мы сделаем вид, что вы нас не обманывали. А значит, примите нас без лишних разговоров.

Перед такой неприкрытой угрозой их пришлось оставить. Сыграло свою роль и то, что сам Рэйвен, как главная заинтересованная сторона, вовсе не хотел их выгонять; лезть между ними и проливать собственную кровь Даниэль не видел смысла.

Так главы Ассоциаций оказались в комнате Рэйвена. Убедившись, что остались только они и учитель, они наконец заговорили о том, что так долго откладывали.

— Почему вы ушли?

Альтаир произнёс это резко, едва дверь закрылась, и опустил небесно-голубые глаза.

— Я ведь ясно сказал вам взять за меня ответственность.

Вы должны были отвечать за меня — за того, кто даже винить вас не может. Всякую ненужную дрянь вы охотно подбираете, так почему меня оставили за пределами своих объятий?

Колючее чувство подняло голову.

Он боялся ранить учителя и потому глотал всё, что не мог выплеснуть, будто глотал лезвия. А раны, оставшиеся внутри, обернулись горечью, которая капля за каплей стекала вниз.

— …Прости.

Рэйвен смотрел на первого ученика — лицо у того по-прежнему было неподвижным, но почему-то казалось, будто он плачет, — и крепко зажмурился.

— Я думал, что так и беру ответственность на себя.

…Тогда он только недавно забрал душу Лив и был слишком нестабилен.

Неудивительно, что в голову полезли крайние решения.

— Какая же это ответственность?

— Я не хочу забирать ваши души.

Забрав душу второй ученицы, он заново понял одну простую вещь.

Второй раз он этого не вынесет.

Тело на ошейнике, может, и сделает что должно, но сердце не выдержит. Его грехом стало то, что он привязался к смертным. А эти дети оказались жертвами, втянутыми в его грех.

Поэтому Рэйвен сбежал. Он слишком ясно показывал свои чувства и понимал, что глаз Смерти всё равно не обманет, но всё равно хотел бежать.

«Так, сбежав от тех, кого однажды могу убить…»

Он должен был спасти их. И как минимум избежать того, чтобы забрать их души собственными руками.

— Сделать так, чтобы вы не почувствовали себя преданными, — разве это не ответственность, по-своему?

— …

— Вы ведь и сами знаете. Я приношу беду.

Лица глав Ассоциаций разом исказились.

— И не только в чужих глазах. На самом деле тоже. Если всё пойдёт так и дальше, однажды я убью вас. Поэтому нам лучше разойтись, забыть друг друга и жить даль—

— Отец, закрой рот, пока я тебя не поцеловала.

— …!

Ровина, страшно нахмурившись, прорычала эти слова.

Увидев оранжевые глаза, полные ярости, Рэйвен вздрогнул и захлопнул рот. Тем временем Альтаир стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:

— Вы ошибаетесь.

— …

— Вы думали, мы держимся рядом с Учителем, не понимая этого? Учитель, вы должны были быть рядом с нами.

Тогда, даже если бы пришёл день, когда вы убили бы меня, я с улыбкой подставил бы шею.

Он ненавидел учителя за готовность в любой миг отпустить нить их связи. На глазах, похожих на ясное осеннее небо, легла тень.

Оттеснив такого Альтаира, Хван тихонько подошёл к Рэйвену, крепко взял учителя за запястье и широко улыбнулся.

— Вам следовало не убеждать нас, а клясться.

— …

— Раз уж вы извинились, дальше по порядку должно было идти обещание больше никогда не уходить. Почему ваши мысли всё время скачут не туда?

Учитель он мне, конечно, но понять его решительно невозможно.

— Как бы нам удержать Учителя наверняка…

Нет, прежде нужно было заставить его как следует понять: они хотят быть рядом, даже если ради этого придётся умереть.

Хван играючи сжал и разжал пальцы на запястье учителя, а потом снова крепко ухватился за него.

— Учитель… кажется, вы принимаете наше желание оставаться рядом с вами, даже если мы умрём от вашей руки, за детскую горячность…

— …

— Скажите, у вас и с самими бомбами связаны неприятные воспоминания?

— …Не настолько. Но к чему ты вдруг об этом?

— Я слышал, среди бомб есть такие, что взрываются, если отойти от заданной цели дальше определённого расстояния.

— А… ты хочешь надеть такое на меня?

В этом не было ничего неожиданного.

Взрываться Рэйвену совсем не хотелось, но если дети так желают, один раз можно и уступить. Он уже спокойно принял это, когда Хван покачал головой с таким видом, будто услышал верх бессовестности.

— Нет. Как мы посмеем надеть такое на Учителя?

Тем более на человека с травмой от взрывов.

— Что? Тогда…

— Наденем мы.

Это был уже второй раз.

Говорят, кто позволяет проделать с собой одно и то же трижды, тот без мозгов. Хван не собирался становиться болваном и потому решил прибегнуть к более жёстким мерам.

Он видел, как Учитель мучился из-за взрыва, и не собирался устраивать взрыв прямо у него перед глазами. Если уж рванёт, то тайно, после того как Учитель уйдёт далеко. И всё же Хван решил, что так будет действеннее, чем надевать бомбу на самого Рэйвена. Мягкосердечный бессмертный куда сильнее переживал чужие раны, чем собственные, а ещё Хван уже убедился: чувства к ним у него остались.

И не ошибся.

— Что это ещё значит?!

Реакция оказалась куда бурнее, чем когда Рэйвен решил, будто бомбу собираются надеть на него.

— Нет, стой, что… что за чушь. Если уж надевать бомбу, то на того, кто собирается сбежать.

— Как мы можем так поступить с Учителем?

— Какая разница…!

— На Учителя мы не наденем ничего.

Ни кандалов, ни наручников.

— Вместо этого наденем на себя.

— …

— Теперь вы хоть немного понимаете, что мы чувствуем?