Кто здесь бог (6)

Если бы надежды не осталось, Обманщик махнул бы рукой: всё равно всё пропало — и поступил бы как вздумается. Но снова рушить то, что наконец начало налаживаться, он не решался.

Поэтому Обманщик, не желавший сердить отца, был вынужден оставить этот дерзкий осколок души в живых.

«Хорошо бы он больше не подбирал всякое».

Если он убьёт этого, отец возьмёт нового ученика — или до конца жизни уже никого не возьмёт?

Оба варианта его устраивали. Но не сейчас. Убить можно когда угодно, незачем торопиться. Обманщик ещё сильнее придавил невыносимого наглеца, который посмел занять место «младшего ученика» и теперь постоянно крутился возле учителя, и тихо улыбнулся уголками губ.

«Мы ведь решили ладить, верно?»

К тому же именно этот заполнил пустоту, оставшуюся от «старшей сестры» Лив. Значит, перед отцом пока придётся держаться с ним как с братом. Тем более тогда под предлогом дружбы можно будет не подпускать его к отцу.

Вот как сейчас.

Беззвучно скривившись, Обманщик вспомнил, как договаривался с Даном. Был день, когда он тайком похитил его вороний осколок души.

— Заключим союз.

— Кар.

— Будем ладить. Хотя бы перед отцом притворяйся.

В тот день Обманщик узнал, что ворон тоже умеет насмешливо смеяться. Убить его хотелось страшно.

Поэтому пришлось немного надавить.

— Или хочешь, чтобы я убил тебя прямо сейчас?

— Ка-а-ар.

Но такая угроза не сработала.

Дан прекрасно знал: Обманщик не убьёт его хотя бы потому, что будет оглядываться на Рэйвена. И потому посмел хорохориться.

Обманщик скрипнул зубами.

— …Похоже, ты решил, будто я делаю это ради себя.

Так и было.

Он и делал это ради себя.

Не только, конечно, но главная причина всё равно была именно в этом.

— Это, между прочим, и ради отца. Ради твоего учителя.

— …

— Если я начну мешать тебе на каждом шагу, хлопот будет немало.

Тебе. И отцу.

Что будет, если он станет мешать обоим?

Тонко изводить кого-нибудь для полубога, чья природа коренилась в Обмане, было совсем не трудно.

— Отцу и так придётся нелегко. А тебе, если будешь таскаться за ним, станет вдвое тяжелее.

Ну что?

Обманщик снова улыбнулся одними глазами и протянул руку.

— Спрошу ещё раз. Не хочешь заключить со мной союз?

Это была угроза, переодетая в предложение.

***

— Уа-а-ах…

— Хочешь спать — спи.

— Нет! Так нельзя!

Похоже, слова «приходите в любое время» не были пустой вежливостью: художник радушно встретил Рэйвена, нагрянувшего к нему среди ночи.

Правда, усталости это не отменяло, и он то и дело зевал. Но кистью всё равно водил без остановки. Рэйвен посмотрел на него как на диковинку, пожал плечами и растянулся на раскладной койке.

…Рука сама поднялась к шее.

— Пока… я ищу зацепки насчёт твоего племянника…

— А, это… Сразу скажу: ничего страшного, если вы его не найдёте. Я понимаю, что ребёнка, потерянного в детстве, крайне редко возвращают уже взрослым.

— …

— Поэтому, пожалуйста, не надрывайтесь.

— Лучше вот что: не хотите чего-нибудь перекусить? Может, пить хотите?!

Будто секунду назад не говорил ни о чём тяжёлом, художник с прежней бодростью собрался что-нибудь принести. Он двинулся ещё до того, как дождался ответа, и Рэйвен поспешно покачал головой.

— Не надо. Рисуй.

— Есть!

Всё-таки от него веет чем-то знакомым…

Как ни посмотри, он отлично вписался бы в отряд наёмников Лофти.

«…Постой. А Экарт Лофти сейчас примерно одного возраста с его племянником?»

Рэйвен замер, поднял голову и всмотрелся в лицо художника.

Красный камень, прилипший к его шее, без конца подавал знак: вот она, душа, которую тебе предстоит забрать. Рэйвен привычно проигнорировал его и стал искать во внешности художника сходство с человеком, которого вспомнил.

«На вид вроде ничем не похож…»

Но дядя и племянник вполне могли не походить друг на друга. Да что там — даже родные дети бывают совершенно разными в зависимости от того, пошли они в материнскую или отцовскую родню. Отказываться от подозрений только потому, что сходства не видно, было бы глупо.

Поэтому Рэйвен не стал спешить с выводами и посмотрел на дело с другой стороны.

«Как там нашли Экарта Лофти?»

Кажется, об этом рассказывал дед Экарта.

«…Товарищ по имени Баруа ушёл выполнять заказ и вернулся с младенцем на руках, так?»

На всякий случай надо выяснить, куда именно он тогда ходил. Почему Рэйвен не подумал об этом раньше? Раздосадованный собственной тупостью, он нахмурился.

Художник, наблюдавший за ним, вдруг заговорил:

— Вы с самого начала всё трогаете ожерелье…

— А.

— Видно, оно вам дорого.

Дорогим он назвал этот собачий ошейник.

Ну, ладно. Нельзя сказать, что совсем уж неправда. Рэйвен усмехнулся.

— Это моя привязь к жизни.

— Значит, оно дорого вам как сама жизнь!

— Пусть будет так.

— Камень потрясающе красивый. Если вопрос не покажется невежливым, могу я спросить, что это за камень?

Рубин? Гранат?

Взгляд, полный чистого любопытства, упал на красный камень в середине чокера. Рэйвен лениво постучал по нему пальцем и, широко улыбнувшись, ответил:

— Проклятый камень.

— Что?

— В нём заключена душа одного грешника.

— …Что-о?

— Душа редкостной сволочи, которую проклял сам Мир.

— Э-э…

Художник склонил голову набок.

— Вы… шутите?

— Похоже?

— …Скажите, что шутите.

— Как пожелаешь.

Но знаешь что.

Рэйвен тихо рассмеялся.

— Я говорил, что я чародей?

— …Не говорили!

Ответ прозвучал почти с упрёком.

Чародеи ведь имеют дело с проклятиями и душами. Значит, это вовсе не ложь.

Кисть в руке художника задрожала. Похоже, такого рода вещи он боялся до смерти: трусливый мужчина отодвинул стул чуть назад и, не в силах унять метущийся взгляд, снова и снова косился на чокер Рэйвена.

— И зачем вы носите такое на себе?!

— По той же причине. Потому что камень проклятый.

— ?

— Пытаешься снять — а он не снимается.

— !

— Хи-и…

Художник сдавленно втянул воздух и задрожал всем телом, будто вот-вот расплачется. Рэйвен хохотнул и покачал головой.

— Да не надо так бояться.

— …Это всё-таки шутка… да?

— По крайней мере, на тебя проклятие не перейдёт.

— …!

— Даже если потрогаешь.

— Да не в этом дело!

— А как же наш драгоценный натурщик?! Такую скульптурную внешность нужно сохранить надолго!

Художник и вовсе отложил кисть и с убийственно серьёзным видом уставился Рэйвену на шею.

В его взгляде было столько неприязни, словно будь его воля, он сорвал бы проклятый камень и тут же сжёг. Рэйвен невозмутимо провёл рукой по шее и добавил:

— Не переживай. Эта душа моя.

— …А, так вот оно что? Вы подчинили душу и держите её при себе… вроде фамильяра?

— С чего тут вдруг «демон»…

— В Республике много книг, связанных с демонами…

— …

Ну да. Если они вживляют магические камни и выводят искусственно пробуждённых… нет, искусственных демонов, ничего удивительного.

— Романов на эту тему тоже хватает… Очень занимательные. Например, демон подбирает человека, влюбляется в него и отдаёт ему всё…

— …Отмывка имиджа, значит.

Чтобы открыто пользоваться искусственно пробуждёнными, им, конечно, нужно было улучшить отношение к ним.

Рэйвен резко поморщился.

— Не читай эту дрянь.

— Теперь у меня всё равно нет времени читать.

— Когда закончишь картину, свободное время появится. Я и про тогда говорю.

— Да-да, как скажете.

Когда картина будет закончена, художник умрёт, так что читать всё равно не сможет. Иными словами, нарушить совет Рэйвена у него не выйдет при всём желании, поэтому ответил он легко.

А потом, чтобы отвлечь внимание драгоценного натурщика, который смотрел на него с подозрением, снова заговорил:

— Значит, камень привлёк внимание именно потому, что проклят. Я-то думаю, почему он такой красивый…

— …Большинство проклятых вещей и правда умеют завораживать людей.

Наверное, поэтому и нынешний Рэйвен способен приманивать к себе людей.

Зловещий Рэйвен. Проклятый Рэйвен. Прекрасно зная, как его называют, Рэйвен раздражённо поскрёб шею.

— Давай лучше о другом. Скажу как чародей: ты знаешь, что глаза — окно души?

— Сердца… разве нет?

— Обычно так и говорят. Но на самом деле они отражают и душу.

Радужка у каждого человека своя. С возрастом ясные глаза немного мутнеют, и кажется, будто их цвет изменился. Но это лишь тело, отражающее душу, стареет и искажает отражение; настоящий цвет остаётся прежним.

Так же старое окно, покрытое пылью, заставляет ясное небо казаться темнее, хотя само небо от этого не меняется.

Если не считать травм, болезней и старости, глаза неизменно отражают душу. Даже повреждённые — смотря насколько, конечно, — всё равно её отражают. Потому что роль «окна» выполняют именно глаза.

— Поэтому цвет этой души, скорее всего, красный.

Рэйвен широко улыбнулся и указал на камень.

— Под стать проклятому камню, правда?

— Хм… Но в романах души злодеев описывали мутными. А у вашего камня, господин натурщик, цвет прозрачный и красивый…

— …Я же сказал, не читай романы.

— Я не читал, я вспоминал.

— Даже не вспоминай.

— …Эх.

Слишком вы строги.

После мягкого окрика художник замолчал, надул губы и снова сосредоточился на картине. Рэйвен тяжело вздохнул и коснулся области под глазом. Странные зелёные глаза скользнули в сторону.

[бог-хранитель Круэл испытывает горечь.]

«Я не соврал».

В этом камне заключена его душа. День, когда камень разобьётся и проклятый собачий ошейник спадёт с шеи, станет днём, когда Рэйвен умрёт навсегда.

Заключить душу в камень, прикрепить его к телу и тем самым привязать. Именно для этого существовали чокер и камень.

[…бог-хранитель Круэл спрашивает, не слишком ли долго ты пользуешься этими заёмными глазами.]

«Побочных эффектов же нет. Мне нравятся зелёные глаза».

[Говорит, что они не исчезли, а всего лишь стали слабее, чем раньше!]

«Плата не такая уж большая: всего-то кровью харкнуть. Чего ты? Это же лучше, чем было».

Побочный эффект, который и раньше был пустяковым, стал проявляться ещё реже после того, как брат стал богом-хранителем. Рэйвен посмотрел в окно зелёными глазами, которые теперь казались почти его собственными.

Предрассветное небо заполнило весь взгляд.

«Сегодня будет ясно».

Он долго любовался небом, поглаживая шею. Когда солнце уже начало подниматься, Рэйвен встал.

— Мне пора. Спи. Ещё увидимся.

— Доброй дороги.

Оставив за спиной уже привычное прощание художника, Рэйвен вышел наружу. Он сделал всего несколько шагов к очевидному месту назначения, но вдруг почувствовал странную пустоту и склонил голову.

— …Обманщик…?

Обманщика не было.

Обычно стоило Рэйвену выйти, как тот тут же прилипал к нему в этом проклятом детском облике десятилетней давности, притворяясь невинным.

Озадаченный взгляд Рэйвена обратился к вороньему осколку души. Чёрная птица, что случалось редко, отвела глаза.

Тогда Рэйвен мысленно позвал бога-хранителя. Своего брата, который в обычное время сообщил бы ему сразу, едва Обманщик исчез.

«Брат».

[…бог-хранитель Круэл извиняется: у него ненадолго появилось другое дело, и он упустил момент.]

…Брат — и упустил?