Жестокая судьба, жестокая любовь (3)

— …Не понимаю.

Вы хотите, чтобы я остался жив и взял власть в свои руки.

— Как вы смеете рассчитывать на моё содействие? …Нет, прежде всего…

— …

— Как вы вообще можете возложить на меня корону?

Причина гибели Ауреля, вашего родного человека, — я. Как вы можете?

Разве врагу надевают корону? Пусть даже вам нужно его содействие, разве нормальный человек, увидев врага на троне, не захочет тут же снести ему голову?

— Вы забыли? Ваш старший брат погиб, оказавшись втянутым в моё похищение.

— …

— Его похитили вместе со мной из-за меня. Он погиб от рук тех, кто хотел убить именно меня.

Похищение устроили люди внутри Эсперанеса, которым Ставе был неугоден. Он только-только возглавил разведывательную сеть Эсперанеса, и радикалы решили поскорее убрать чужака: мол, человек, который даже не эсперанесец, не имеет права занимать такое место.

Чтобы как можно дальше отвести подозрения от Эсперанеса, они воспользовались похищением и работорговцами. Поэтому, даже когда нагрянула стража порядка и все в панике бросились прочь, они подожгли здание — лишь бы Ставе точно умер.

В рушащемся доме Аурель вытолкнул Ставе наружу и погиб. Ставе не мог забыть тот миг.

— Тогда почему…

— Понятия не имею, сколько раз нам ещё придётся повторять один и тот же разговор.

— …

— Думаю, мы никогда не поймём друг друга.

Эдардо со вздохом оборвал его и едва кивнул.

— Это был выбор Ауреля. А ты — тот, кого он спас ценой собственной жизни.

— …

— Поэтому я никогда не смогу тебя убить. Ты и так это знаешь, так к чему снова эта реакция?

— Я спрашиваю не о том, почему вы не можете меня убить. Я спрашиваю о чувствах и поступках.

Но уж помешать врагу надеть корону вы могли бы.

Корона тяжело давила на голову. Ставе снова и снова заставлял себя не опускать взгляд и прямо смотрел на стоявшего перед ним мужчину.

Эдардо медленно заговорил, отвечая на этот требовательный взгляд:

— …Кто знает.

Если говорить о ненависти, в те дни она была обращена к страже порядка.

Он просил у стражи порядка помощи, а получил лишь презрение и равнодушие. Потому что за помощью пришли бедняки.

Потом Саэрин, пусть и с опозданием, всё-таки заставила стражу порядка шевельнуться, и удалось хотя бы забрать тело.

Затем ненависть обратилась к истинному виновнику — Эсперанесу… но об этом говорить незачем. Если этот змей передо мной поймёт, что заодно отомстил и за меня, добиться его содействия станет только труднее.

— Если тебе так нужна причина, пусть будет так: ты необходим.

Стоявший перед ним человек должен был остаться грешником.

К тому же последним, на кого была обращена ненависть, оказался он сам. Эдардо беззвучно усмехнулся.

Аурель долго не возвращался, и Эдардо пошёл его искать, но прибыл слишком поздно. Да и найти место сумел лишь потому, что увидел, как Саэрин, искавшая Ставе, спорит со стражей порядка; он быстро понял, что произошло, и начал действовать.

Когда он разгрёб обломки рухнувшего здания и нашёл обгоревшее тело, отчаяние было таким, что не передать словами.

«Будь я хоть немного способнее».

Если бы он начал искать раньше. Если бы двигался быстрее. Если бы просто был рядом.

…Нет. Если бы у него была достаточно хорошая разведывательная сеть, способная быстро отыскать человека.

Тогда Аурель не умер бы.

«И какой прок от того, что я стал пробуждённым? В самый нужный миг от меня нет никакой пользы».

Даже у работорговца, где он впервые встретил свою семью, он пробудился лишь после побега и ни в чём толком не помог. И всё же думал: раз он стал пробуждённым, дальше всё будет иначе.

«…»

Вина была слишком тяжёлой. Она будто хватала его за лодыжки и тянула вниз, к самому полу. Когда он вернулся, до безумия упрямо неся на руках тело, в котором уже не осталось жизни, Эль и Лете утешали его, говорили не винить себя, но ничего не изменилось.

Аурель стал его первой виной.

Первой. Такой далёкой, что от одной мысли о ней кружилась голова.

— Повторю ещё раз. Я не могу тебя убить.

Не обращая внимания на неупокоенных духов, тянувших к нему руки, Эдардо опёрся о подлокотник кресла. Он наклонился вперёд и свободной рукой взял Ставе за горло.

— А для меня «не могу убить», если посмотреть иначе, означает ещё и «должен сохранить тебе жизнь».

— …

— Эль, Лете. Выйдите ненадолго.

Хватка была не такой, чтобы перекрыть дыхание, но вырваться из неё было невозможно.

Двое младших Эдардо покинули комнату, и они остались одни. Однако Ставе знал, что тот не убьёт его, и поднял взгляд спокойно, без тени страха. А потом заметил, что Эдардо держит в руке, и широко раскрыл глаза.

— Что это у вас…

— Будет немного больно.

— …!

Прежде чем Ставе успел хоть как-то отреагировать, игла вонзилась ему в шею.

Внутрь пошла холодная жидкость. Сопротивляться было бессмысленно. Эдардо прижал его и, не обращая внимания на попытки вырваться, ввёл всё до последней капли. Только после этого отступил, уронил пустой шприц на пол и раздавил каблуком.

Освободившись, Ставе ощупал место укола и резко вскинул взгляд.

— Что вы мне ввели?

— Скоро узнаешь.

— Да что вы…!

Хватка снова сомкнулась на его горле. Та самая рука, что только что скользнула к мечу на поясе, теперь вцепилась иначе, чем прежде.

— …Кх…

— Я только сейчас понял, что забыл лекарственные травы. Сначала собирался решить это мечом… Но я делаю это, чтобы не убить тебя, так что потерпи немного.

Вопреки спокойным словам, сильная хватка перекрыла дыхание. Ставе забился инстинктивно. Разумеется, тело, слабое для эсперанесца, не могло одолеть тело пробуждённого.

Он не смог выдавить даже хрип. Только грудь судорожно вздымалась.

Пальцы, царапавшие руку на его горле, постепенно слабели. Сопротивление сходило на нет. Налившиеся кровью глаза, впившиеся в Эдардо, мутнели, и когда уже казалось, что Ставе вот-вот действительно задохнётся…

— …!?

В фиолетовых глазах мелькнуло что-то новое.

Это был шок. Потрясение. И, если смотреть со стороны, почти страх.

Эдардо, не моргнув ни разу, наблюдал за ним и тихо произнёс с удивлением:

— …И правда сработало.

— Ха-а…!

Хватка исчезла. Рука отступила. Ставе рухнул в кресло и жадно втянул воздух, с трудом удерживая тело. В обычное время он непременно сказал бы что-нибудь о том, что его только что едва не убили ради способа, в котором не были до конца уверены, но сейчас было не до этого.

И дело было не в теле.

— …Чёрт бы вас побрал, Ваше Величество.

К нему вернулась память о прошлой жизни.

— Вот как, герцог. Это свежо. Не думал, что доживу до дня, когда услышу от тебя брань.

В Эпоху мифов жил один высокопоставленный дворянин, посеявший семя Бедствия. Ради собственной выгоды он столкнул невинного юного дворянина, ничего не знавшего, в самую чёрную трагедию. Тот аристократ… герцог.

— Как вы это… нет, что за жидкость вы мне ввели?

— В Республике нашёлся препарат, который превращает обычного человека в искусственно пробуждённого.

— …!

Тот, кто когда-то возглавлял разведывательную сеть, не мог не знать этого препарата. …И его побочные эффекты тоже.

— …Противоядие у вас есть?

— Разумеется.

Эдардо демонстративно перекатил в ладони обратный препарат. Убедившись в этом, Ставе выдохнул и откинул затылок на спинку кресла.

С такими побочными эффектами, опасными для жизни, совсем без противоядия его, конечно, не оставили бы. Фиолетовые глаза быстро справились с потрясением и снова стали спокойными.

— Неужели вам нужно было заходить так далеко?

— Чтобы вынудить тебя сотрудничать, похоже, да. Но…

Глава Аурели, внимательно изучив его лицо, заговорил:

— Ты спокойнее, чем я ожидал.

— …Я и так потрясён более чем достаточно.

Ставе медленно опустил руку. То ли от памяти, то ли от того, что он едва не умер, кончики пальцев чуть дрожали.

В голове царил хаос. Он вспомнил Бедствие тысячелетней давности, которое собственными руками взрастил и в конце концов так и не смог устранить. Следом всплыло необыкновенное существо с тем же лицом.

Потрясение было велико, но он силой заставил себя привести воспоминания в порядок. Сейчас прежде всего нужно было смотреть на императора перед ним.

— …Позвольте спросить только одно.

Его взгляд встретился с золотыми глазами, в которых неизменно пылало яркое, неукротимое пламя.

В последний раз, когда Ставе видел его, эти глаза точно были закрыты.

— Почему вы выбрали именно способ, возвращающий память о прошлой жизни?

Можно было обойтись простым ядом и противоядием: этого хватило бы, чтобы им распоряжаться. Зачем же именно такой хлопотный путь?

— Разве я не сказал? Мне нужна помощь от тебя, ставшего королём.

— …Вы собираетесь давить на меня тем, что в прошлой жизни были императором, и отдавать приказы?

— Нет.

Изучая историю тысячелетней давности, Эдардо кое-что узнал.

Когда безопасность немногих оставшихся членов императорского рода оказалась под угрозой, ради них выступил совершенно неожиданный дворянин.

Кажется, он истратил всё своё состояние и привёл войска из наёмнического государства. Эдардо медленно растянул губы в улыбке.

— Теперь ты уж точно понимаешь. Ты — грешник.

Тот, кто больше всех поспособствовал трагедии тысячелетней давности.

Тот, кто из-за этого потерял даже то, что хотел защитить.

— И я тоже грешник.

— …

— И с таким грузом ты смеешь вот так бессмысленно оборвать свою жизнь?

Такой смертью тебе не расплатиться за свои грехи.

— Не просто же так сейчас по этой земле ходит тот, у кого то же лицо.

— …

— Так что скажешь? Поживём, как грешники, и заплатим каждый за свои грехи?

Золотые глаза поднялись и остановились на короне у Ставе на голове. Вздрогнув, Ставе снял её. Эдардо, не обращая внимания на его реакцию, протянул ему противоядие и спокойно сказал:

— Если это жизнь, которую ты собираешься так бессмысленно закончить, лучше стань хозяином короны и действуй ради меня.

А я использую тебя ради Рэйвена.

— …Цель всей моей жизни стоит у меня перед глазами, а вы так легко велите мне отказаться от неё.

— Именно поэтому я нарочно вернул тебе память о прошлой жизни. Но, видно, всё равно трудно. Я могу. А ты — нет?

— Ваше Величество…

Ведь всё, что вы строили, вы с самого начала были готовы бросить.

То, что возводил Эдардо, существовало ради защиты. А значит, если понадобится, он уже был готов всё это отбросить.

«Если ему нужна моя сила именно как „ставшего королём“, значит, Эсперанес должен остаться целым».

Для Ставе, чьей целью было свержение, ситуация полностью отличалась.

Но… Ставе коротко усмехнулся.

— …Нет, забудьте.

Память о прошлой жизни вернулась, но он не ощутил внезапной вины ни перед Рэйвеном, ни перед Бедствием тысячелетней давности. Проблемой был этот молодой человек перед ним.

Память о прошлой жизни лишь подбросила дров в чувства, которые и в нынешней жизни никуда не делись.

Ставе с непривычным чувством смотрел на того, кто погиб от руки Бедствия, начавшегося по его вине. А потом низко опустил голову, и его плечи задрожали.

Почему-то ему стало смешно.

— Всё-таки надо было раздавить вас, пока был подходящий момент.

Вот видите? Всё равно к этому пришло.

Он преградил мне дорогу. Из-за него мне, похоже, придётся отказаться даже от заветной цели.

Снова вслух, без всякого стеснения пробормотав слова, которые когда-то уже говорил, Ставе поднял голову. Мужчина напротив всё слышал, но молча ждал ответа. Ставе по-змеиному сузил глаза, выхватил противоядие, закинул его в рот и наконец дал запоздалый ответ:

— Делайте как хотите. Я подчинюсь.

— Рад, что мы поняли друг друга. Тогда скажу сразу.

Они оба знали, что именно он скажет.

— Следуй воле Рэйвена.

Брось все свои силы на противодействие всплеску Врат.